Мечтательно улыбнувшись:
- Теперь вот, благодаря товарищу Берии, я отслужу срочную где-нибудь в госпитале фельдшером, а после восстановлюсь в Минском мединституте и стану врачом.
Схожая история была и у Колотухина Готлиба:
- После школы я учился в Московском технологическом институте легкой промышленности «имени Лазаря Моисеевича Кагановича», что около Устьинского моста. Ни о какой авиации я и не мечтал, даже в аэроклуб не ходил и с вышки в парке не прыгал. Уже перешёл на второй курс, как вдруг вызывают в комитет комсомола института и спрашивают: «Вы знаете, что Климент Ефремович Ворошилов сказал насчет авиации?». «Нет, не знаю». «Товарищ Ворошилов сказал: «Кто силен в авиации, тот силен в наше время»». Удивлённо спрашиваю: «Ну а я здесь при чём? Я хочу стать инженером лёгкой промышленности, а не лётчиком». А мне заявляют: «Значит, так - или Вы идете в авиацию, или вы кладете комсомольский билет на стол»…
Разведя руками, словно говоря – «нет, ты видал что твориться», он закончил:
- …Что значит «положить комсомольский билет на стол», товарищ политрук, тебе объяснять не надо. Поэтому я написал заявление и стал лётчиком, хотя никакого желания им быть не имел.
Сказать по правде, лётчик с Готлиба был так себе и Дмитрий был уверен, что авиация с его уходом совершенно ничего не потеряла.
Наиболее же забавная (если можно так выразиться, конечно) была у Николая Головченко:
- В 1938-м году я закончил педагогический техникум в Одессе и до призыва работал учителем начальных классов в сельской местности. Оттуда меня и призывали в том же году. В военкомате спросили: «В какой род войск хочешь?», я ответил: «В кавалерию!». С детства я любил лошадей, а машины увидел в первый раз только в городе. К удивлению отвезли меня служить в Москву, в «Особую кавалерийскую бригаду», которой командовал Лев Михайлович Доватор - хороший культурный командир. В этой бригаде я чувствовал себя в своей тарелке: первым был и на скачках, и на препятствиях, и на рубке лозы. Меня, как имевшего среднее образование, тут определили в учебный взвод учиться на младшего командира.
- Потом вдруг вышло распоряжение всех имеющих среднее образование направить в авиационные училища. После медицинской комиссии отобрали из всей бригады человек двадцать и отправили в Чкалов. Там снова медкомиссия, уже построже – нас крутили на центрифуге и тех кто после неё не мог стоять прямо, отчисляли. Я страшно не хотел становиться лётчиком, поэтому сделал вид что кружиться голова и, даже и в самом деле - чуть было не упал прямо на глазах у всех.
- Но меня тут же раскусили: «Нет, это ты притворяешься!». Затем писали диктант, в котором я наделал столько ошибок, сколько только смог. И опять мне не поверили: «Ты же учитель, должен знать русский язык хорошо. А наделал таких ошибок, которые первоклассник не сделает. Учиться на лётчика не хочешь?». Отвечаю честно: «Нет, не хочу!». А мне: «У нас в авиации такой закон: «Не можешь - научим, не хочешь заставим!»»…
Виновато улыбнувшись:
- …И все! Что самое обидное, из человек двадцати в лётное училище направили лишь меня одного152.
Опять же: неизвестно каким Николай был конником – возможно и «рубил лозу» лучше всех в Особой бригаде Доватора. Но летал он словно из-под палки…
Зачем нужны такие лётчики?
Узнав эту историю, Дмитрий и не отговаривал его вовсе, даже наоборот:
- Раз такое дело – езжай к своему «культурному командиру» и никого не слушай, даже меня. Удачи тебе!
- Спасибо, товарищ политрук!
Другие четверо молодых лётчиков уволились из авиации без объяснения уважительных причин. Лишь один из них, уже закинув в «полуторку» вещи, махнул на прощанье рукой, честно заявил:
- Да ну вас с вашей авиацией! «Гробануться» у вас - как два пальца обосцать, а мне жить пока хочется.
Попридержав за плечо - явно провоцируя конфликт, его бывшие однополчане спросили:
- Так получается ты – трус, Вася?
Тот сжав кулака, сам побледнев:
- Я не трус! Если враг нападёт – я первым грудью против фашистов встану! Но «гробиться» просто так – без пользы и толка…
Презрительно сплюнув в сторону штаба 43-го авиаполка:
- Когда начальство только и гораздо, что водку лакать… Я не согласен!
И помахал на прощанье ручкой в сторону гарнизонного кладбища, с его длинными рядами фанерных пирамидок с застывшими навсегда пропеллерами.
