Часть вторая: Коронованные

Яхта «Серафима Аврорис» скользила через пустоту на субсветовой тяге, и её корпус, облицованный нанокристаллическим перлитом, переливался в свете далёких звёзд. Триста двадцать метров от носового шпиля до кормовых стабилизаторов. Четырнадцать палуб. Оранжерея с живыми деревьями, привезёнными с Новой Тосканы, чьи листья генерировали кислород с ароматом лаванды. Бассейн с регулируемой гравитацией, в котором вода принимала форму парящих сфер, и купальщики плавали внутри них, как в невесомых аквариумах. Зимний сад. Бальный зал. Каюта-апартамент размером с загородный особняк, занимавшая всю третью палубу.

Её Высочество Аделаида-Серафина Люминель дю Астарион-Вейл, наследная принцесса Аурелианского Престола, третья в линии наследования Короны Двенадцати Сфер, стояла перед панорамным окном своей каюты и смотрела на россыпь созвездий, незнакомых и от того волнующих. Свет звёзд падал на её лицо, и лицо это заслуживало того света, который на него падал.

Генетическая коррекция на стадии эмбрионального развития, процедура «Генезис-Прима», доступная лишь правящим домам и высшей аристократии Двенадцати Сфер, определила каждую черту задолго до рождения. Ещё в материнской утробе, на четвёртой неделе после зачатия, когда эмбрион представлял собой скопление клеток размером с маковое зерно, наносоматы Королевской Генетической Палаты вошли в его ДНК и переписали те последовательности, которые отвечали за структуру лица, пропорции тела, пигментацию, плотность костной ткани, скорость нейронных реакций. Волосы Аделаиды-Серафины, платиново-белые, тяжёлые, как жидкий свет, ниспадали ниже ягодиц, и каждый волос обладал идеальным сечением, заданным на генетическом уровне, неспособным к тусклости, ломкости. Глаза, крупные, чуть раскосые, несли в радужке оттенок, который не встречался в природе. Холодная лазурь с золотыми искрами вокруг зрачка. Цвет, созданный генетиками Палаты специально для дома Астарион-Вейл.

Кожа, безупречно гладкая, фарфорово-бледная, с едва заметным внутренним свечением, результатом введённых в геном биолюминесцентных белков, которые активировались при понижении внешнего освещения, превращая принцессу в живое произведение искусства.

Ей исполнилось двадцать четыре стандартных года. Шесть дней назад она вышла замуж.

— Ваше Высочество изволит любоваться пустотой или Ваше Высочество желает позавтракать?

Голос из-за спины. Мягкий, с нарочитой церемонностью, под которой скрывалась привязанность, выросшая за годы.

— Мадлен, я просила в частных покоях обращаться ко мне по имени.

— Простите, Ваше Высочество. Привычка.

Мадлен де Круа, старшая камеристка, женщина пятидесяти лет из малого дворянства Новой Бургундии, стояла у входа в спальный альков, держа на весу поднос с завтраком. Поднос парил над её ладонями на антигравитационной подушке, и фарфоровые чашки, украшенные гербом дома Астарион-Вейл, золотым солнцем в короне из двенадцати лучей, не шелохнулись.

— Где мой муж? — спросила Аделаида-Серафина.

— Его Сиятельство герцог Максимилиан поднялся час назад и сейчас в фехтовальном зале. Тренируется с «Аргусом».

Кассиан-Максимилиан Рейнхольд фон Дракенмар, герцог Северного Авалона, наследник Дома Дракенмар, одного из четырёх Великих Домов, составлявших опору Аурелианского Престола. Также генетическая коррекция «Генезис-Прима» наделила его ростом метр девяносто три, атлетическим сложением с идеальными пропорциями мышечной и жировой ткани, тёмными волосами с медным отливом и глазами цвета тёмного янтаря. Его челюсть, скулы, надбровные дуги создавали лицо, которое на портретах выглядело высеченным из камня, а в жизни смягчалось подвижной мимикой и привычкой щуриться, когда он находил что-то забавным. Двадцать семь лет, военная академия «Арес-Прим» на Марсе, звание капитана Коронной Гвардии, три боевых кампании в Пограничных Секторах. Брак с Аделаидой-Серафиной скрепил союз двух Великих Домов и обеспечил политическое равновесие, которого Двенадцать Сфер не знали полвека.

Но Аделаида-Серафина вышла за него не поэтому. Она вышла за него, потому что на балу в честь Зимнего Солнцестояния, три года назад, он пригласил её на танец и наступил ей на ногу. Наследник Дома Дракенмар, выпускник «Арес-Прим», капитан Коронной Гвардии, наступил на ногу наследной принцессе, покраснел до корней и сказал: «Простите, Ваше Высочество. Я умею управлять боевым крейсером, но не собственными ногами». Она рассмеялась. Впервые в жизни рассмеялась на официальном мероприятии, нарушив протокол, и смех этот изменил всё.

— Скажите Максимилиану, что я жду его к завтраку, — отвернулась от окна Аделаида-Серафина. — И пусть примет душ. Я не намерена завтракать с человеком, который пахнет потом.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— Мадлен.

— Простите. Слушаюсь, Аделаида.

Камеристка удалилась. Её шаги были едва слышны на ворсистом покрытии пола. Принцесса опустилась в кресло, которое услужливо подстроилось под её позу, приняв форму, идеально поддерживающую поясницу и руки. На парящем подносе, оставленном Мадлен, стояли чашки из тончайшего костяного фарфора с золотым тиснением герба дома Астарион-Вейл, изображающим солнце в короне из двенадцати лучей. Принцесса потянулась к одной из них.

В чашке был кофе, сваренный из зёрен, выращенных в оранжерее яхты, густой, почти маслянистый, с явственным ароматом горького шоколада и едва уловимой ноткой мускуса. Этот сорт был выведен специально для королевской семьи. Его вкус был безупречен, а бодрящий эффект наступал мягко, не вызывая тремора или учащённого сердцебиения.

Аделаида подняла чашку, и рукав невесомого пеньюара соскользнул к локтю, обнажив запястье, на котором мерцал браслет-нейроинтерфейс «Корона-VII», аристократическая версия в корпусе из белого золота с сапфировой инкрустацией. Массовые модели, вроде «Синапс-IV», которыми пользовались рабочие, инженеры и колонисты, встраивались непосредственно в основание черепа и выглядели как небольшой, уродливый наплыв под кожей. «Корона» же носилась как дорогое украшение и соединялась с нейросистемой пользователя через дермальные микроконтакты, абсолютно невидимые глазу.

Браслет пульсировал в такт её пульсу, выводя на внутреннюю поверхность век навигационную информацию в виде полупрозрачных, парящих в воздухе глифов. Яхта находилась в системе Кеплер-442, в секторе дальней разработки, принадлежавшем мегакорпорации «Гелиос-Приматек». Маршрут их свадебного путешествия, тщательно составленный Коронным Протоколом, пролегал через семнадцать звёздных систем, от парадных миров Внутреннего Кольца с их древними городами и рукотворными спутниками до экзотических планет Пограничного Сектора, где природа всё ещё сохраняла свою дикую, первозданную силу. Кеплер-442 значился в этом списке как сугубо промежуточная точка, не заслуживающая даже кратковременной остановки. Это была промышленная система, имеющая лишь одну планету с кислородной атмосферой, шахтёрскую выработку и стандартный орбитальный модуль.

Аделаида-Серафина допила кофе и потянулась ко второй чашке, когда дверь каюты, скользнув в сторону, открылась, и вошёл Максимилиан. Волосы мужа были ещё мокрыми после душа. На нём был лёгкий корабельный мундир дома Дракенмар, тёмно-синий, почти чёрный, с серебряным шитьём по вороту и манжетам. Он улыбнулся, и золотые искры в его янтарных глазах стали ярче, отражая свет, идущий от панорамного окна.

