Ну и насмешек от укладчиков парашютов.
Но уже на земле, капитан Ворушин так комментировал их благоразумность:
«Вот я заходил с Ивановым (Петровым, Сидоровым и прочими) лоб в лоб. Он испугался и отвернул. Дерьмо, а не лётчик! Храбрость настоящего советского лётчика должна состоять в том, чтобы в бой идти как на таран - отважно, не сворачивать в лобовом столкновении с противником - который сам должен убегать в панике от сталинских соколов!».
К концу подобных пламенных речей, в его глазах разгорался безумный фанатичный огонек и, Панов как-то раз (совсем недавно дело было) шепнул на ухо батальонному комиссару Щербакову «родом из кавалерии», что не мешало бы показать этого «сталинского сокола» окружному психиатру, пока тот каких-нибудь «особо выдающихся дел» не натворил.
Тот пригладив висячие «будённовские» усы, в ответ лишь восхищённо:
«Ох и лихой же парень, этот Ворушин! Во время Гражданской, мы все такими были…».
После чего последовал «наезд» на самого Дмитрия Панова – неверно понимающего политику Партии и недооценивающего значение самоотверженности для советских лётчиков. И намёки на тлетворное буржуазное влияние - которого он понабрался, будучи в Китае:
«Ты я вижу, Панов, не только заграничного барахла целую кучу привёз… Но и мыслить стал как-то не по-советски».
И от греха подальше Дмитрий решил больше не выступать с подобными «инициативами». В Стране Советов существовал психоз подвига, связанного с личным самопожертвованием и бороться с ним было практически невозможно.
В данный момент бывший будённовец смотрел на происходящее на посадочной полосе разинув рот и был бледен - как «белая идея» генерала Деникина…
Об чём он, интересно, в этот момент думал?
Об значении самоотверженности для советских лётчиков? Или об далёких Колымских краях - куда они с комполка непременно поедут, в случае если этот «лихой парень» угробит не только себя, но и комиссию из самой Москвы?
У Дмитрия и, не только у него одного - волосы на голове буквально встали дыбом…
Ситуация над взлётно-посадочной явно была сверхкритической, ибо высота и скорость не позволяли пилоту «Дугласа» уйти от столкновения как истребителю - резким виражом, грозящим сваливанием и без вариантов - жарко горящим огромным костром на земле. Он сделал единственно возможное – резко снизился, каким-то чудом успев выпустить шасси.
Дурак Ворушин на своей «Чайке» пронёсся буквально «впритирочку» от хвоста «Дугласа» и жизнерадостно взмыв вверх, пошёл на посадочный круг. А чудом уцелевший двухмоторный самолёт, скорость которого была ещё слишком высока - для даже не «идеальной»… Хотя бы для просто нормальной посадки, преждевременно коснувшись бетона - три раза дал «козла»…
То есть высоко подпрыгнул вверх, вновь ударился об ВПП – и так три раза, по угасающей амплитуде.
В принципе, под общий вздох облегчения всё окончилось благополучно…
Погасив резким торможением скорость, авиалайнер с незваными московскими гостями подкатился поближе к плацу и приглушил двигатели. После некоторого промедления, дверь на его борту открылась и изнутри выдвинулась лесенка-трап, по коему первыми спустились двое в форме НКВД, тут же статуями замершие на земле. Следом за ними в дверном проёме показался одетый в штатское полнеющий лысеющий человек в знакомых круглых очках.
Не поверив глазам, Дмитрий протёр их и вновь уставившись на спускающегося по трапу, не смог удержаться:
- Лаврентий Павлович Берия!
Да, это был грозный Нарком всемогущего и ужасного НКВД, которым пугают своих детей и внуков уцелевшие троцкисты, иностранные шпионы и просто враги народа. Вид он имел не ахти - бледен лицом и слегка на ходу покачивающимся…
Видимо это результат жёсткой посадки.
Следом также покачиваясь, вышел какой-то человек с худым аскетичным и при этом – смутно-знакомым лицом: как позже оказалось - Матвей Фёдорович Шкирятов, Председатель Центральной контрольной комиссии ВКП(б)… Женщина в годах, тоже с несколько откуда-то знакомым лицом - Розалия Самойловна Землячка, Председатель Комиссия советского контроля (КСК) при СНК СССР… Далее, видимо – сопровождающие их лица и, за ней…
Очень хорошо знакомые Дмитрию лица!
Первым очень хорошо «знакомым лицом» оказался Пашка Рычагов с такими же тремя «ромбами» в петлицах - как и у Жукова.
Да и орденов на груди прибавилось5!
И лицо его было недовольным, как будто его сюда насильно привезли и заставили участвовать в чём то, с чем он был не согласен и чему изо всех сил противился.