Как в песне поётся «Отряд не заметил потери бойца»: согласно новому штату истребительный или штурмовой авиаполк теперь состоит из трёх строевых эскадрилий и одной учебной. Состав последней не определён и зависит от прибывавшего пополнения, которое перед тем как распределить, надо подучить… А строевая эскадрилья состоит из трёх звеньев, разбитых на две «пары» каждая – всего двенадцать лётчиков вместо пятнадцати. Таким образом не считая находящих в учебных эскадрильях новичков, в истребительном авиаполку должно быть тридцать шесть строевых лётчиков вместо шести-семи десятков153.
Началось довольно-таки бестолковое переформирование, надолго принёсшее политруку Панову одно сплошное нервное расстройство. Эскадрилий в 43-м полку было четыре, а стало три.
Стало быть, один комэск оказался лишним.
А комиссаров эскадрилий вообще отменили, заменив выборным парторгом (или комсоргом, если в подразделении нет членов партии) из числа строевых лётчиков. За одним исключением, правда: должность комиссара предусматривалась в учебных подразделениях Вооружённых сил СССР.
Воспользовавшись моментом, Третью эскадрилью - чьей слётанности он так долго добивался – начальство растащило. А его самого назначили комиссаром Учебной(!) эскадрильи – куда собрали одних пьяниц, раздолбаев и откровенно слабых лётчиков. Причём не только со своей части, но и с «соседа» по 36-й авиадивизии – 2-го истребительного авиаполка. И так как штаты подобных авиаподразделений не нормированы, личного состава в ней оказалось даже больше чем по старым штатам – шестнадцать лётчиков, считая вместе с руководством эскадрильи.
Эти все как на подбор небольшого роста пилоты, напоминали Дмитрию блудливых котов. Летали они откровенно паршиво, то и дело били технику – которую не успевали ремонтировать…
Зато по части употребления спиртного – как минимум чемпионы округа!
Он думал:
«Вот таким бы написать заявление «по собственному желанию!»».
Однако нет: эта «публика» - самое место которой в Окружном дисбате (если не в Сибири на лесозаготовках), упорно цеплялась за авиацию.
Правда командир в этот раз попался нормальный – такой же как и сам Панов «любимчик начальства» старший лейтенант Евгений Мельников, с которым они враз нашли общий язык. Особенно в написании рапортов (один в строевой отдел полка, другой – в политический) на увольнение из Вооружённых сил своих подчинённых - которые из всех нужных лётчику-истребителю талантов, обладали лишь одним: находить спиртное в любой местности, при любых обстоятельствах и напиваться до полной потери способности к прямохождению - которое как известно даже пионерам, одно из отличительных черт человека от животных.
Однако полковое начальство почему-то не хотело воспользоваться данным им в последнее время правом избавляться от этого без всяких кавычек – балласта. Если не от всех разом, то хотя бы от парочки самых отъявленных нарушителей дисциплины. Или хотя бы отправить одного в Окружной дисбат для перевоспитания…
Да хотя бы на месяц на гарнизонную «Губу»!
Всякий раз из уст майора Шипитова и батального комиссара Щербакова, они слышали одно и тоже:
- Воспитывайте своих подчинённых, а не бегайте с жалобами на них. Стукачества я в своём полку не потерплю!
Дмитрий и Евгения в изумлении переглянусь и в один голос:
- Да как же их «перевоспитывать», не имея никаких способов наказания?!
- Наказания – это не наш метод! Вы должны найти метод убеждения. Ищите! Иначе, мы будем вынуждены сделать вывод о вашем неполном служебном несоответствии, товарищи.
После того как товарищ Берия стал Главнокомандующим ВВС, по курилкам поползли слухи об «штрафных авиаполках», куда бывший Нарком НКВД силой сгонит всех лётчиков-раз@издяев для перевоспитания. Видимо поэтому сразу по образованию, полковые острословы прозвали Учебную эскадрилью 43-го авиаполка «штрафной»… Но Дмитрий Панов чувствовал себя так, как будто «штрафников» в ней всего два:
Он и его комэск.
С его точки зрения, конечно всё происходящее в стране и её Вооружённых силах, напоминало Дмитрию Панову брошенный в пруд камень: всплеск воды, разошедшиеся круги и снова – тишь да гладь. Обычно-привычная жизнь 43-го истребительного авиаполка продолжалась: пьянство, разгильдяйство и халатность на всех уровнях и мирная расслабуха.
Правда, нет-нет - да и происходило что-нибудь из «разряда вон выходящего». Например, не солоно хлебавши вернулся из Киевской киностудии бывший комэск Василий Шишкин, с невероятно потрясающим известием:
- Берия запретил снимать кинофильм «Валерий Чкалов»!
Только после этого кто-то из полковых «киноманов» заметил, что из проката исчезла военная фантастика – «Если завтра война», «Родина зовёт», «Глубокий рейд», «Эскадрилья № 5», «Танкисты»…
«Первый удар», вот ещё.
Кто как, а Дмитрий Панов тут же понял, что «время героев» в СССР прошло и прошло оно - раз и навсегда.