— Доброе утро, моя звезда, — произнёс он.

Он подошёл к ней и, наклонившись, запечатлел лёгкий, почти невесомый поцелуй на её лбу.

— Доброе утро, мой герцог, — ответила Аделаида, чуть отстраняясь, чтобы взглянуть на него. — Мадлен сообщила, что ты фехтовал с «Аргусом». Победил?

— «Аргус» не умеет проигрывать в привычном понимании, — рассмеялся Максимилиан, садясь в кресло напротив неё и беря чашку с подноса. — Он боевой андроид, а не придворный льстец. Его алгоритмы не предусматривают поддавков. Но я продержался двенадцать минут, что на две больше, чем вчера. Его ИИ постоянно адаптируется к моему стилю, так что каждая тренировка становится всё сложнее.

Он сделал глоток, удовлетворенно зажмурившись.

— Ты слишком серьёзно относишься к тренировкам, — заметила Аделаида, наблюдая за ним. — Мы в свадебном путешествии, в самом безопасном секторе Галактики, на борту самой защищённой яхты. Расслабься.

— Безопасность — это иллюзия, дорогая, — посерьёзнел Максимилиан, и в его взгляде мелькнула тень профессионального военного. — То, что мы называем безопасностью, на самом деле лишь отсутствие явных угроз в данный конкретный момент. Я видел, как быстро всё может измениться. И «Аргус» — единственный партнер, который не даёт моим рефлексам притупиться.

Между ними на парящем подносе лежал выбор фруктов, каждый из которых был выращен в оранжерее яхты и генетически оптимизирован для достижения максимального вкуса, аромата и питательной ценности. Здесь были пурпурные груши с Новой Тосканы, чья мякоть буквально таяла на языке, оставляя послевкусие дорогого вина, и цитрусовые сферы с Аурелии, насыщенные витаминным комплексом, подобранным специально под генотип принцессы.

Аделаида взяла одну из сфер. Тонкая кожица лопнула под её пальцами, брызнув ароматным соком.

— И всё же, — упорствовала она, — ты мог бы уделить больше времени отдыху. Капитан Обрехт говорит, что нас ждут интересные места, и мы прибудем в систему Веги точно по графику. Там нас ждёт баталии на воде, а не фехтование с машинами.

Максимилиан хотел что-то ответить, возможно, возразить или отшутиться, но в этот момент интерком каюты, встроенный в небольшую, инкрустированную перламутром панель у двери, ожил.

— Ваши Высочества, — раздался голос капитана Ренара Обрехта, командира яхты, профессионально ровный, с едва уловимой нотой, которую Аделаида-Серафина за шесть дней путешествия научилась считывать как признак плохих новостей. — Прошу прощения за беспокойство. Могу ли я просить аудиенции?

Максимилиан и Аделаида-Серафина переглянулись.

— Входите, капитан, — произнесла принцесса.

Обрехт вошёл. Невысокий, жилистый человек шестидесяти лет, ветеран Королевского Флота, седой, с лицом, испещрённым следами микрометеоритного ожога, полученного двадцать лет назад при патрулировании Пограничного Сектора. Он поклонился, выдержав точный угол, предписанный протоколом для обращения к особе королевской крови.

— Ваше Высочество. Ваше Сиятельство. Вынужден доложить о технической неисправности. Левый гиперконтур получил повреждение при прохождении последнего перехода. Микротрещина в камере свёртки. Ремонт займёт от шести до десяти часов. Дальнейшее движение на гиперприводе невозможно до завершения работ.

— Мы в опасности? — поставил чашку Максимилиан.

— Никакой, Ваше Сиятельство. «Серафима» оснащена резервным контуром, но его активация требует полной остановки основного. Мы ляжем в дрейф или, если Ваши Высочества пожелают, выйдем на орбиту ближайшего тела. По навигационным данным, четвёртая планета системы обитаема и пригодна для кратковременного пребывания. Кеплер-442d. Промышленная выработка корпорации «Гелиос-Приматек». Стандартная атмосфера, азот-кислород с повышенным содержанием аргона.

Аделаида-Серафина подняла бровь.

— Промышленная выработка? Шахтёры?

— Так точно, Ваше Высочество. Однако в реестре нет данных об активных операциях на текущий момент. Орбитальный модуль «Перун» не отвечает на запросы. Возможно, персонал эвакуирован, или модуль находится в автоматическом режиме.

— Или связь не работает, — заметил Максимилиан.

— И это возможно, Ваше Сиятельство. В любом случае, планета безопасна. Атмосферные условия позволяют пребывание в лёгком скафандре. Поверхность покрыта местной растительностью, кремнийорганического типа. По отчётам геологической службы, крупная фауна отсутствует.

Аделаида-Серафина посмотрела на мужа. Десять часов в дрейфе или десять часов на орбите чужой планеты. Шесть дней они провели на яхте, в роскоши, достойной их положения, но роскошь имела свойство утомлять.

— Хочешь прогуляться? — спросил Максимилиан, и в его глазах мелькнуло то мальчишеское любопытство, которое Аделаида-Серафина любила в нём больше всего.

— На промышленную планету? В скафандре?

— Ты никогда не видела чужую растительность вблизи. Кремнийорганическую. Говорят, она звенит на ветру.

Принцесса помедлила. Протокол безопасности королевской семьи запрещал высадку на неклассифицированные планеты без предварительной рекогносцировки автономными зондами. Но «Серафима Аврорис» несла на борту полный комплект защиты, четырёх боевых андроидов серии «Аргус-XII», самых совершенных автономных боевых платформ, производимых Королевским Арсеналом. Каждый «Аргус» представлял собой трёхметровую трансформирующуюся машину из мимикрирующего бронесплава, способную за доли секунды менять конфигурацию тела в зависимости от тактической задачи. Крейсерская форма, для полёта, вытянутая, аэродинамическая, с раскладными крыльями из нановолокна, обеспечивавшими манёвренность в атмосфере. Штурмовая форма, для боя, широкая, приземистая, с выдвижными орудийными платформами и силовыми щитами. Разведывательная, компактная, похожая на вытянутую каплю, способная проникать в узкие пространства. Каждый нёс на себе плазменные излучатели, кинетические ускорители, системы постановки помех и автономный ИИ шестого поколения, способный принимать тактические решения за наносекунды. Один «Аргус-XII» мог в одиночку подавить планетарное восстание средней интенсивности. Четыре «Аргуса» представляли собой армию.

Плюс личная охрана. Шесть гвардейцев Коронного Конвоя, элитные бойцы в силовой броне «Эгида-III», вооружённые импульсными винтовками и плазменными клинками. Люди, каждый из которых прошёл генетическую оптимизацию боевого класса и нейроимплантацию тактических модулей.

— Капитан, подготовьте десантный модуль, — произнесла Аделаида-Серафина. — Мы спустимся на поверхность. Полный протокол безопасности. «Аргусы» вниз. Конвой в полном составе. И пусть Мадлен подготовит мой планетарный гардероб.

Обрехт поклонился. Если он испытывал сомнения, лицо его не выдало ничего.

— Слушаюсь, Ваше Высочество. Позвольте рекомендовать высадку на северном континенте, удалённом от зоны промышленной выработки. Более живописный ландшафт, судя по орбитальным снимкам.

— Прекрасно. Через час.

Обрехт поклонился. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Капитан был человеком старой закалки, для которого приказы членов королевской семьи стояли наравне с законами физики. Они были неоспоримы и подлежали немедленному исполнению. Он отступил на шаг, дождался, пока дверь каюты закроется, и лишь тогда позволил себе выдохнуть.

