Вечер в Пиренеях.
Дисклеймер: В основу этого рассказа легли реальные события. При этом автор в некоторых вещах намерено допустил художественную вольность. Диалоги, мысли героев и отдельные события были изменены или реконструированы для нужд сюжета и читательского восприятия. Это авторская версия произошедшего.
Аматея лежала на холодном каменном полу. Руки были скованы цепями, а тело измождённым после пыток. Темница лорда Арракура была мрачной, пропитанной стонами пленников и запахом гнили. Но дух правительницы не был сломлен.
Когда охранник подошёл, чтобы проверить оковы, полуобнажённая королева внезапно вскочила, ударив его ногой в грудь. Он отлетел к стене, а ключи выпали из его пояса. Аматея, несмотря на боль, дотянулась до них, освободила себя и выскользнула в коридор.
Там её уже ждали другие пленённые женщины, боевые подруги. Схватив мечи с поверженных стражников, они двинулись по узким проходам, уничтожая всё на своём пути. Королева варваров вела их, словно пламя, разгорающееся среди тьмы.
— Мы не просто женщины, — проговорила она, — мы — королевы своей судьбы.
• * *
Место: Лос-Анджелес. Поздний вечер 2 февраля 2003 года.
Неоновые огни Сансет-Стрип, размытые мелким, назойливым дождем, превращались в акварельные пятна на стеклах легендарного клуба «House of Blues». Внутри, в причудливом, эклектичном интерьере, напоминавшем одновременно южный джук-джойнт и готический собор, царил густой полумрак, прорезанный синими и пурпурными софитами. Воздух стоял тяжелый, насыщенный запахом пролитого пива, дорогих духов и чего-то неуловимо электрического. То ли от аппаратуры, то ли от сотен собравшихся здесь тел.
Стены, увешанные наивным фолк-артом и выцветшими портретами блюзовых титанов, Мадди Уотерса, Джона Ли Хукера, Би Би Кинга, казалось, впитывали в себя гул голосов и пульсирующий ритм музыки, доносившийся из главного зала.
У входа, за высокой стойкой распорядительницы, стояла Лана Кларксон. В свои сорок лет она все еще обладала той яркой, почти вызывающей кинематографичной красотой, что когда-то привела ее в Голливуд. Копна светлых волос, высокие скулы, точеный подбородок и улыбка, которую она оттачивала двадцать лет. Эта улыбка была ее главным рабочим инструментом и одновременно броней, скрывавшей зияющую пустоту в душе.
Карьера, о которой она мечтала с детства, сидя перед стареньким телевизором в пыльном городке на севере Калифорнии, не просто не сложилась, она рассыпалась в прах. Череда ролей в фильмах категории «Б» сменилась почти полным забвением, и теперь вершиной ее актерского мастерства стало ежедневное, ежечасное изображение беззаботного гостеприимства в шумном ночном клубе. Каждое «Добрый вечер, добро пожаловать в House of Blues», каждый приветственный кивок, становились маленьким спектаклем, последним рубежом обороны перед лицом полного, всепоглощающего отчаяния.
В этот самый момент, когда она механически провожала взглядом очередную компанию подвыпивших туристов, дверь снова открылась, впустив в фойе порыв влажного воздуха. В клуб вошел невысокий, странного вида человек, похожий на эксцентричную птицу. На нем сидел мешковатый черный пиджак, а из-под растрепанной, нелепой прически, напоминавшей парик времен барокко, на мир взирал цепкий, почти безумный взгляд. Это был Фил Спектор, легендарный музыкальный продюсер, гений-затворник, чье имя гремело в шестидесятых, а теперь все чаще упоминалось в связи с его эксцентричностью, паранойей и коллекцией оружия.
Он оглядел зал с видом короля, осматривающего свои пришедшие в упадок владения, и его взгляд, перескочив через головы посетителей, остановился на Лане. Женщина почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок, смесь узнавания и невольного, почти рабского трепета перед величием.
Он медленно, почти крадучись, подошел к ее стойке. Ботинки на платформе тихо стучали по полу.
— А вы здесь главная по раю или только продаете билеты?
Голос был тихим, но с неожиданными скрипучими нотками.
— Что?
Лана на мгновение опешила, но тут же включила свою профессиональную улыбку.
— Добрый вечер, сэр. Я просто встречаю гостей. Могу я вам чем-то помочь?
Он усмехнулся, но глаза его оставались серьезными, изучающими.
— Помочь? Милочка, мне уже никто не поможет. Я заблудился по дороге из ада в вечность и решил заглянуть на огонек. А тут вы. Похожи на ангела, который сломал крыло и теперь вынужден работать в этом балагане. Я Фил.
— Лана, — ответила она, чувствуя, как сердце забилось чаще.
Это был он. Тот самый Фил Спектор. И он говорил с ней. В голове, словно вспышка, пронеслась шальная мысль:
«А вдруг это шанс? Тот самый, последний шанс, который посылает судьба, когда уже ни на что не надеешься».
Возможно, этот гений музыки разглядит в ней то, что не увидели другие?