Двумя другими «знакомыми лицами» оказались Тимофей Хрюкин – с которым он был знаком (если по правде – «шапочно») по китайской командировке. И к своему вящему удивлению, он узнал «Вездесуя»…. То бишь - Павла Жигарева, Начальника штаба Качинской школы лётчиков, в которой когда-то (очень давно!) учился. По слухам тот также бывал в Китае, а ныне занимает какую-то высокую должность в Главном управлении ВВС Красной Армии6.
Последним из «Дугласа» вышел экипаж самолёта во главе с высоким, плечистым и дюжим на вид лётчиком в форме Гражданской авиации СССР. И его красное злое лицо - обращённое в сторону садившейся «Чайки», не предвещало капитану Ворушину ровным счётом ничего хорошего.
И вновь с неба послышался звук мощного авиамотора и над плацем с выстроившимся личным составом полка и прибывшими по земле иль по воздуху непрошенными гостями, стремительно мелькнула крылатая тень… В это раз воздушным хулиганом был младший лейтенант Влас Куприянчик из 2-й эскадрильи, не так давно за какие-то «грехи» переведённый в 34-й авиаполк из Московского военного округа. У этого любимчика начальства и любителя выпить был свой «бзык» - полёты на бреющем, которыми он уже просто достал всех окрестных колхозников и особенно - колхозниц. На все замечания он обычно отвечал:
«Я не из робкого десятка!».
Вот и в этот раз он пролетел так низко над землёй, что те кто его знал - крепко схватились за головные уборы и даже присели. А те кто не знал – незваные гости из Киева и Москвы, враз лишились своих фуражек и шляп. Если на Жукова было страшно даже смотреть – вот-вот выхватит табельный пистолет и перестреляет всё руководство полка, то Берия отреагировал на удивление спокойно, лишь проводив истребитель тяжёлым взглядом.
После доклада поздоровавшись за руку с Заместителем командующего округом и что-то шепнув на ухо – отправив того в Киев заниматься своими делами, Лаврентий Павлович Берия подошёл к руководству 43-го авиаполка. О чём-то недолго побеседовав с майором Шипитовым, он вместе с ним не спеша прошёлся вдоль строя - иногда останавливаясь у «приглянувшихся» ему лётчиков и задавая вопросы.
Когда очередь дошла до Дмитрия Панова, он услышал от Наркома Внутренних дел СССР такой вопрос:
- Товарищ Сталин попросил меня разобраться в причинах высокого процента летных происшествий в ВВС Красной Армии. За полгода разбились 193 самолета, что примерно, составляет весь воздушный флот таких стран как Турции. Каковы на ваш взгляд причины, товарищ… Эээ?
Первым делом представившись:
- Заместитель командира 3-й эскадрильи 43-го истребительного полка, политрук7 Панов!
Затем не обращая внимания на «страшное лицо» командира полка - мол «молчи», Дмитрий без запинки ответил:
- Причины высокой аварийности кроются в несовершенстве лётной техники, скоропалительной выучке в лётных школах и низкой дисциплине в строевых частях.
Сперва повернул голову пристально посмотрев на рядом стоящего майора, Берия с интересом вновь обратился к Дмитрию:
- Про первые две причины я уже слышал, а вот…
Недоговорив, он посмотрев на нашивку на рукаве и спросил:
- Вы – комиссар?
- Так точно!
- Летаете?
- Летаю, товарищ Нарком!
Тот удовлетворённо кивнув:
- Это хорошо, что комиссар летает. А то наслышан я, что…
Махнув рукой, он вновь задал вопрос:
- А где ваш командир?
- Капитан Луконин болеет и находится дома.
Тот пристально глядя ему в лицо, насмешливо:
- «Болеет», говорите? А не той ли «болезнью», что и многие командиры и лётчики полка – к которым и подойти нельзя без закуски?
Действительно, от строя полка с утра изрядно «фонило», что должно быть непривычный к «авиационным испарениям» Нарком НКВД, почуял ещё у трапа самолёта… А то и ещё находясь на подлёте к аэродрому.
Видимо Командир 43-го авиаполка уже получил замечание за исторгаемые организмом «миазмы», поэтому заныл:
- Товарищ комиссар государственной безопасности 1-го ранга, я уже говорил, что по случаю завтрашнего «Дня Интернационала8»…
Берия, начиная меняться в лице, не дал ему договорить:
- А я уже отвечал Вам, майор: завтра, вы что? Здесь все вповалку лежать будете? А если враг нападёт именно завтра – в «День Интернационала»? Кто будет Социалистическое Отечество защищать? Розалия Самойловна, что ли?!
Та весело засмеялась и слегка хриплым голосом ответила, что защищать Социалистическое Отечество ей не впервой. Как и расстреливать нарушителей воинской дисциплины, ради сиюминутного удовольствия забывающих о долге…
Но тут видимо что-то вовремя вспомнив, Берия быстро успокоился и вновь уставился на Панова, ожидая ответа на заданный вопрос.
Глядя главным образом на красного как полковое знамя майора Шипитов – вот-вот «Кондратий» хватит, он чётко и громко ответил:
- Болезнь командира эскадрильи мне неизвестна, товарищ Нарком!
