— Папочка, — прошептала во сне девушка. — Я тебя так люблю… Очень люблю…

Пастырь резко отпрянул назад, чувствуя жгучий стыд от того, что только что собирался совершить. Как ему только в голову пришла эта чудовищная идея избавиться от своего дитя с ангельским личиком?

«Прости… Прости меня, дитя».

В любой момент толпа могла прийти за ней, как пришла за Мэри. И он не ведал, как долго ещё сможет удерживать их гнев на расстоянии, но пастырь приложит все свои силы, чтобы не допустить самого страшного.

Филипп, развернувшись, медленно направился прочь из комнаты, не видя, как Элизабет слегка приоткрыла веки и улыбнулась.

* * *

Элизабет возвращалась с ярмарки, держа в руках корзину с покупками. Свежий хлеб, мешочек сушёных трав, немного свечей и моток шерстяной пряжи. День выдался на удивление ясным для ноября, но холодный воздух уже ощущался, заставляя её плотнее кутаться в шерстяную шаль. Она шла по узкой тропе, петлявшей через поле.

Подойдя к дому миссис Агнес Грейвс, вдовы, которая помогала в церкви, Элизабет остановилась, чтобы перекинуться парой слов. Миссис Грейвс стояла у своего крыльца, вытряхивая коврик.

— Здравствуйте, миссис Грейвс.

Девушка кивнула, подходя ближе.

— Как ваше здоровье?

— Да всё по-прежнему, дитя моё, — вздохнула женщина, выпрямляясь и отряхивая руки от пыли. — А ты с ярмарки? Что нынче купила?

— Немного хлеба, пряжи, да трав для отца, — ответила Элизабет, кивая на корзину. — Он всё жалуется на боль в коленях. Лекари только разводят руками, а в травах, может, найдётся спасение.

Разговор прервался шумом, раздавшимся неподалёку. Это были сыновья местного пекаря, Том и Джек Лэнгли. Мальчишки дурачились, бегая по тропе и хлестая друг друга крапивой. Осень в основном выдалась тёплой, поэтому даже в ноябре зелёные стебли крапивы ещё росли вдоль дороги.

Элизабет наблюдала за ними с лёгкой улыбкой, когда вдруг один из мальчиков, Том, пробегая мимо, случайно задел её крапивой по руке. Острая боль пронзила кожу, и она дико вскрикнула, отшатнувшись. Глаза её мгновенно потемнели. Она побледнела, сжав руку, на которой уже проступали красные следы от ожога.

— Проклятие! — взвизгнула она.

Элизабет, задыхаясь, отступила назад и наткнулась на кого-то. Это был мистер Джон Саттер, местный торговец солью. Он нес в руках мешочек, который выскользнул из его пальцев и с глухим стуком упал на землю. Соль рассыпалась по дороге.

Девушка застыла на месте, вглядываясь в крупинки, словно зачарованная. Пальцы её начали беспокойно подёргиваться, как будто пересчитывая кристаллы. Губы продолжали шевелиться, но никаких звуков не доносилось.

Тишину внезапно нарушил крик из толпы:

— Ведьма! — Завопил фонарщик Джек.

Все замерли. Несколько мгновений стояла гнетущая тишина, пока люди не начали перешёптываться, бросая тревожные взгляды на Элизабет. Её бледное лицо и странное поведение лишь усиливали подозрения. Кто-то сорвался с места, и через мгновение девушку схватили крепкие руки. Это был Гарри Уиткомб, кузнец, человек с тяжёлым характером и некрасивыми чертами лица. Он молча сунул ей мешок на голову, толкая грубым движением, словно загоняя скот.

— К реке! — выкрикнул пьяница Харви из толпы, и люди, словно подхваченные единым порывом, потянулись за кузнецом.

Люди двигались к реке. Мелькали встревоженные лица, шёпоты и выкрики сливались в хаотичный рёв множества голосов. Элизабет сопротивлялась, но её слабые руки не могли вырваться из крепкого захвата Гарри Уиткомба. Толпа волной двигалась вперёд. Каждый шаг отдалял её от тихих полей и мирного стука колёс по пыльной дороге, по которой она всего минуту назад возвращалась с ярмарки. Шум реки становился всё громче. Холодный ветер, дувший с воды, хлестал по лицам, подгоняя людей вперёд.

Подойдя к берегу, Уиткомб грубо бросил Элизабет, и она упала на колени перед бурной водой. Мешок всё ещё находился на её голове, закрывая ей обзор, но она чувствовала холод, подступающий с реки, и слышала шум воды. Люди вокруг неё шептались, переговаривались, но никто не решался подойти слишком близко. Словно боялись, что даже одно её прикосновение может заразить их неведомым злом.

— Ты убила моего сына, — прошипел кузнец. — Погубила его душу.

— Бросай её! — завопил Харви из толпы, и голоса подхватили этот призыв.

Уиткомб шагнул вперёд, но его рука замерла в воздухе. Он вдруг почувствовал странное, необъяснимое беспокойство. Элизабет, стоя на коленях, больше не сопротивлялась. Её пальцы, скрытые под мешком, всё ещё судорожно двигались, как будто она продолжала что-то считать, шепча под нос непонятные слова.

Внезапно небо затянуло тёмными тучами. Мгновение назад ещё светило солнце, но теперь оно исчезло, уступив место тяжёлой серой мгле. Над рекой поднялся холодный туман, обволакивающий фигуры людей, скрывая их очертания. Ветер усилился, пронизывая насквозь, и в воздухе повисла гнетущая тишина.

— Бросай её, Гарри, — раздался вдруг голос старого рыбака Томаса Грина, который стоял чуть позади толпы. — Пусть Господь решает её участь.

Уиткомб, разгорячённый гневом и страхом, шагнул ближе к воде, таща за собой Элизабет, и с силой толкнул её в холодные, тёмные воды. Мешок, надетый на её голову, быстро пропитался водой, одежда тянула её вниз.

Вода вокруг неё начала сильно бурлить. Толпа отпрянула, испуганно переговариваясь. В реке, среди клубов тумана, начали появляться странные тени, словно невидимые руки тянулись к Элизабет из самых глубин ада. Она не пыталась выплыть, не боролась с течением, понимая всю тщетность. И уже через несколько мгновений ушла на дно.

Тело Элизабет так никогда не было найдено. А народ, потоптавшись на одном месте, направился к дому пастыря, где обнаружил того покачивающимся на балке. Филипп наложил на себя руки, когда увидел из окна всё происходящее.

Загадочные события в Рэйвенс-Холлоу оставили неизгладимый след в памяти местных жителей. Спустя даже столетие легенда о ведьме Элизабет и её зловещих деяниях продолжала жить, передаваясь из уст в уста. Каждый Хэллоуин родители пугали своих отпрысков жуткими историями о колдунье, заставляя детские сердца трепетать от страха и восторга.

С течением времени повествование обрастало причудливыми подробностями, порой весьма далекими от истины. Немалую лепту в этот процесс внес старый могильщик Харви. Завсегдатай таверны «Чёрный ворон», он любил потчевать посетителей своей версией тех давних событий. С каждым новым пересказом, подогретым кружкой крепкого эля, история становилась всё более красочной и невероятной.

Так реальность постепенно переплелась с вымыслом, создав удивительную легенду, ставшую неотъемлемой частью фольклора Рэйвенс-Холлоу…

Конец.