Хорошо это или плохо?
Он этого пока не понял.
В конце июля взамен военной фантастики им стали крутить в гарнизонном клубе короткометражки киностудии «Военучебфильм» созданном при Генеральном штабе Вооружённых сил СССР. Одним из первых была полнометражная лента ««Люфтваффе» - военная авиация Германии», в коей Дмитрий с удивлением увидел своего знакомца по Китаю – Степана Супруна, со знанием дела рассказывающего про лётно-технические характеристики обоих «Мессершмидтов» - одномоторного и двухмоторного, «Юнкерса», «Хенкеля» и «Дорнье». Самолёты были куплены Советским правительством у «партнёра» по «Пакту о ненападении» и сейчас облётываются нашими лётчиками-испытателями на столичном аэродроме «Имени Чкалова».
Поблескивая звездой Героя Советского Союза, Стёпка – китайское прозвище которого заканчивалось на «-здун», не только рассказал но и показал германские боевые самолёты вблизи, издалека, в полёте…
И даже изнутри.
А заканчивая, кратко заявил:
- Хорошие самолёты, но и на наших «Чайках» и «Ишака», их можно сбивать!
Согласно его мнению, в бою надо не зевать и если первым обнаружил атакующий истребитель противника, то надо воспользовавшись лучшей маневренностью и скороподъёмностью, развернуться и самому атаковать противника в лоб.
Благо есть ещё одно преимущество:
- У немца мотор водяного охлаждения – любой дырки боится. Наш же лётчик за мотором воздушного охлаждения – как за щитом.
При этом вид был у него такой, как будто он сам уже сбил по крайней мере с десяток «Мессершмидтов», за что и получил Звезду героя.
Просмотренное вызвало неоднозначную реакции личного состава 43-го авиаполка и его руководства. Большинство рядовых лётчиков поверило Супруну:
- «Мессершмидты» можно бить!
Но были и такие, которое задумались-загрустили и…
Подали рапорта об переводе в другой род войск. Правда таких было всего двое, но полковое начальство всё-таки словами батальонного комиссара Щербакова заявило:
- Такое «кино» нам не надо! Запретить надо фильмы, восхваляющие фашистскую технику.
Но как в народе говорят:
«Бодливой корове Бог рогов не дал!».
«Такое кино» было лишь «первой ласточкой». За ней последовали короткометражки «Зачем в армии нужна строевая подготовка или муштра»?», «Как сбитому лётчику надо вести себя на вражеской территории?», «Уроки выживания в лесу, болотистой местности и в горах»…
И даже «Что можно отвечать на допросе в плену, чтоб не стать изменником Родины?» - от одного названия которого, батальонного комиссара Щербакова чуть не обнял Кондратий. Правда, в конце концов всё окончилось как всегда благополучно – всего лишь недельным запоем бывшего будённовца.
***
С началом июля положение с горюче-смазочными веществами несколько улучшилось и 43-й истребительный авиаполк возобновил было прерванную боевую учёбу, особенно налегая на освоение полётов «парами». Затем из Главного управления ВВС пришла вводная: провести учения по передислокации авиачастей на полевые аэродромы и боевой деятельности с них.
С грехом пополам конечно, но без серьёзных потерь, они в течении второй половины дня перелетели на хорошо знакомый летний аэродром у села Брусилово, что на запад от Киева. Отсюда следующие три дня авиаполк несколько раз вылетал на отражение налётов самолётов условного противника на столицу советской Украины, заслужив оценку посредника «посредственно».
Но не для старшего лейтенанта Мельникова и политрука Панова, был этот «праздник жизни»!
В отличии от строевых, задача учебной эскадрильи была – «не бей лежачего»:
Ознакомление с районом боевых действий.
Взлетели парами, покружились над аэродромом и над близлежащей местностью - не приближаясь к условной «линии противоборства красных и синих» и, сели. Всё это «участие в полевых учениях» обошлось в сломанное шасси у одной «Чайки» и погнутого винта у второй, что довольно-таки впечатляющий результат, которым даже можно было гордиться.
Даже командир полка майор Шипитов похвалил:
- Ни одного «гробанувшегося» в эскадрильи? Не, ну молодцы «штрафники»…
Он бы знал, чего это им стоило!
Двое суток нахождения в полевых условиях, командир и комиссар «Штрафной эскадрильи» не смыкая очей, бдили за своими подопечными.
Если бы они знали, чем это в итоге кончится!
На третью ночь изрядно подустав, они несколько расслабились…
Ну не железные же они в самом то деле!
И тут же были наказаны. Словами Мельникова - «мелкая шушера», достала где-то самогон и так за ночь налакалась, что с утра не смогла вылететь обратно на авиабазу в Васильково.
Оставалось только руками разводить, пиная валяющиеся возле палаток пустые «полуштофы» - ещё дореволюционной выделки бутылки, с остатками мутной - остро разящей сивухой жидкости: