«Допрашивая еретика, помни: его голос — это ложь. Его слёзы — это обман. Его раскаяние — это уловка. Но его дневники — правда. Там, где слова бессильны, бумага не врёт. Поэтому, прежде чем зажечь костёр, прочитай всё, что написал еретик. Ибо в его записях — вся его суть, вся его вина, весь его грех и вся его гордыня».

— Наставление инквизиторам Ордена, «О допросах особо опасных субъектов».

Дождь лил так, будто сам Хар’гот’акар, владыка бурь, решил лично утопить Хайнцбург. Мортаз был бы не против — за проведённый тут год этот город опротивел ему донельзя.

Вода хлестала по мостовой, сбивалась в грязные ручьи, стекала с крыш сплошными водопадами. Мортаз стоял под навесом у выхода из мастерской, прикрывая глаза от летящих брызг, и смотрел, как две фигуры застыли в ожидании, переливаясь мокрым металлом в отблесках редких магических фонарей.

Первый — стальной, коренастый и тяжёлый, с руками-клешнями, готовыми крушить и хватать. Надёжный, проверенный боец. Работал безотказно, как и всё (почти всё!), что выходило из-под когтистых пальцев ваятеля-лизарда.

Второй — совсем иная история.

Это был трофей.

Два метра гибкого, покрытого сегментированной бронёй металла. Четыре руки, каждая заканчивалась трёхпалой клешнёй с серповидными когтями. Спина с двумя дополнительными сочленениями, позволяющими выгибаться почти на сто восемьдесят градусов. Ноги — мощные, с суставами, как у насекомого, ступнями, позволяющими цепляться за вертикальные поверхности и совершать прыжки, от которых у обычного голема треснул бы каркас.

Паук — так его назвал прежний хозяин. Улучшенная версия «Жнеца»…

Мортаз перевёл взгляд на небольшой сосуд, который держал в руке. Мутная стеклянная колба, на дне которой плескалась кровь мелкой воришки, которая посмела вломиться в дом ваятеля и оставить там свою кисть.

Лизард поморщился и шумно выдохнул. Он вспомнил, как очнулся той ночью, как его голова раскалывалась от боли, а в груди пульсировала ярость.

Кто-то пришёл в его дом, в его мастерскую, и попытался обокрасть! Но хуже было то, что из-за этого нелепого ограбления всё пошло наперекосяк, и экспериментальный голем, окончательное пробуждение которого должно было вот-вот состояться, сбежал!

А ведь оставалось подождать совсем чуть-чуть…

Мортаз терпеть не мог слабость. А в ту ночь был один из немногих случаев, когда ваятель почувствовал себя слабым. Он едва держался на ногах. Чёрная кровь сочилась из носа, в ушах звенело, а в висках стучало так, что лизард не мог сосредоточиться. Он был слишком слаб, чтобы контролировать голема запасным методом.

Он был слишком слаб, чтобы даже преследовать беглянку…

Острые зубы Мортаза скрипнули от одного воспоминания об этом.

Но теперь он восстановил силы, подготовился, и у него было то, что нужно для поискового заклинания. Три дня он потратил на то, чтобы раздобыть ингредиенты — запрещённые, дорогие, которые не купишь в обычной лавке.

Пришлось ехать в порт Крегхолда — чтобы не оставлять лишних следов здесь, где он и так был не слишком осторожен… Встречаться с нужными людьми, договариваться, угрожать. Он потерял много времени, но оно того стоило…

Дождь усилился, забарабанил по козырьку сильнее.

Мортаз поднял взгляд на небо — чёрное, без единого просвета. Это была идеальная ночь для охоты. Никто не смотрит в окна, никто не шляется по улицам, звуки шагов тонут в шуме воды.

Идеально.

Заклинание, которое он собирался использовать, было за гранью дозволенного. Поиск по крови — старая, запретная техника, которую ни в одной гильдии королевства не одобряли. Слишком близко к опасной некромантии, слишком опасно.