Обрехт, ветеран Флота, не одобрял этот спуск. Планета была классифицирована как безопасная, это правда, но в его понимании безопасность существовала только на палубах «Серафимы Аврорис», где каждый кубический сантиметр воздуха был дезинфицирован, а каждый винтик проверен. Высадка на промышленную планету, казалась ему неоправданным риском, капризом изнеженной аристократии, который ему, Обрехту, придётся покрывать своим опытом и седыми волосами. Но приказ был отдан, и он направился на мостик, на ходу отдавая распоряжения через нейроимплант.

Максимилиан откинулся в кресле, скрестив руки на груди, и посмотрел на Аделаиду. В его янтарных глазах смешивались ирония и лёгкая тревога, которую он, впрочем, не пытался скрыть.

— Ты осознаёшь, моя дорогая, — начал он, — что мы берём с собой на прогулку четырёх боевых андроидов серии «Аргус-XII», каждый из которых стоит как малый крейсер, и шестерых гвардейцев в силовой броне «Эгида»? Нас будут охранять силы, достаточные для захвата небольшого столичного квартала на какой-нибудь отсталой планете.

— Мой отец не простит мне, если со мной что-нибудь случится, — пожала плечами Аделаида, и эта привычка, чуть капризная, но в её исполнении очаровательная, всегда заставляла Максимилиана улыбаться. — Впрочем, он не простит и тебе. Как он выразился на нашей помолвке? «Герцог, ваша главная обязанность перед Короной — следить, чтобы на Аделаиду не упала ни одна пылинка».

— Твой отец, — усмехнулся Максимилиан, вспоминая ту церемонию, — не простит мне уже того, что я на тебе женился. Я для него всегда буду «этот Дракенмар», выскочка из Великого Дома, который осмелился претендовать на жемчужину Астарионов.

— Ерунда, — отмахнулась от его слов принцесса. — Он тебя обожает. Просто не умеет этого показывать. В его понимании обожание — это назначение на командные должности и выделение дополнительных субсидий твоему сектору. И вообще, быть «этим Дракенмаром» в его устах — это почти комплимент, признание твоей силы.

Молодой человек рассмеялся, на этот раз искренне и громко. Аделаида улыбнулась ему в ответ, и в этой улыбке не осталось ничего от холодной, генетически безупречной наследной принцессы. Сейчас она была просто девушкой, любящей мужчину, который три года назад на балу в честь Зимнего Солнцестояния наступил ей на ногу, покраснел до корней волос и пробормотал что-то о том, что управлять боевым крейсером проще, чем собственными конечностями.

***

Планетарный скафандр «Аврора-Элит», изготовленный мастерскими Королевской Технологической Палаты персонально для Аделаиды-Серафины, напоминал скафандр лишь функционально. Внешне он выглядел как вторая кожа, молочно-белая, с серебристыми прожилками активных наноконтуров, облегавшая тело с анатомической точностью. Шлем, прозрачный, из монокристаллического алмаза, почти невидимый, лишь слегка преломлявший свет, создавал вокруг головы принцессы ореол, похожий на нимб. Силовой кокон, генерируемый наноконтурами, защищал от радиации, перепадов давления и температуры, микрометеоритов и лёгкого баллистического воздействия.

Под скафандром Аделаида-Серафина надела церемониальное нижнее одеяние, предписанное протоколом для неофициальных выходов, тончайшую ткань из фотонного шёлка, прозрачную, как воздух, не скрывавшую ничего и не предназначенную скрывать. Тело наследной принцессы, как и тела всех членов правящего дома, считалось произведением генетического искусства, и его демонстрация не нарушала приличий, а подчёркивала совершенство рода. На шее покоилось ожерелье из синтетических звёздных алмазов. Каждый камень размером с ноготь мизинца, и каждый содержал внутри себя голографическую запись фрагмента звёздного спектра, от которого он получил название. На запястьях, браслеты, и кроме «Короны-VII», ещё три, декоративных, из лунного серебра. В волосах, заплетённых в свободную косу, достигавшую середины бёдер, мерцали нити светодиодного жемчуга.

Максимилиан облачился в мужскую версию планетарного скафандра, тёмно-серую, с геральдическими знаками дома Дракенмар на наплечниках, серебряными драконами, обвивавшими мечи. На поясе он закрепил плазменный клинок в парадных ножнах. Оружие аристократа, не наёмного бойца, но Максимилиан умел им пользоваться лучше большинства профессиональных фехтовальщиков.

Десантный модуль «Олимп» отделился от яхты в сопровождении четырёх «Аргусов-XII». Боевые андроиды шли в крейсерской конфигурации, вытянутые, крылатые, похожие на хищных птиц из тёмного металла. Они снижались параллельно модулю, по два с каждого борта, и их сенсорные массивы непрерывно сканировали поверхность планеты, передавая данные на тактические дисплеи Конвоя.

Северный континент Кеплера-442d раскрывался внизу. Холмистая равнина, покрытая коралловым вереском, лиловым, с розовыми и бирюзовыми вкраплениями слюдяного мха. Русла рек, заполненных прозрачной жидкостью с высоким содержанием минералов, отсвечивали золотом в лучах оранжевого карлика. Змеиный кустарник покрывал холмы. Его чешуйчатые стволы сворачивались в спирали, и при снижении модуля стали видны «бокальные лилии», высокие, по два метра, кремнийорганические структуры, похожие на развёрнутые чаши, собиравшие конденсат из атмосферы.

— Восхитительно, — прошептала Аделаида-Серафина, глядя в обзорное окно.

— Ваше Высочество, прошу не покидать зону безопасности, определённую «Аргусами», — произнёс лейтенант Хельмут Грасс, командир Коронного Конвоя, широкоплечий уроженец Нового Кёнигсберга с Ганимеда. — Периметр триста метров. Андроиды займут позиции по углам квадрата.

— Разумеется, лейтенант.

Модуль сел мягко. Посадочные опоры утонули в коралловом вереске, и стебли захрустели. Аппарель опустилась, и в модуль хлынул воздух Кеплера-442d, отфильтрованный системами скафандров, но всё равно ощутимый по едва заметному привкусу, металлическому, терпкому.

«Аргусы» приземлились первыми. Четыре тёмных силуэта опустились на грунт по периметру посадочной площадки и мгновенно трансформировались из крейсерской конфигурации в штурмовую, раздавшись вширь, выдвинув орудийные платформы, активировав силовые щиты. Их бронесплав сменил цвет с тёмно-серого на лиловый, мимикрируя под окружающий ландшафт. Три секунды, и четыре машины, каждая весом в восемь тонн, превратились в часть пейзажа, различимую только по лёгкому мареву силовых полей.

Гвардейцы Конвоя вышли следом. Шесть фигур в силовой броне «Эгида-III», тёмно-синей с золотым гербом Престола на нагрудниках. Импульсные винтовки «Перун-М» наготове, тактические визоры опущены.

Затем обслуга. Мадлен де Круа, камеристка. Жюльен Морель, личный стюард герцога Максимилиана, тонкий нервный человек с Новой Женевы, чья специальность заключалась в том, чтобы обеспечить комфорт Его Сиятельства в любых обстоятельствах, от дворцового приёма до планетарной экскурсии. Арно Бертье, младший камердинер, молодой человек двадцати лет, впервые покинувший пределы Аурелианской системы и взиравший на чужую планету с восторгом, который он безуспешно пытался скрыть за профессиональной невозмутимостью. Клодетт Виньо, фрейлина, кузина Мадлен, тридцатилетняя блондинка с приятным смехом. Луи де Мерикур, церемониймейстер путешествия, мужчина сорока пяти лет в щёгольском планетарном скафандре с вышитым фамильным гербом на спине, чья обязанность состояла в документировании каждого момента свадебного путешествия для Коронного Архива. Последними вышли принцесса и герцог.

