Ветер здесь не дул, а бил наотмашь. Горячий, насыщенный песком воздух сдирал кожу с лица, будто наждачная бумага. В этом месте, которое местные называли «Глоткой Дьявола», скалы смыкались над старым шоссе, образуя идеальный капкан. Стены каньона, красно-бурые, иссеченные эрозией, напоминали запекшееся мясо.
Десятилетиями назад здесь проходила оживлённая магистраль, связывавшая юг с северными промышленными зонами. Теперь от неё остался лишь огрызок асфальта, растрескавшегося, как пересохшая глина на дне озера. По обочинам ржавели скелеты легковых автомобилей, застывших в своём последнем бегстве. Некоторые были смяты в гармошку, другие обросли лишайником и стали частью ландшафта, превратившись в камни причудливой формы. В одном из ржавых минивэнов до сих пор сидели скелеты, пристёгнутые ремнями безопасности, маленький и большой. Никто из «Головорезов» даже не смотрел в ту сторону. Мертвецы в машинах были частью пейзажа, такой же привычной, как песок и солнце.
На скалах, нависающих над дорогой, кто-то давным-давно выцарапал слова. «БОГ УШЁЛ. ДЬЯВОЛ ОСТАЛСЯ.» Буквы поросли желтоватым мхом, но всё ещё читались. Рядом кто-то более поздний добавил масляной краской из баллончика: «И ВЗИМАЕТ ПЛАТУ ЗА ПРОЕЗД.»
«Головорезы» ждали уже три часа. Король стоял на уступе, глядя в бинокль на дрожащий горизонт. Его фигура в куртке из кожи возвышалась над остальными, как монолит. Он не потел. Казалось, его организм давно переработал всю влагу в чистую ненависть.
Лицо вожака было изрыто оспинами и шрамами, будто кто-то вырезал черты тупым ножом из куска сырого мяса, а потом оставил на солнце сушиться. Нос перебит минимум дважды и сросся криво, отчего Король дышал с присвистом, похожим на шипение змеи. Челюсть была тяжёлой, квадратной, и когда он сжимал зубы, на скулах вздувались желваки размером с грецкий орех. На шее, прямо над яремной веной, красовалась татуировка в виде короны из колючей проволоки. Под ней, мелким шрифтом, было набито число. Сорок семь. Столько людей он убил лично, и это только те, кого потрудился посчитать.
— Сколько ещё ждать, Король? — подал голос снизу Шрам, один из лейтенантов, нервно постукивая пальцами по прикладу.
— Столько, сколько потребуется, — ответил вожак, даже не обернувшись. — Ты торопишься? У тебя дела? Может, свидание с какой-нибудь дыркой?
Шрам замолчал. Он знал, что последний, кто перечил Королю, потерял язык. В буквальном смысле. Вожак вырезал его складным ножом, прижав голову бедняги к капоту машины.
— Идут, — тихо проговорил он.
Голос, похожий на скрежет гравия в бетономешалке, разнесся по рации.
— Готовимся.
Внизу, спрятанные в тенях скал и под маскировочными сетями, ожили три десятка машин и мотоциклов. Это был не парад, это был зверинец. Ржавые багги с наваренными шипами, тяжелые трайки с пулеметными турелями, переделанные пикапы, обшитые листами бронированной стали.
Среди этого зверинца выделялся багги Шрама, собранный из двух разных машин и сваренный встык так, что левая половина была выкрашена в чёрный, а правая оставалась голым, ржавым металлом. На капоте краской из баллончика была выведена оскаленная морда, напоминающая то ли волка, то ли демона, то ли просто пьяную фантазию автора. На заднем бампере болтался плюшевый грязный медведь без глаз, примотанный проволокой. Талисман. Шрам утверждал, что нашёл его в детской кроватке среди руин, и с тех пор медведь приносит удачу. Учитывая, что Шрам пережил одиннадцать засад, возможно, в этом что-то было.
Молодые рекруты жались к своим мотоциклам, проверяя и перепроверяя оружие с нервозностью, которая выдавала их неопытность. Один из них, совсем зелёный пацан лет семнадцати, которого все звали Мышонком, блевал за камнем, стараясь делать это тихо. Рядом с ним, привалившись к тёплому боку скалы, сидел ветеран по кличке Одноухий и жевал высушенную ящерицу, методично отрывая ей лапки.
— Первый раз? — спросил Одноухий, не глядя на парнишку.
Мышонок кивнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— Запомни одно, мелкий. Когда начнётся, не думай. Думающие умирают первыми. Просто стреляй туда, куда все стреляют, и старайся не попасть в своих. Хотя, если попадёшь в Быка, никто не расстроится.
Одноухий хрипло засмеялся собственной шутке, обнажив дёсны, в которых торчало шесть оставшихся зубов.
Цель была жирной. По данным информаторов, караван «Стальной Пилигрим» шел из северных бункеров прямиком в Сектор «Лазурь», край на юге, где, как говорили, до сих пор есть чистая вода, электричество и женщины, у которых не выпадают волосы от радиации.
Слухи о грузе сводили с ума. Говорили, что грузовики набиты био-контейнерами с «чистой органикой». Синтетическими почками и печенью, выращенными в лабораториях для богачей Лазури, чьи тела гнили от пороков. Говорили о ящиках с «Амброзией», довоенным виски, одна бутылка которого стоила больше, чем жизнь всего населения Ямы. Говорили о новых энергоячейках. И всё это сейчас двигалось по Артерии, единственной уцелевшей трассе, прорезающей пустошь.
Лазурь была для обитателей Ямы чем-то вроде рая, в который никого не пускали. Говорили, что там, за горной грядой у южного побережья, сохранился кусок прежнего мира. Город под куполами, с искусственным климатом, где растут настоящие деревья и течёт вода, прозрачная, как стекло. Там жили Элитары, потомки тех, кто успел спрятаться в бункерах ещё до того, как небо расплавилось. Они торговали с пустошью через караваны, обменивая крохи своего изобилия на ресурсы, которые их дроны и роботы добывали в отравленных землях. Рабочие руки, редкоземельные металлы, урановая руда. Всё это текло в Лазурь по Артерии, а обратно шли лишь подачки, достаточные, чтобы пустошь не объединилась и не пошла войной.
Дьявол однажды видел жителя Лазури. Торговец приезжал в Яму на бронированном вездеходе. Чистая кожа без единого шрама, белые ровные зубы, мягкие руки, которые никогда не знали мозолей. Он говорил вежливо и улыбался так, словно все вокруг были милыми зверушками в зоопарке. Дьявол запомнил эту улыбку. Она была страшнее любого оружия, потому что за ней стояло абсолютное, непоколебимое презрение.
— Всем приготовиться, — скомандовал Король, спускаясь к своему монструозному джипу, на капоте которого был приварен череп длиннорогого бизона. — Сначала бьем по колесам эскорта. Потом вяжем грузовики. Кто повредит груз, лично сдеру шкуру живьём.
В рядах банды прошел гул. Кто-то проверял затворы, кто-то молился своим странным богам, кто-то закидывался «Пылью» — дешевым амфетамином, чтобы руки не дрожали.
Где-то в авангарде, на своем тяжелом байке, уже газовал Бык, раздувая ноздри и ударяя кулаком по бензобаку, предвкушая резню. А в хвосте, холодный и расчетливый, проверял оптику Дьявол, единственный, кто не разделял всеобщей эйфории, но молчал, подчиняясь приказу.
Парень проверил затвор ФН ФАЛ в третий раз. Он знал, что это нервная привычка, но она помогала сосредоточиться. Рядом с ним на своём потрёпанном мотоцикле сидел Финн, молодой рыжий парень с россыпью веснушек на обгоревшем носу. Финну было двадцать два, и он верил, что мир можно починить. Он верил в это так искренне, что Дьяволу иногда становилось за него страшно.