Мортаз презрительно фыркнул этим мыслям, открыл колбу и капнул на мокрую брусчатку — всего одна капля крови, чёрная в свете фонаря. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь. Заклинание пульсировало в груди, слова скользили по губам почти беззвучно, а браслет чуть нагрелся.

Смешавшись с дождевой водой, кровь резко испарилась, и облачко на миг повисло в воздухе, не обращая внимания на капли и превратившись в картинку.

Нагромождение покосившихся домов — трущобы!

— За мной, — скомандовал ваятель, — Паук — по крышам. Если заметишь девчонку раньше, чем я — хватай её, но осторожно. Она нужна мне живой.

Паук зашуршал сегментированными конечностями и одним ловким движением вскарабкался по мокрой стене соседнего дома. Через несколько секунд он исчез в темноте.

Мортаз шагнул в ливень, его хвост заскользил по мокрой мостовой.

Если бы ваятеля поймали с этим заклинанием — Орден не стал бы разбираться. Но это было меньшее из того, за что ящера могли отправить на костёр. Если бы хоть кто-то узнал, чем он занимался в своём подвале…

На мгновение лизард снова почувствовал, как в груди закипает ярость.

Не из-за того, что вернувшись из Крегхолда он обнаружил, что его тайник всё же взломали. Не от того, что он лишился ценнейших трудов по некромантии и «старому ваянию». Не от потери редких ингредиентов и запчастей, и даже не от того, что его тайны могут быть вскрыты как гнойные нарывы.

Он уже давно не боялся этого…

Нет, Мортаз злился от того, что не понимал, кто за всем этим стоит.

Хвост дёрнулся, ударив по мокрой мостовой с противным шлепком.

Ваятель прокручивал в голове каждую деталь.

'Молодая, лет пятнадцати-шестнадцати. Худая, почти истощённая, но двигалась с ловкостью, которую не купишь за деньги — только годами практики. Воровка? Вероятно… Но даже профессиональная воровка не полезла бы к ваятелю в дом без точной информации. Она знала, где искать, знала про книгу и подсвечник. Значит, у неё был наводчик.

Кто-то из моих врагов — или завистников.

Но кто именно?'

Несколько дней назад Мортаз был уверен, что за всем этим стоит Гронт. Но после поездки в Крегхолд лизард знал точно — старый враг тут ни при чём.

Ваятель усмехнулся, вспомнив, как приятно было нанести тот «визит вежливости». Он давно этого ждал…

В памяти Мортаза всплыло лицо Гронта, когда тот всё понял. Когда его собственные големы заблокировали все выходы. Когда он умолял о пощаде…

Воспоминания о том, что было дальше, грели душу лизарда. Он не торопился в ту ночь — задавал вопросы, и получал ответы.

Сначала эти ответы звучали дерзко. Потом — испуганно, а под конец — почти умоляюще. Гронт рассказал всё — о своих делах, о своих клиентах, о том, кто и когда приходил к нему за последние месяцы, о своих тайниках.

Но он совершенно точно не знал о той девчонке абсолютно ничего. Его страх был искренним, уж в этом Мортаз разбирался как никто другой.

Гронт не имел к воровке никакого отношения.

Но Мортаз не стал оставлять его в живых — о нет, он давно хотел насладиться моментом, поквитаться с врагом за все прошлые обиды. За украденные технологии, за переманенных клиентов, за… За многое.

Ваятель усмехнулся, глядя на Паука, который бесшумно скользил по крышам над его головой. Какая ирония! Гронт потратил годы, чтобы создать это чудовище, а управлять им будет Мортаз…

'Вот что значит настоящее мастерство! Вот что значит видеть дальше, чем эти дуболомы-ваятели, довольствующиеся жалкими крохами со стола! Чем закостенелые чиновники из Ордена, которые твердят о запретах и правилах! Мои методы — единственное, что может вывести големостроение на новый уровень! Я всегда знал это! И теперь, когда я применил их на практике, я был уверен в этом как никогда!