Аделаида-Серафина ступила на коралловый вереск, и стебли под её ногой отозвались тонким звоном, как если бы кто-то провёл ногтем по краю хрустального бокала. Она замерла, прислушиваясь. Ветер, слабый, аргоновый, качал вереск, и вся равнина звенела, тихо, переливчато, на десятках тонов одновременно.

— Максимилиан, слышишь?

— Слышу, — кивнул он, стоя рядом. — Как орган. Стеклянный орган.

— Луи, вы записываете?

— Каждую секунду, Ваше Высочество.

Де Мерикур активировал голографический регистратор, и крошечные дроны-камеры, три штуки, выпорхнули из его наплечных креплений и зависли вокруг принцессы, фиксируя каждый ракурс.

Они двинулись по равнине. «Аргусы» шли по периметру, бесшумные, несмотря на восемь тонн каждый. Антигравитационные модули позволяли им парить в сантиметре от поверхности, не приминая вереска. Гвардейцы Конвоя, попарно, впереди, по бокам и позади. Обслуга между ними.

Бокальные лилии оказались ещё красивее вблизи. Их чаши, полупрозрачные, с тонкими прожилками кварцевых кристаллов, собирали конденсат, и на дне каждой скопилось немного жидкости, искрившейся на свету, как расплавленное серебро. Аделаида-Серафина протянула руку и коснулась края чаши кончиками пальцев скафандра. Стенка завибрировала, издав долгий певучий звук.

— Не трогайте! — резко произнёс лейтенант Грасс.

Принцесса отдёрнула руку. Посмотрела на лейтенанта с выражением, которое у представительниц правящего дома Астарион-Вейл заменяло гнев. Чуть приподнятый подбородок. Чуть сузившиеся глаза.

— Простите, Ваше Высочество, — поклонился Грасс, коротко, по-военному. — Неклассифицированная биота. Протокол безопасности.

— Лейтенант прав, — мягко взял жену под руку Максимилиан. — Не будем трогать чужие цветы. У них могут оказаться шипы.

Аделаида-Серафина кивнула.

Они шли уже пятнадцать минут, удалившись от модуля на двести метров, когда «Аргус-1», шедший впереди и левее, остановился.

Боевой андроид замер в штурмовой конфигурации, и его сенсорный массив, похожий на плоскую голову ящерицы, развернулся к земле. Мимикрирующий бронесплав на корпусе мигнул, сменив лиловый на тревожный оранжевый. Тактическая трансляция, доступная лейтенанту Грассу через нейроимплант, отобразила то, что видел «Аргус».

Грасс застыл.

— Ваши Высочества, — произнёс он. И голос его, всегда ровный, всегда контролируемый, дал трещину, как лёд под ногой. — Прошу немедленно вернуться к модулю.

— Что случилось? — мгновенно подобрался Максимилиан, и его рука легла на рукоять плазменного клинка.

— Грунт. Под нами. Не соответствует геологическому профилю планеты. На глубине двух метров, аномальная субстанция. «Аргус» классифицирует как…

Грасс замялся.

— Как биологически активную. Расширяющуюся.

Аделаида-Серафина не успела задать вопрос, так как земля под ногами Арно Бертье, младшего камердинера, стоявшего в трёх метрах позади принцессы, провалилась. Не разверзлась, не треснула, а превратилась в жидкость, мгновенно, словно кто-то отменил само понятие твёрдости в круге диаметром два метра. Бертье рухнул по пояс, и из жидкой земли, фиолетовой, маслянисто-блестящей, выдвинулись конечности. Десятки. Тонкие, как пальцы. Толстые, как руки. Ветвящиеся, многосуставчатые. Они схватили камердинера со всех сторон, обвили ноги, торс, руки, шею. Скафандр Бертье, стандартный гражданский, не рассчитанный на противодействие чему-либо серьёзнее дождя, потерял целостность за две секунды. Фиолетовая субстанция проела полимер, проникла к телу, и Арно Бертье издал звук, который Аделаида-Серафина никогда прежде не слышала. Не крик. Не стон, а мокрый, булькающий хрип, оборвавшийся влажным щелчком.

Бертье утонул. Земля сомкнулась над его головой. Гладкая, фиолетовая, с теми же кольцевыми узорами.

Клодетт Виньо закричала. Пронзительно, на одной ноте, и этот крик разорвал стеклянную тишину равнины, распугав невидимых существ в зарослях вереска.

— К модулю! — заорал Грасс. — Конвой, боевой порядок! «Аргусы», протокол «Угроза-Омега»!

Четыре боевых андроида отреагировали мгновенно. Их бронесплав вспыхнул алым, мимикрия отключилась, сменившись боевой раскраской. Орудийные платформы развернулись, наводясь на землю. «Аргус-1» открыл огонь первым. Плазменный разряд, голубой, ослепительный, ударил в фиолетовое пятно, оставшееся на месте гибели Бертье.

Плазма вошла в субстанцию, и субстанция поглотила её. Не отразила, не испарилась. Впитала, как губка впитывает воду. Поверхность пятна вспучилась, пошла рябью, и из неё выстрелили вверх конструкции, незнакомые, угловатые, похожие на антенны или на раскрытые пасти. Конструкции перенаправили энергию плазменного разряда, и голубая вспышка ушла в сторону, ударив в заросли вереска. Стебли испарились в радиусе пяти метров. Существо адаптировалось к плазме за полторы секунды.

— Кинетику! — рявкнул Грасс. — «Аргусы», кинетические ускорители, максимальная скорострельность!

«Аргус-2» трансформировался. Его правая верхняя конечность втянулась в корпус и через мгновение выдвинулась заново, изменив конфигурацию. Вместо манипулятора, шестиствольный кинетический ускоритель, способный разгонять вольфрамовые сердечники до пятнадцати километров в секунду. Очередь ударила в землю, и фиолетовая субстанция разлетелась ошмётками, оставляя кратер полуметровой глубины.

Ошмётки шевелились. Ползли обратно к кратеру. Через три секунды кратер затянулся.

— Не работает, — сплюнул бы Грасс, если бы не шлем. — Отходим. «Аргусы», прикрывающий огонь. Задержать распространение.

Земля вокруг них менялась. Коралловый вереск тускнел, и его стебли теряли цвет, становясь серыми, потом фиолетовыми, а потом исчезали, поглощённые грунтом, который уже не являлся грунтом. Зона поражения расширялась кольцом, центром которого служило место гибели Бертье, и радиус кольца рос со скоростью, которую глаз мог отследить. Метр в секунду. Два.

— Бежим! — схватил Аделаиду Максимилиан -Серафину за руку и рванулся к модулю.

Они побежали. Гвардейцы Конвоя окружили принцессу и герцога, образовав живое кольцо из бронированных тел. Мадлен бежала рядом. Клодетт Виньо неслась, продолжая кричать, и крик её превратился в непрерывный вой, от которого хотелось зажать уши. Жюльен Морель, стюард, бежал молча, стиснув зубы, его лицо за забралом побелело. Де Мерикур, церемониймейстер, бросил голографический регистратор. Дроны-камеры упали в вереск, и он побежал, потеряв всякое подобие достоинства.

«Аргусы» прикрывали отход. Все четыре машины открыли огонь одновременно. Кинетические ускорители, плазменные излучатели, термобарические гранаты из наплечных мортир. Земля перед ними вздыбилась, и из неё поднялась стена. Не фигуральная. Стена фиолетовой субстанции, высотой три метра, протянувшаяся на пятьдесят метров, перекрывая путь к модулю.

Стена не просто выросла. Она трансформировалась на глазах, принимая форму, которая казалась нарочито пугающей. Поверхность покрылась выступами, похожими на лица. Не человеческие. Ни на что не похожие. Провалы, которые могли оказаться глазами, щели, которые могли оказаться ртами. Выступы двигались, переформировывались, и каждая новая конфигурация выглядела чужероднее предыдущей, словно существо перебирало варианты устрашения, не зная, какой подействует на этот конкретный вид добычи.

«Аргус-3» трансформировался в штурмовую конфигурацию высшего уровня. Его корпус раздался, удвоившись в объёме за счёт развёртывания внутренних модулей. Из спинного сегмента выдвинулся тяжёлый плазменный резонатор, оружие, предназначенное для прорыва укреплений планетарного класса. Луч ударил в стену.

Стена раскололась. Фиолетовая субстанция разлетелась, образовав проход шириной десять метров. «Аргус-3» шагнул в проход, расширяя его, и его силовой щит, полусфера мерцающего голубого света, оттолкнул стены в стороны.

— В проход! — гнал людей Грасс.

Они рванулись. Гвардейцы вокруг принцессы. Обслуга внутри кольца. «Аргусы» по бокам.

Стена ответила. Из её краёв выстрелили конечности. Не тонкие отростки, а массивные, толщиной с человеческое тело, сегментированные, покрытые чешуёй, которая переливалась оттенками фиолетового. Одна конечность ударила по «Аргусу-3» сбоку, и восьмитонная машина сдвинулась на два метра. Силовой щит выдержал, но андроид покачнулся. Его антигравитационные модули взвыли.

Вторая конечность метнулась вниз, к бегущим людям, и ударила по де Мерикуру. Церемониймейстер не успел даже вскрикнуть. Конечность обхватила его за шею, подняла в воздух и втянула в стену. Стена сомкнулась. Де Мерикур исчез.

Клодетт Виньо перестала кричать. Тишина, наступившая после прекращения её вопля, оказалась хуже самого крика. Она остановилась. Просто остановилась посреди прохода, и её глаза за забралом стали пустыми, стеклянными.

Мадлен де Круа, пятидесятилетняя камеристка, которая провела тридцать лет при дворе и видела дворцовые перевороты, покушения и отравления, схватила Клодетт за скафандр и потащила за собой. Клодетт не сопротивлялась, и не помогала. Её ноги переступали, но глаза оставались пустыми.

«Аргус-1» взлетел. Его крейсерская конфигурация развернулась в воздухе, крылья из нановолокна раскрылись, и андроид поднялся на высоту двадцати метров, обеспечивая обзор. Сенсоры транслировали картину Грассу, и лейтенант увидел то, что видел «Аргус».

Фиолетовая зона покрывала уже площадь в квадратный километр и продолжала расширяться. Коралловый вереск, змеиный кустарник, бокальные лилии, всё исчезало, поглощённое субстанцией, которая перерабатывала кремнийорганическую биосферу с чудовищной эффективностью. Из субстанции вырастали структуры, арки, шпили, мембраны, нити, образуя нечто, напоминавшее город или организм, или то и другое одновременно. Структуры пульсировали, менялись, перестраивались каждые несколько секунд, и ни одна конфигурация не повторялась.

Модуль находился в ста пятидесяти метрах. Между ними и модулем грунт ещё оставался нормальным, серым, с хрустящим вереском. Но зона поражения подбиралась с флангов, охватывая их полукольцом.

— «Аргус-2», «Аргус-4», замедлить фланговое продвижение! — скомандовал Грасс. — Кинетика по грунту, создать полосу разрушения!

Два андроида открыли огонь по земле. Не по субстанции, а по обычному грунту перед её фронтом, вспарывая почву, создавая рвы и кратеры. Вольфрамовые сердечники вырывали тонны породы, и земля взлетала фонтанами, образуя импровизированный барьер.

Субстанция достигла барьера и замедлилась. Рвы, лишённые твёрдой породы, не давали опоры для распространения. Существо начало заполнять их, перестраивая воздух в своей зоне контроля, уплотняя газ, превращая азот и кислород в нечто полутвёрдое, из чего формировались мосты через рвы. Но это занимало время. Секунды, драгоценные секунды.

Сто метров до модуля.

— Ваше Высочество, быстрее! — оттеснил гвардейцев в сторону Грасс и лично схватил Аделаиду-Серафину за талию, почти неся её.

Протокол запрещал касаться особы королевской крови без разрешения, но протокол не предусматривал ситуации, в которой землю под ногами пожирало неизвестное существо.

Принцесса не сопротивлялась. Её лицо за алмазным шлемом оставалось неподвижным, как маска, и только расширенные зрачки выдавали то, что происходило внутри. Генетическая коррекция наделила её идеальной внешностью, но не отменила способности к первобытному ужасу.

Максимилиан бежал рядом, и его рука не покидала рукоять плазменного клинка. Он оглядывался, оценивая обстановку, и в его глазах горело то, что Аделаида-Серафина видела лишь однажды, когда они смотрели архивные записи его боевых кампаний. Холодная, сосредоточенная ярость человека, обученного убивать.

Восемьдесят метров.

Жюльен Морель бежал левее, и его нога провалилась. Грунт под ним оказался поражён. Тонкий слой нормальной почвы, а под ним фиолетовая субстанция, протянувшаяся подземным щупальцем впереди основного фронта. Стюард рухнул по колено, и из земли выстрелили конечности, тонкие, как проволока, десятки. Они оплели его ноги, бёдра, торс. Морель закричал, тонко, отчаянно.

Гвардеец Конвоя, ближайший к Морелю, рванулся к нему, схватил за руку, потянул. Конечности не отпускали. Гвардеец активировал плазменный клинок, рубанул по ним. Лезвие рассекло три отростка, но из срезов тут же выросли новые, и теперь они потянулись к гвардейцу.

— Отставить! — крикнул Грасс. — Конвоец Брандт, назад!

Брандт не послушался. Он рубил конечности, а они множились, и одна из них проскользнула под нагрудник его «Эгиды», в щель между пластинами, и Брандт замер, словно внутри него что-то выключилось. Его руки повисли. Плазменный клинок упал на землю. Тело гвардейца обмякло, и конечности утащили его вниз, в землю, вместе с Морелем. Два за раз.

— Не останавливаемся! — ревел Грасс. — Не останавливаемся!

Шестьдесят метров.

«Аргус-4» заметил подземные щупальца. Его сенсоры, способные видеть на глубину до тридцати метров, обнаружили сеть фиолетовых нитей, расходившуюся под поверхностью, как корневая система чудовищного дерева. Нити тянулись к модулю. Андроид транслировал данные лейтенанту.

— Модуль под угрозой! — побледнел Грасс. — «Аргус-1», проверить грунт вокруг модуля!

«Аргус-1», паривший над ними, спикировал к посадочной площадке. Его сенсоры просканировали грунт.

Чисто. Нити ещё не дотянулись. Но до модуля им оставалось тридцать метров, и скорость продвижения нарастала.

Пятьдесят метров.

Земля слева от них взорвалась. Не от заряда, не от удара. Субстанция, копившаяся под поверхностью, пробила наружу фонтаном, выбросив столб фиолетовой массы высотой пятнадцать метров. Столб развернулся, как цветок, раскрыв лепестки, каждый из которых представлял собой плоскую конечность площадью в десяток квадратных метров, покрытую тысячами ротовых отверстий. Лепестки начали опускаться, накрывая пространство вокруг фонтана.

Один лепесток упал на Клодетт Виньо. Мадлен не успела. Она тащила фрейлину за руку, и когда фиолетовая мембрана опустилась сверху, как занавес, Мадлен отпустила руку. Инстинкт. Отдёрнула ладонь и отпрыгнула. Клодетт осталась под мембраной, и мембрана обтекла её, принимая форму тела, и через три секунды на месте фрейлины остался только фиолетовый кокон, который тут же втянулся в землю.

Женщина не закричала. Её лицо окаменело, и только руки тряслись. Та самая правая рука, которая три секунды назад держала руку Клодетт.

Сорок метров.

«Аргус-3», прикрывавший тыл, принял на себя удар второго лепестка. Мембрана обрушилась на андроида, и восьмитонная машина пошатнулась. Силовой щит вспыхнул, отталкивая субстанцию, но мембрана не отступила. Она обволакивала щит, ища бреши, давила со всех сторон. «Аргус-3» активировал термобарическую гранату из наплечной мортиры, выстрелив прямо в мембрану. Взрыв разорвал фиолетовую ткань, и андроид вырвался, но его левая нижняя конечность потеряла подвижность. Бронесплав в месте контакта с мембраной изменил цвет с алого на тусклый фиолетовый. Существо начало перестраивать машину.

ИИ «Аргуса-3» принял решение за наносекунды. Заражённая конечность отделилась от корпуса направленным микровзрывом, и андроид, потеряв ногу, перешёл в крейсерскую конфигурацию и поднялся в воздух, компенсируя потерю массы перенастройкой антигравитационных модулей.

Тридцать метров.

— Максимилиан, модуль!

Впервые за всю свою жизнь Аделаида-Серафина повысила голос до крика, и крик этот не имел ничего общего с голосом наследной принцессы. Это кричала девушка, которая хотела жить. Очень хотела жить.

Максимилиан бежал рядом. Его дыхание оставалось ровным, и в этой ровности заключалась вся его военная подготовка. Он оценивал ситуацию на бегу, и его нейроимплант военного класса, «Тактик-VI», на порядок превосходивший гражданские модели, транслировал данные с «Аргусов» прямо в зрительную кору.

Он видел подземные нити, приближавшиеся к модулю. Видел, что фонтан слева выбросил новые лепестки. Видел, что зона поражения справа замкнула кольцо, и теперь между ними и модулем оставался коридор шириной двадцать метров, сужавшийся с каждой секундой.

И он видел, что один из гвардейцев, конвоец Райнер, отстал на пять шагов, и из-под его ног потянулись нити.

— Райнер, стоять, не двигаться! — крикнул Максимилиан.

Поздно. Нити обвили ботинки силовой брони. Райнер упал.

— Не останавливайтесь! — выхватил плазменный клинок Максимилиан.

Белое лезвие, длиной метр двадцать, зажглось в его руке, и он рубанул по нитям, перерезая их. Нити лопнули, и Райнер вскочил, но новые выросли из земли мгновенно, ещё гуще, ещё крепче.

— Ваше Сиятельство, уходите! — оттолкнул герцога солдат. — Уходите с принцессой!

Максимилиан отступил. Два шага назад, и нити уже оплели Райнера по пояс. Ещё секунда, и с громким душераздирающим воплем гвардеец ушёл в землю.

Двадцать метров.

Четыре гвардейца из шести. Четыре слуги из пяти. Один церемониймейстер. Один стюард. Одна фрейлина. Один камердинер. Мертвы, или то, что стало с ними, хуже смерти, потому что существо не убивало в привычном понимании, оно поглощало, разбирало, усваивало, и что оставалось от человека после этого процесса, не мог сказать никто.

Модуль. Аппарель. Они вбежали внутрь. Аделаида-Серафина, Максимилиан, Грасс, четверо оставшихся гвардейцев, Мадлен. Восемь человек.

— Взлёт! Немедленно! — крикнул Максимилиан пилоту, сидевшему в кабине.

— Ваше Сиятельство, «Аргусы» ещё на поверхности!

— «Аргусы» догонят! Взлёт!

Пилот активировал двигатели. Модуль дрогнул, но не взлетел.

Посадочные опоры. Четыре стальных ноги, каждая диаметром тридцать сантиметров, вошедшие в грунт при посадке. Грунт, который теперь не являлся грунтом. Фиолетовая субстанция обволокла опоры, вцепилась в них, начала перестраивать металл.

— Опоры заблокированы! — доложил пилот. — Тяга недостаточна для отрыва!

— Аварийный сброс опор!

Максимилиан знал конструкцию модуля, так как он летал на подобных машинах в армии.

— Пиропатроны!

Пилот нажал на аварийную панель. Четыре взрыва, четыре опоры отстрелились от корпуса, и модуль рванулся вверх, освобождённый, оставив четыре стальных обрубка в земле.

Но корпус. Нижняя часть корпуса, та, что стояла на грунте. На ней осталась субстанция. Тонкий слой, прилипший к обшивке.

Максимилиан увидел это через иллюминатор нижней палубы. Фиолетовое пятно на днище модуля, маленькое, с ладонь, но живое. С кольцевыми узорами.

Модуль набирал высоту. «Аргусы» поднялись следом, все четыре, включая трёхногий «Аргус-3», и пристроились по бокам. Земля внизу превращалась в фиолетовое пятно, расползавшееся по равнине, пожиравшее коралловый вереск, кустарник, лилии, почву, камень.

— Пятно на корпусе, — произнёс тихо Максимилиан, для Грасса. — Снизу. На днище.

Грасс посмотрел в нижний напольный иллюминатор. Его лицо не изменилось. Профессионал. Гранит.

— «Аргус-1», — скомандовал лейтенант. — Подойти к модулю снизу. Обнаружить и уничтожить инородное образование на днище. Метод, точечная кинетика. Срезать заражённый фрагмент обшивки.

«Аргус-1» скользнул под модуль. Его кинетический ускоритель, перенастроенный на минимальный калибр, выпустил серию сердечников, вырезая кусок обшивки вместе с пятном. Фрагмент отвалился и полетел вниз, к поверхности. Чисто. Но в корпусе зияла дыра.

— Герметизация нарушена, — доложил пилот. — Нижняя палуба разгерметизирована. Подъём на орбиту невозможен без ремонта.

— Не одно, так другое, — сглотнул Максимилиан.

Грасс думал быстро.

— Нижнюю палубу изолировать. Подняться на максимальную высоту в атмосфере. Связаться с яхтой.

— Связь нестабильна, — постучал по консоли пилот. — Помехи. Широкополосное подавление на низких частотах.

Существо глушило связь. Но модуль находился уже на высоте двенадцати километров, и помехи ослабевали. Передатчик пробился.

— «Серафима», это десантный модуль «Олимп». Аварийная ситуация. Запрашиваем эвакуацию экипажа. Корпус повреждён. Повторяю, корпус повреждён.

— «Олимп», принято, — послышался тревожный голос капитана Обрехта. — Направляю вспомогательный челнок для перехвата. Оставайтесь на текущей высоте. Расчётное время прибытия, четырнадцать минут.

Четырнадцать минут.

Модуль завис на высоте пятнадцати километров. Внизу, через иллюминатор, фиолетовое пятно продолжало расти, и теперь оно занимало площадь, видимую невооружённым глазом из стратосферы. Из субстанции поднимались вертикальные структуры, шпили высотой в десятки метров, соединённые паутиной нитей и мембранами. Существо строило.

Аделаида-Серафина сидела в кресле, сцепив руки на коленях. Её платиновые волосы выбились из косы и лежали на плечах, светодиодный жемчуг потускнел. Глаза, лазурные с золотыми искрами, смотрели прямо перед собой, и в них не осталось ничего от девушки, любовавшейся звёздами час назад.

Мадлен стояла рядом. Её правая рука, которая выпустила руку Клодетт, по-прежнему тряслась, и камеристка прижимала её к бедру левой, пытаясь унять дрожь.

Максимилиан находился у переборки, отделявшей пассажирский отсек от кабины. Лицо молодого человека утратило подвижность. Он смотрел на нижний люк, ведущий к разгерметизированной палубе. Люк герметично закрыт. Индикатор зелёный.

Индикатор моргнул. Зелёный. Жёлтый. Зелёный.

— Грасс, — даже не повернул головы Максимилиан. — Нижний люк.

Лейтенант подошёл. Посмотрел на индикатор. Зелёный. Жёлтый.

— Разгерметизированная палуба, — проговорил Грасс. — Если субстанция осталась на внутренней стороне обшивки, когда «Аргус» срезал наружный фрагмент…

Они переглянулись. Военный и аристократ. Два человека, обученные принимать решения.

— Нижнюю палубу не вскрывать, — приказал Максимилиан. — Ни при каких обстоятельствах. Когда прибудет челнок, перейдём на него и отстрелим модуль.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство.

Девять минут.

Индикатор нижнего люка стал жёлтым и больше не менял цвет. Из-за переборки доносился тихий скрежет, едва слышный, но непрерывный. Субстанция внутри. Она перестраивала палубу. Пол, стены, оборудование. Всё становилось ею.

Семь минут.

Стена переборки, стальная, толщиной восемь сантиметров, покрылась конденсатом. Нет, не конденсатом. Тонкой плёнкой, слегка лиловой, едва заметной. Субстанция проникала через сталь, перестраивая её атомную решётку, превращая в проницаемую для себя среду.

— Все в верхнюю часть модуля, — скомандовал Максимилиан. — К стыковочному люку. Когда челнок прибудет, перейдём через верхний переход.

Они поднялись по лестнице на верхний уровень. Пассажирский отсек верхней палубы, тесный, с откидными сиденьями. Стыковочный люк в потолке.

Пять минут.

Переборка нижнего уровня выгнулась. Сталь вздулась пузырём, и из пузыря проступила знакомая текстура, кольцевые узоры, ротовые отверстия. Субстанция прошла через переборку.

— «Аргус-2», — отдал команду Грасс. — Огонь по нижней палубе модуля. Кинетика. Уничтожить.

«Аргус-2», летевший рядом с модулем, развернул кинетический ускоритель и дал очередь по нижней части корпуса. Вольфрамовые сердечники прошили обшивку, разнесли внутренности нижней палубы. Модуль вздрогнул, потерял стабилизацию. Пилот выровнял.

Через пробоины в корпусе Максимилиан увидел, что нижняя палуба полностью захвачена. Фиолетовая масса заполнила пространство, и из пробоин выдвинулись отростки, тянувшиеся к «Аргусу-2». Андроид отлетел на безопасное расстояние.

Три минуты. Субстанция поднималась по лестнице.

— Лестничный пролёт заварить! — крикнул лейтенант.

Гвардеец активировал аварийный термит и залил лестничный проём расплавленным металлом. Термит горел ослепительно белым, и жар проник через скафандры, заставив всех отшатнуться. Проём заплавился. Но только на тридцать секунд.

Фиолетовая субстанция проела термитный шов, как кислота проедает ткань. Из отверстия выдвинулась конечность, плоская, широкая, и конец её раскрылся веером, на котором поблёскивали структуры, похожие на линзы. Десятки крошечных линз, каждая с булавочную головку, направленных вверх. На людей. Оно смотрело.

— Стреляй! — открыл огонь из импульсной винтовки Грасс.

Гвардейцы поддержали. Импульсы врезались в конечность, отбрасывая её назад, но из отверстия поднялась вторая, третья.

Две минуты. Субстанция поднималась по лестнице. Конечности множились, раскрывали веера линз, направленных вверх, на людей. Десятки крошечных глаз, каждая с булавочную головку. Оно смотрело.

Стыковочный люк в потолке лязгнул. Челнок прибыл.

— Все наверх! — заорал Максимилиан. — Аделаида, первая! Мадлен, за ней!

Грасс подхватил принцессу и подбросил к люку. Руки гвардейцев сверху втянули Аделаиду-Серафину в переходной рукав. Мадлен полезла следом, и Грасс подтолкнул её снизу под ягодицы, нарушая все мыслимые протоколы. Гвардейцы один за другим поднимались в люк. Следом взлетел и пилот, оставив управление автоматике.

— Грасс, наверх!

Максимилиан стоял последним, и в его руке находилась термобарическая граната «Молот-IV», снятая с пояса гвардейца. Цилиндр размером с кулак, способный превратить замкнутое помещение в печь с температурой четыре тысячи градусов.

Субстанция заполнила три четверти палубы. До Максимилиана оставалось два метра. Конечности тянулись к нему, линзы-глаза следили, ротовые отверстия раскрывались, и каждое содержало внутри структуру, которая напоминала зубы, но не являлась зубами, которая напоминала язык, но не являлась языком.

— Но, ваше сиятельство!

— Я следом!

Грасс спешно полез в люк. Его ноги исчезли в переходном рукаве.

— Ваше сиятельство! Поспешите!

Максимилиан активировал гранату. Три секунды. Швырнул цилиндр в гущу фиолетовой массы, в самый центр лестничного проёма, и прыгнул к люку. Но его правая нога не оторвалась от пола.

Конечность, тонкая, плоская, выстрелившая из субстанции в момент броска, обвилась вокруг лодыжки. Не тонкая нить, а плотный жгут, мгновенно затвердевший, как вцепившиеся в металл клещи. Максимилиан рванулся вверх, и его тело дёрнулось, как на привязи. Руки, ухватившиеся за край люка, скользнули по металлу. Вторая конечность метнулась к левому колену, обвилась, потянула вниз.

Он упал. Лицом в пол, сразу переворачиваясь. Руки над головой, пальцы находились секунду назад в сантиметрах от кромки люка. Конечности потащили его назад, к массе, и его пятки скрежетали по палубе, оставляя чёрные следы от сапог.

Две секунды.

Максимилиан не смотрел вверх. Он не успел поднять голову. Не успел найти глазами лицо Аделаиды-Серафины в сужающемся проёме люка. Не успел ничего произнести. Конечности рванули его к центру палубы, и его тело проехало по полу три метра за долю секунды, и фиолетовая масса сомкнулась вокруг его ног, поднялась по бёдрам, по торсу.

Одна секунда.

В переходном рукаве Аделаида-Серафина обернулась. Она видела его руки, вытянутые к ней, пальцы, скребущие воздух. Видела, как фиолетовое поднимается по его груди. Видела его лицо, генетически идеальное, и на этом лице читалось не прощание, а удивление, словно он до последнего мгновения не верил, что не успеет. А потом проступил животный ужас.

Взрыв. Четыре тысячи градусов превратили верхнюю палубу модуля «Олимп» в раскалённое облако. Ударная волна рванулась вверх через проём люка, и переходной рукав наполнился жаром и давлением. Людей в рукаве швырнуло вперёд, в грузовой отсек челнока, как тряпичных кукол. Аделаида-Серафина ударилась о переборку спиной, и скафандр «Аврора-Элит» принял удар, силовой кокон вспыхнул и погас, наноконтуры перегрузились, но выдержали. Мадлен покатилась по полу. Гвардейцы впечатались в стены, и силовая броня «Эгида-III» загудела, рассеивая кинетическую энергию.

Аварийная переборка между рукавом и челноком захлопнулась. Автоматика. Пиропатроны рукава отстрелили челнок от разваливающегося модуля. Толчок, рывок, невесомость, и челнок отлетел, кувыркаясь, пока пилотный ИИ не стабилизировал вращение.

Через иллюминатор, заляпанный копотью от взрыва, Аделаида-Серафина увидела обломки модуля «Олимп». Пылающие, деформированные, закрученные в спирали жаром, они падали к поверхности планеты. Фиолетовая масса внизу раскинула мембраны, принимая их в себя.