— Как думаешь, сколько там охраны? — спросил тот, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.
— Достаточно, чтобы тебе стоило надеть шлем, — ответил Дьявол, не отрывая глаз от горизонта.
— Шлем жмёт.
— Пуля в голове жмёт сильнее.
Финн хмыкнул и нехотя натянул потёртый мотокроссовый шлем с трещиной на визоре. Он был из тех немногих в банде, с кем Дьявол разговаривал не только приказами. Парень напоминал ему кого-то из прошлой жизни, из того туманного «до», которое с каждым годом становилось всё более размытым, как фотография, оставленная на солнце.
— Послушай, — понизил голос Дьявол, чтобы слышал только Финн. — Когда начнётся, держись позади меня. Не лезь в первую линию. Не геройствуй.
— Я не собирался…
— Собирался. Я вижу по твоим глазам. Ты хочешь доказать, что ты не трус. Не надо. Трусы живут дольше.
Финн замолчал, переваривая сказанное. Потом тихо спросил:
— А ты трус, Дьявол?
— Я жив. Делай выводы.
На горизонте появилось облако пыли. Оно росло, заслоняя солнце. Земля под ногами принялась мелко вибрировать. Контакт.
Караван выплыл из марева, как доисторическое чудовище. Впереди шли два «Скарабея», легкие броневики разведки с установленными на крышах спаренными пулеметами. За ними, тяжело переваливаясь на разбитом асфальте, ползли три огромных фуры. Это были не просто грузовики. Это были целые крепости на колесах. Кабины, зашитые в броню, узкие бойницы вместо окон, колеса высотой в человеческий рост, защищенные стальными юбками. Замыкал колонну переделанный туристический автобус, окна которого были заварены решетками и листами железа.
— Огонь! — рявкнул Король в рацию.
Ад разверзся мгновенно. С уступов каньона ударили гранатометы. Ракеты, оставляя дымные хвосты, устремлялись к головным машинам.
Первый выстрел прошел мимо, взорвавшись на асфальте и осыпав головной «Скарабей» шрапнелью. Второй попал точно в цель. Броневик подбросило, он перевернулся в воздухе, расшвыривая горящие обломки, и рухнул на бок, перегородив часть дороги.
— Вперед! — заорал в эфире голос Шрама, одного из лейтенантов. — Брать их теплыми!
Из укрытий, взревев сотнями лошадиных сил, вырвалась орда «Головорезов». Мотоциклисты, похожие на безумных рыцарей апокалипсиса, неслись по обочинам, поднимая стены песка. Багги прыгали по кочкам, срезая углы.
Водитель второго «Скарабея» проявил чудеса реакции. Он не стал тормозить, а просто вдавил газ и протаранил горящие останки своего напарника, расчищая путь для грузовиков. Тяжелые машины, не сбавляя хода, перли вперед, сминая всё на своем пути.
Началась свалка. Бандит по кличке Гвоздь, управлявший легким трайком, подошел к первому грузовику слева. Его напарник, сидевший сзади, поднял гарпунную пушку.
— Цепляй его! Цепляй!
Гарпун вылетел с металлическим звоном, пробил боковую броню фуры и застрял там.
— Есть! — заорал Гвоздь. — Тормози его!
Идея была в том, чтобы несколько мотоциклов, зацепив грузовик, заставили его сбавить скорость или потерять управление. Но Гвоздь переоценил физику и недооценил мощь двигателя тягача.
Грузовик даже не дернулся. Трос натянулся, как струна, и легкий трайк Гвоздя просто дернуло под гигантские вращающиеся колеса фуры.
Крик оборвался мгновенно. Раздался хруст сминаемого металла и ломающихся костей. Через секунду из-под задних колес грузовика выплюнуло бесформенный ком из кровавого мяса, резины и трубок.
— Не лезть под колеса, идиоты! — орал Король, чей голос был полон ярости. — Бейте по бойницам!
Караван ответил огнем. Из бойниц грузовиков высунулись стволы автоматов. Свинцовый дождь ударил по нападавшим.
Мотоциклист, ехавший рядом с Королем, вдруг дернулся. Его голова взорвалась красным туманом, шлем раскололся надвое. Байк без седока проехал еще метров пятьдесят и врезался в скалу.
Мышонок, тот самый зелёный рекрут, который блевал за камнем перед боем, мчался позади Одноухого. Он видел, как пуля снесла голову мотоциклисту, и время для него остановилось. Мир превратился в замедленную съёмку. Он видел, как кровь зависла в воздухе алым облачком, как осколки шлема кувыркались, поблёскивая на солнце, как безголовое тело ещё секунду продолжало сжимать руль. Потом время рванулось вперёд, и Мышонок заорал. Заорал так, что сорвал голос и не мог говорить потом три дня.
Одноухий обернулся и что-то крикнул ему, но слова утонули в грохоте. Он показал жестом: «За мной! Не останавливайся!» Мышонок кивнул, не слыша и не понимая, просто цепляясь за единственного человека, который знал, что делать.
Банда несла потери, но их было больше. Они роились вокруг каравана, как осы вокруг медведя.
Один из багги с тараном на носу сумел подобраться к автобусу сзади.
— Открывайте, суки! — орал водитель, врубая закись азота.
Удар потряс автобус. Задние двери помялись, но выдержали. В ответ с крыши автобуса открылся люк. Оттуда высунулся боец в полном комплекте тяжелой брони «Центурион», какие носили гвардейцы Лазури. В руках он держал автоматический дробовик.
БАМ! БАМ! БАМ! Стекло багги превратилось в пыль, а водителя и стрелка превратило в решето. Машину занесло. Она закувыркалась по дороге, сбивая своих же мотоциклистов.
— Давите их! Давите!
Король вел свой джип параллельно головному тягачу, поливая кабину огнем из пулемета. Пули высекали искры, но броня держала.
— Где гранатометчики, мать вашу!
Тем временем бой сместился в центр колонны. Бандиты, поняв, что взять фуры наскоком не выйдет, решили действовать хитрее.
Трое байкеров, среди которых был Финн, зашли с правой, «слепой» зоны второго грузовика.
— Давай, кидай! — крикнул Финн.
Его напарник на ходу поджег фитиль самодельной бомбы, канистры с гелем и гвоздями, и швырнул ее под мост грузовика.
Взрыв был глухим, но эффективным. Заднюю ось тягача подбросило. Покрышка, армированная кевларом, лопнула с грохотом пушечного выстрела. Грузовик повело. Водитель пытался выровнять многотонную махину, но инерция оказалась неумолима.
Фура сложилась, как перочинный нож, и с диким скрежетом, высекая фонтаны искр, завалилась на бок, пропахав асфальт и подняв облако пыли.
— Есть! — заорали в эфире. — Один готов!
«Головорезы» воспряли духом. Они набросились на лежащий грузовик, как пираньи. Байки тормозили юзом, бандиты спрыгивали на ходу, карабкаясь на борт поверженной машины, пытаясь вскрыть замки. Но они забыли про остальные машины. Головной грузовик и автобус резко затормозили. Караван не убегал. Он перестраивался.
— Что за херня? — пробормотал Король, останавливая джип. — Почему они встали?
Ответ пришел через секунду.
Крыша головного тягача, массивного «Голиафа», сдвинулась с гидравлическим шипением. Из недр машины поднялась турель. Это был не просто пулемет. Это был спаренный 14,5-миллиметровый КПВТ, древнее, но страшное оружие, способное прошивать кирпичные стены насквозь. За гашеткой сидел не человек, а, судя по скорости наведения, боевой сервитор или киборг.