— Лана… — медленно произнес он ее имя, словно пробуя на вкус. — Красивое имя. Я должен вас знать. Ваше лицо… Оно говорит со мной. Вы актриса, не так ли?
Надежда, которую она так долго и старательно хоронила, робко подала голос.
— Да, я снималась в кино.
Она старалась, чтобы голос звучал ровно, без заискивающей дрожи.
— Ну же, не скромничайте! Я ценю искусство, а не ложную скромность. Просветите старика. Где я мог вас видеть? В каких картинах вы блистали?
Лана сделала глубокий вдох, перебирая в памяти названия, которые когда-то были ее гордостью, а теперь казались отголосками другой жизни.
— Ну, например, в восьмидесятых я снималась в «Королева варваров», — произнесла она. — Или «Амазонки на Луне». Еще были «Свидание вслепую», «Смертельный охотник»… А также я играла главную роль в фильме «Королева варваров 2: ответный удар императрицы».
Спектор слушал, кивая, и в его взгляде появилось что-то новое. Не то сочувствие, не то понимание. Фильмы, скажем, не самые кассовые и популярные.
— «Королева варваров»… — протянул он, и в его голосе прозвучала неожиданная искренность, вытеснившая прежнюю театральность. — Знаете, а ведь в этом что-то есть. Варвары. Они приходят, чтобы разрушить старый, прогнивший мир. Они грубы, но честны в своей дикости. Вы ведь чувствовали себя такой, не правда ли? Варваром в Риме. Дикаркой на голливудских холмах, где все говорят на языке лжи и компромиссов.
Лана опешила от такой неожиданной трактовки. Он не просто услышал название, он уловил собственную суть.
«Только не молчи! — раздался внутренний голос. — Соглашайся со всем его бредом, который он говорит! Подыгрывай ему».
— Пожалуй, вы правы, — тихо проговорила она, и профессиональная улыбка на мгновение слетела с ее лица, обнажив усталость и горечь. — Иногда мне казалось, что я единственный человек на прослушивании, который пришел играть, а не торговать лицом. Они смотрели на меня и видели фактуру. Блондинка, рост 180 см, параметры. Они не хотели видеть душу. Душа не продается в первый уик-энд проката.
«Отлично! Отлично. Просто прекрасно! Продолжай в том же духе, моя дорогая. Ты на верном пути».
— Душа!
Он почти прошипел это слово, наклонившись к ней через стойку. Дыхание пахло виски и мятой.
— Они боятся ее как огня. Душа — это хаос, это боль, это то, что невозможно контролировать и упаковать в красивую коробку. Я всю жизнь пытался записать душу на пленку. Я строил для нее стены из звука, чтобы она не улетела, чтобы каждый мог ее услышать. Я брал простые девичьи голоса и превращал их в глас божий. А они… они взяли мои соборы и устроили в них супермаркет.
Глаза продюсера лихорадочно блестели. Лана почувствовала, как по ее венам разливается странная смесь возбуждения.
— А что самое смешное? — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Самое смешное, что эти варвары, которых они так презирают, и есть соль земли. Это мы с вами. Люди, которые чувствуют слишком сильно. Мы пришли сюда, чтобы творить магию, а нас заставили работать фокусниками на детском утреннике. Развлекать толпу, которая все равно ничего не поймет.
Он неопределенно махнул рукой в сторону шумного зала, где смешались смех, звон бокалов и обрывки чужих, бессмысленных разговоров.
— Посмотрите на них. Они ведь даже не понимают, кто вы. Для них вы просто часть интерьера. Красивая вешалка для улыбок. Мебель. А ведь в вас, я уверен, скрыта трагедия античного масштаба. Сколько раз ваше сердце разбивали, Лана? Не мужчины, нет, это банально. Сколько раз его разбивала ваша мечта?
Эти слова были безжалостны, но они попадали точно в цель, вскрывая старые, но так и не зажившие раны. Он видел ее насквозь. Он понимал ее одиночество и ее гордость. Впервые за много лет она почувствовала себя не объектом, а личностью. Увиденной. Понятой.
— Я создавал симфонии для подростков, — внезапно сменил он тему, глядя куда-то сквозь нее, в прошлое. — Маленькие трехминутные оперы о любви и потере. А теперь мир слушает пластмассу, сделанную на компьютере бездушными кнопкодавами. Они не слышат музыку, они ее потребляют. Как бургер. Так же, как и людей.
Спектор снова вперил в нее свой взгляд, и он стал почти гипнотическим, проникающим в самую душу.
— Знаете, я живу тут недалеко. В замке. Настоящем замке, который я купил, чтобы спрятаться от этого пластикового мира. У меня там есть пианино, на котором сам Джон Леннон играл «Imagine». И стены, которые помнят великую музыку и великие голоса. Я ненавижу говорить здесь. Слишком шумно. Слишком много фальши. Поехали ко мне. Выпьем чего-нибудь настоящего. Поговорим о настоящем искусстве. О вас. Обо мне. О том, как гении становятся затворниками, а королевы варваров, распорядительницами в придорожном трактире.