Ещё раз кивнув, Берия с группой гражданских лиц последовал дальше, в направлении КП полка. А напротив Панова остановилось сразу трое в лётной форме: комкор Рычагов с блёклыми глазами человека попавшего вместо свадьбы на похороны, комкор Жигарев и комдив Хрюкин.
Первый чуть оживившись, увидев старого знакомого:
- Здорова, Панов!
- Здравия желаю, товарищ комкор!
Тот хотел что-то сказать, но махнув рукой:
- Ещё увидимся – тогда и поговорим…
И пошёл дальше.
Оглядев его с головы до ног, «Вездесуй» спросил:
- Из Качи?
- Так точно!
- То-то вижу – лицо знакомое… А что до сих пор в старлеях?
- Не заслужил, товарищ комкор!
Ещё раз оглядев его с головы до ног, Жигарев бросил неопределённое:
- Бывает…
И направился дальше.
Оставшийся в одиночестве Тимофей Хрюкин с изумлением глядя на его широкую – но «пустую» грудь и, петлицы с тремя «кубиками», вопросил с укоризной:
- Что ж ты оплошал так, земляк?!
Не нашедший в военном лексиконе соответствующий ответ пригодный для строя, Дмитрий промолчал.
Ещё немного постояв, «земляк-кубанец» пообещал:
- Ничего, не горюй! Я ещё о тебе вспомню.
И проследовал дальше вслед за остальными, шедшими на командный пункт авиаполка.
Дмитрию было обидно: с Тимофеем Хрюкиным они были не только земляки, но и одногодки. Имели схожую биографию в молодости, в одно время поступили по комсомольскому «оргнабору» и успешно закончили лётную школу…
Но какая же разница в достигнутых результатах!
Хотя… Могло быть и хуже: сколько лётчиков разбилось - даже не достигнув тех «высот», которых достиг он.
В конце концов, он успокоился:
«Тут уж кому и как повезёт! Кому-то – «ромбы» в петлицы и «звезды» на грудь. Кому-то – «старлея» и «пустую» грудь… А кому-то – костыли в руки, или «ещё лучше» - столбик с пропеллером над могильным холмиком и «вечная память» до «сорокавин»… Так что грех мне жаловать на судьбу: могло быть и хуже!».
***
Дмитрий Панов остался в строю полка и не мог быть очевидцем некоторых событий, которые происходили на аэродроме в течении ближайших четверти часа. Например, он не видел, как пилот «Дугласа» (а им оказался Александр Голованов - Шеф-пилот Московского управления Гражданской авиации), за шиворот вытащил из кабины и жестоко избил «воздушного хулигана» - капитана Ворушина, выбив тому зубы, сломав челюсть и вызвав сотрясение мозга…
Если он был – тот «мозг», конечно.
…Чем кстати спас «любителя лобовых атак» от чекистов – охранников Берии, которые буквально на пару минут опоздали с арестом. Глядя на неподвижно лежащее тело с окровавленной головой и рассыпанные вокруг зубы, те лишь переглянулись, с досадой плюнули и удалились.
Не мог он и видеть, как люди Жукова скрутили и увезли с собой младшего лейтенанта Власа Куприянчика. Как позже оказалось в Киев - в гарнизонную гауптвахту, где тот провёл месяц с гаком…
Незабываемый месяц, кстати!
Ибо как раз произошло усиление режима и вместо настольных игр типа «домино», залётчиков ждала круглосуточная муштра и как вид отдыха от неё – разгрузочно-погрузочные работы на товарной станции.
Но более интересные события он не только не пропустил, но и был их активным участником. Хотя об некоторых «подробностях» Дмитрий Панов узнал позже и из чужих уст.
Побродив некоторое время со Шкирятовым и Землячкой по штабу 43-го истребительного авиаполка, Берия знаком подозвал к себе Инспектора управления ВВС Красной Армии и строго глядя в лицо приказал ему:
- Начинайте, товарищ Рычагов.
Тот в свою очередь с видом обиженного старшеклассника подозвал к себе командира 43-го истребительного авиаполка и как будто из-под палки, дал вводную:
- Товарищ майор! Силами ВНОС Киевского военного округа обнаружено, что группа двухмоторных бомбардировщиков неизвестной принадлежности нарушила государственную границу СССР и на высоте пять тысяч метров приближается с запада к Киеву. Приказываю Вам поднять полк по боевой тревоге и отбить авианалёт вражеской авиации на столицу советской Украины. Приступайте!
После минутного «остеклянения», у Шипитова отвалилась челюсть:
- Товарищ Нарком! Лётный состав проводил учебные полёты и…
Хищно блеснув стёклышками очков, Берия прервав, продолжив за него:
- …И как раз в этот момент наш вероятный противник решил нанести свой подлый удар.
И зло усмехнувшись, вопросил:
- Или у Вас с ним имеется какая-то договорённость? Почему в НКВД ничего про это не знают?!