Он ударил меня… Он сбежал — мой собственный голем, моё творение, посмел поднять руку на своего создателя! Это было непростительно — но это же было и подтверждением того, что я на правильном пути. Если голем, созданный из человеческой духовной эссенции способен на такое — значит, его разум действительно работает на уровне, который никто из ваятелей не мог достичь.

Никто, кроме меня!

Существо, которое могло думать, анализировать, принимать решения. Я сделал это! И я добился успеха! Мой голем был идеален! Он двигался как человек, думал как человек, он мог учиться, приспосабливаться — он был почти живым!

Если бы не эта проклятая девчонка, я бы уже довёл его до совершенства! Я бы дождался, когда он полностью освоится, выпотрошил бы его сознание, понял, как всё это получилось, разобрал бы закономерности…

Он стал бы моим шедевром, доказательством того, что «запретные» практики — не проклятие, а будущее!

Но ничего, ничего… Скоро я поймаю эту девчонку, а потом найду и его — и продолжу свои эксперименты…

Я уже представлял, что с ней сделаю. Не убью её, нет… Смерть — это слишком просто, слишком милосердно. У меня есть новенькое «запрещённое» изобретение, которое я ещё ни на ком не опробовал. Оно было слишком опасным для големов, слишком сложным для обычных людей. Но она, эта мелкая тварь, которая посмела встать у меня на пути, из-за которой сбежало моё творение — она станет идеальным подопытным! Я выверну её разум наизнанку. Я узнаю всё, что знает она, а потом — заставлю её страдать. Долго, медленно, смакуя каждое мгновение…'

Ядовитая усмешка скользнула по рту Мортаза.

Он не жалел, что после этого ему снова придётся исчезнуть — уже привык. Привык менять имя каждую пару лет, переезжать, начинать всё сначала. Но такова цена, которую он платил за свою гениальность.

Хвостатый не понимал тупых чиновников из Ордена, которые только и делали, что мешают развитию големостроения. Лизард считал, что они просто боялись нового, боялись того, что не могли контролировать.

Орден держат ваятелей за горло, ограничивал их возможности и старался задушить любую инициативу — даже в «просвещённой» столице.

Мортаз искренне считал, что если бы Орден дал ваятелям свободу, если бы позволили использовать запретные техники — мир изменился бы в лучшую сторону.

Возможно, ваятели победили бы саму смерть…

'Но нет — вместо этого они шлют всё новые и новые проверки. Скоро в Хайнцбург прибудут столичные маги… Им не нравится то, что происходит на периферии — слишком много «непонятных» инцидентов, слишком много «странных» големов. Они будут рыться в моём деле, задавать вопросы, требовать документы. А с моими запретными исследованиями, с Гронтом, с этой воровкой и сбежавшим големом — я просто не могу оставаться здесь.

Но даже без всей этой суеты пришлось бы искать новое поле для экспериментов. В столице остались люди, которые могли меня узнать. Те, кто видел моё лицо, мои эксперименты, мои ошибки. Я допустил слишком много прлошностей в своё время, и если кто-то из помнящих меня приедет сюда, если кто-то узнает меня под этой личиной — мне конец. Орден не будет разбираться, они просто сожгут меня на костре, как и всех остальных «еретиков».

Но… Это было неизбежно — я знал это с самого начала. С того момента, как всё случилось впервые…'

* * *

Много лет назад…

Я стоял над столом, на котором лежала она. Глаза закрыты, руки сложены на груди, чешуя бледно-серая — такой я никогда её не видел. Она всегда была живой, яркой, горячей… А теперь…

У меня не получилось смириться с её смертью!

Я нашёл способ в старых книгах, которые никто не должен был видеть. Ритуал возвращения. Вытягивание духовной эссенции из живого тела и вплетение её обратно… В тело неживое…

Я не знал, сработает ли это — но должен был попробовать.

Жизнь и смерть — относительные понятия, которые определены контекстом, и зависимы от культурных особенностей. В Семиречье — так. В Такротчилане — иначе…

И потому я начал ритуал.