Лана замерла, пораженная этим внезапным и странным приглашением. Страх боролся в ней с любопытством и той самой отчаянной надеждой. Поехать с этим удивительным человеком в его особняк посреди ночи? Это было безумием. Но что, если это и был ее единственный путь из этого клуба, из этой беспросветной рутины?
— Я… — пролепетала она, скорее по инерции, чем из реального нежелания. — Я не могу. Я на работе.
— Работе? — презрительно фыркнул мужчина. — Милочка, это не работа, это медленное самоубийство. Скажите им, что королеву похитил дракон. Или что вас позвали на срочные пробы к Скорсезе. Неужели вы откажете создателю «Стены звука» в праве на интересную беседу? Мой шофер ждет у входа.
Он смотрел на нее в упор, и в его глазах горел тот самый огонь, который, должно быть, зажигал звезды в студии звукозаписи много лет назад. Лана на мгновение прикрыла глаза, представив свою маленькую квартиру и очередное утро без звонков от агента. Потом она посмотрела на Фила Спектора.
— Одну минуточку.
Она быстро подозвала своего менеджера, торопливо объясняя что-то про плохое самочувствие и срочную необходимость уйти. Получив разрешение, женщина сняла с себя бейдж с именем «Лана», словно сбрасывала опостылевшую роль. Потом, Кларксон приблизилась к Спектору, который ждал ее с торжествующей ухмылкой. Мужчина был гораздо ниже и походил на гнома.
— Я готова, — тихо сказала она.
Надежда, какой бы призрачной она ни была, взяла верх. Она шагнула за ним в дождливую лос-анджелесскую ночь, не зная, что занавес ее жизни уже начал медленно опускаться.
Место: Небольшой городок на севере Калифорнии.
Время: Конец 1960-х годов.
Гостиную их скромного дома заливал голубоватый мерцающий свет от экрана старенького телевизора. Для восьмилетней Ланы этот ящик с картинками был не просто мебелью, это был портал в другой, ослепительный мир, где жили боги и богини с идеальными прическами и белоснежными улыбками. Она сидела на ковре, поджав под себя ноги, и, затаив дыхание, смотрела черно-белую мелодраму. На экране прекрасная героиня с заплаканными глазами произносила страстный монолог. Лана, не моргая, шептала те же слова, копируя каждый жест, каждый изгиб бровей, каждую дрогнувшую ресницу.
Мать, Донна, вошла в комнату с чашкой теплого молока, на мгновение остановившись в дверях. Она смотрела на свою дочь с теплой, немного грустной улыбкой.
— Опять репетируешь, моя звездочка? — мягко спросила она.
Лана вздрогнула и обернулась.
Щеки девочки слегка покраснели.
— Мам, ты только посмотри на нее! Она так красиво плачет! Я тоже так хочу научиться. Думаешь, у меня получится?
— Конечно, получится. У тебя самое выразительное лицо, которое я когда-либо видела.
Лана снова повернулась к телевизору. Фильм закончился, и по экрану поползли титры с именами, которые казались ей волшебными. Она вскочила на ноги и встала посреди комнаты, приняв драматическую позу.
— Нет, не уходи! — произнесла она в пустоту, обращаясь к воображаемому партнеру. — Если ты сейчас уйдешь, мое сердце разобьется на тысячу осколков!
Девочка прижала руки к груди и картинно откинула голову назад. Донна тихо рассмеялась и подошла, погладив дочь по светлым волосам.
— Ты будешь великой актрисой, Лана. Гораздо лучше, чем они все.
— Правда? — загорелись глаза девочки неподдельной верой. — Ты думаешь, мое имя тоже когда-нибудь напишут на афише? Вот так, большими буквами: ЛАНА КЛАРКСОН?
— Не сомневаюсь ни на секунду, — серьезно ответила мать, присаживаясь рядом с дочерью на ковер. — Однажды, Лана, весь мир будет знать, кто ты. Ты будешь сиять ярче всех этих голливудских звезд. Просто помни, откуда ты, и никогда не позволяй этому блеску ослепить тебя.
Дочка прижалась к матери, вдыхая ее запах. В детском сердце не было места для сомнений. Она верила каждому слову. Она смотрела на гаснущий экран телевизора, но видела уже не его, а себя, идущую по красной ковровой дорожке под вспышками сотен камер. Мечта казалась такой близкой и реальной, и ничто, казалось, не могло помешать ей сбыться.
Место: Дорога из Лос-Анджелеса в Альгамбру.
Время: После полуночи, 3 февраля 2003 года.
Роскошный черный лимузин бесшумно скользил по опустевшим автострадам Лос-Анджелеса. За тонированными стеклами проносились смазанные огни ночного города, неоновые вывески, фонари, фары редких машин. В просторном салоне, отделанном дорогой кожей и деревом, пахло парфюмом и большими деньгами. Лана Кларксон сидела на мягком диване, стараясь выглядеть спокойной и расслабленной, но внутри все сжималось от волнения. Напротив нее, развалившись в кресле, сидел Фил Спектор. В полумраке салона он казался еще более странным, чем в клубе.