Вырезал узоры на её груди, вплетал магию в её кровь, в кости, в каждую клетку мёртвого тела. Кристаллы, заполненные духовной эссенцией десяти убитых человек, пульсировали голубым светом, подпитывая процесс. Я чувствовал, как магия входит в неё, как заполняет пустоту, которую оставила смерть.

Чувствовал, как смешавшись с остатками жизни и направляемое моим жезлом, магия переходит в другое тело — созданное мной специально для неё… Идеальное тело, крепкое, красивое… Похожее на прошлое…

Внезапно она дёрнулось, и глаза открылись.

Но в них не было света… Только холодная, пустая тьма…

— Лиара? — прошептал я, протягивая к ней руку, — Это я…

Она села — медленно и неестественно. Её голова повернулась, и я увидел её лицо.

— Я чувствую их, — произнесла она. Голос был низким, хриплым и… чужим, — Я чувствую их всех!

Она отбросила меня одним движением, и я врезался в стену, чувствуя, как хрустят рёбра.

— Лиара, остановись!

Она рванула вверх по лестнице, сметая всё на своём пути. Я побежал за ней…

На улице было светло. Она стояла посреди площади, окружённая людьми, эльфами, тараксами, гномами… Кто-то смотрел на неё с удивлением, кто-то — с испугом.

Она улыбнулась. Я видел это — улыбка, которую я так любил…

Но в ней не было тепла — лишь предвкушение.

Она бросилась на первого человека — мужчину в тёмном плаще. Я видел, как её пальцы сомкнулись на его горле, как она сжала их, и услышал хруст костей. Мужчина захрипел, попытался вырваться. Она сломала ему шею одним движением и отбросила тело в сторону.

Второго она схватила за голову. Я слышал, как трещат позвонки, как разрывается кожа, как кровь хлещет на брусчатку. Женщина закричала, но крик оборвался, когда Лиара раздавила её череп, как скорлупу ореха.

Третьим был ребёнок… Маленький эльфийский мальчик…

Она схватила его за плечо и оторвала руку. Мальчик закричал, упал на колени. Она ударила его ногой в грудь так сильно, что он отлетел на несколько метров и затих.

Я не мог смотреть на этот ужас — но и отвести взгляда не мог… Я стоял, чувствуя, как ноги подкашиваются, как в груди пульсирует боль, как в ушах звенит от криков.

Люди бежали, кричали, падали, умирали. А она убивала их всех — одного за другим. С жестокостью, которую я не мог понять…

— Лиара! — закричал я сорвавшимся на хрип голосом.

Она обернулась ко мне. Её глаза — тёмные, пустые — смотрели на меня с усмешкой.

— Ты хотел вернуть меня, — произнесла она чужим голосом, — Ты сделал это. А теперь смотри.

Она шагнула к старому мужчине, который лежал на земле, прижимая руки к животу. Лиара наклонилась над ним, взяла его за подбородок и медленно, с наслаждением начала сворачивать ему голову, пока не раздался хруст…

* * *

Дождь хлестнул Мортаза по лицу, вырывая его из прошлого. Лизард моргнул, чувствуя, как вода стекает по чешуе, смешиваясь с тем, что осталось от тех старых слёз.

Заклинание привело его в трущобы. Кривые, покосившиеся дома лепились друг к другу, окна зияли чёрными провалами, двери часто были заколочены досками или вовсе отсутствовали. Ни огня, ни звука — только дождь, барабанящий по мокрой земле.

Мортаз остановился перед заброшенной лачугой в конце переулка. Дверь была цела, но петли проржавели, а на пороге валялись обломки досок. Окна заколочены. Никаких признаков жизни. Но кровь — её кровь — вела именно сюда.

Ваятель поднял руку и указал на дом:

— Стальной — выламывай дверь. Паук — проникай через крышу. Повторяю — девчонку не убивать, она нужна мне живой! Глиняного голема… Можете разобрать. Целой оставьте только голову…