ИИ «Аргусов» зарегистрировал прекращение жизненных функций герцога Кассиана-Максимилиана Рейнхольда фон Дракенмара, Его Сиятельства, наследника Дома Дракенмар. Иконка на тактическом дисплее Грасса сменила цвет с зелёного на серый.

Принцесса лежала на полу грузового отсека. Её платиновые волосы выбились из косы, светодиодный жемчуг потух. Скафандр «Аврора-Элит» покрылся трещинами, серебристые наноконтуры мигали жёлтым, перезагружаясь. Она смотрела в потолок и видела руки, вытянутые к ней, пальцы, скребущие воздух.

Мадлен подползла к своей госпоже. Схватила за руку. Сжала.

— Ваше Высочество. Ваше Высочество, мы живы. Слышите меня?

Аделаида-Серафина не ответила. Её глаза, лазурные с золотыми искрами, цвет, созданный генетиками специально для дома Астарион-Вейл, смотрели в никуда, и зрачки оставались расширенными, неподвижными.

Потом она моргнула. Один раз. И села.

— Мадлен, — прозвучал ровно голос.

Так ровно, что камеристка отшатнулась.

— Я в порядке.

Она поднялась на ноги. Качнулась. Выпрямилась. Посмотрела на Грасса.

— Лейтенант, связь с яхтой.

— Есть связь, Ваше Высочество. Капитан Обрехт на линии.

— Капитан, — подошла к коммуникационной панели Аделаида-Серафина. — Статус вооружения яхты.

Пауза. Обрехт не ожидал этого вопроса.

— Ваше Высочество, в соответствии с Королевским Регламентом о безопасности монарших судов, «Серафима Аврорис» несёт на борту комплекс «Немезида-II». Два торпедных аппарата, шестнадцать термоядерных боеголовок мощностью по двести мегатонн каждая.

— Активируйте комплекс. Цель, четвёртая планета. Полная стерилизация поверхности.

Тишина в канале. Три секунды. Пять.

— Ваше Высочество, — изменился голос Обрехта. — Прошу прощения. Планета Кеплер-442d числится в реестре корпорации «Гелиос-Приматек» как объект промышленной разработки. Применение термоядерного вооружения по корпоративному объекту без санкции Коронного Совета и Объединённого Трибунала Колоний повлечёт… Ваше Высочество, прошу простить за прямоту, но последствия будут крайне серьёзными. Судебные иски от корпорации. Расследование Трибунала. Возможные дипломатические осложнения с Независимыми Секторами. Вопросы о правомерности применения Регламента будут подняты в Сенате…

— Капитан Обрехт, — произнесла Аделаида-Серафина его имя так, как её отец произносил имена людей, которых собирался отправить в отставку.

Без гнева. Без нажима. С абсолютной, хрустальной ясностью, не допускавшей двойного толкования.

— Я только что потеряла своего мужа. А вдобавок, на поверхности этой планеты находится боевой организм неизвестного происхождения, способный перестраивать материю. Он поглотил моего мужа. Он поглотил моих людей. Он расширяется. Каждую минуту, пока мы разговариваем, он занимает новую территорию. Если он доберётся до океана, если он научится строить то, что умел строить, он выйдет за пределы планеты. И тогда судебные иски корпорации «Гелиос-Приматек» утратят всякое значение. Как и корпорация. Как и Трибунал. Как и Сенат.

Пауза. Две секунды.

— Активируйте комплекс «Немезида». Это прямой приказ наследной принцессы Аурелианского Престола, третьей в линии наследования Короны Двенадцати Сфер, отданный в соответствии с параграфом сорок четыре Королевского Регламента, статья «Немедленная угроза Короне и подданным». Запишите в бортовой журнал. Ответственность на мне.

Ещё одна пауза. Короче.

— Слушаюсь, Ваше Высочество. Активирую комплекс «Немезида-II». Расчёт целеуказания, четыре минуты. Залп по готовности.

Челнок состыковался с «Серафимой Аврорис». Аделаида-Серафина прошла через шлюз, через коридоры яхты, мимо обслуги, которая прижималась к стенам, мимо повара, мимо горничной, закрывшей рот рукой. Принцесса шла в повреждённом скафандре, с волосами, упавшими на лицо, с потухшим жемчугом и треснувшими браслетами, и выглядела так, как не выглядела ни одна представительница дома Астарион-Вейл за всю его тысячелетнюю историю. Как человек, прошедший через ад и вернувшийся не затем, чтобы забыть, а затем, чтобы ответить.

Она вошла в командный центр яхты. Обрехт стоял у тактического стола, над которым висела голографическая проекция Кеплера-442d. Планета медленно вращалась, и на её поверхности, на обоих континентах, расплывались фиолетовые пятна, видимые из космоса. Южный континент, где располагалась шахтёрская выработка, покрылся субстанцией почти наполовину. Северный, где они гуляли час назад, нёс пятно поменьше, но растущее. Между континентами, через неглубокое море, тянулась полоса изменённой воды, фиолетовая, непрозрачная.

Шестнадцать иконок торпед выстроились в ряд на тактическом дисплее. Зелёные. Готовы.

— Целеуказание завершено, — доложил Обрехт. — Шестнадцать боеголовок по двести мегатонн. Распределение, равномерное, по поверхности обоих континентов и акватории. Суммарная мощность достаточна для полного уничтожения биосферы и верхнего слоя литосферы на глубину до двух километров. Ваше Высочество, по завершении стерилизации планета станет непригодной для любой формы жизни на период от десяти до пятидесяти тысяч лет.

Аделаида-Серафина посмотрела на голографическую проекцию. На фиолетовые пятна, расползавшиеся по поверхности. На коралловый вереск, который ещё оставался лиловым по краям континентов, звеневший на ветру стеклянным перезвоном. На бокальные лилии, собиравшие конденсат в свои чаши. На змеиный кустарник, сворачивавший чешуйчатые стволы в спирали.

Всё это погибнет. Вереск, лилии, мох. Вся кремнийорганическая биосфера, развивавшаяся миллионы лет на этой планете, сгорит в термоядерном огне. Вместе с существом, которое поглотило её мужа.

Она не колебалась.

— Огонь.

Обрехт нажал на панель.

Яхта «Серафима Аврорис» вздрогнула. Два торпедных аппарата, скрытых в утолщениях корпуса, замаскированных под декоративные обводы, выпустили шестнадцать снарядов. Торпеды ушли к планете, оставляя в атмосфере за собой тонкие инверсионные следы, и на тактическом дисплее шестнадцать зелёных иконок сменились жёлтыми, а потом, одна за другой, красными.

Первая боеголовка вошла в атмосферу над южным континентом. Термоядерный взрыв, двести мегатонн, превратил зону шахтёрской выработки в озеро расплавленной породы диаметром двадцать километров. Ударная волна смела коралловый вереск на сотни километров, и стеклянные стебли разлетелись осколками, которые сами стали снарядами, уничтожая всё вокруг.

Вторая. Третья. Четвёртая.

Аделаида-Серафина стояла перед обзорным экраном командного центра и смотрела. Экран показывал планету в реальном времени, и она видела, как вспышки расцветают на поверхности одна за другой, белые, ослепительные, каждая ярче звезды, вокруг которой вращался обречённый мир. Грибовидные облака поднимались в стратосферу, сливались, образуя сплошной покров раскалённого газа и пепла. Атмосфера Кеплера-442d, азотно-кислородная, с повышенным содержанием аргона, превращалась в ядовитый бульон из окислов, радиоактивных изотопов и испарённой породы.

Пятая. Шестая. Седьмая. Восьмая.

Северный континент. Равнина, по которой они гуляли. Место, где Арно Бертье провалился в землю. Место, где Клодетт Виньо накрыло мембраной. Место, где Жюльен Морель и конвойцы ушли в почву. Место, где де Мерикура втянуло в стену. Термоядерный огонь стёр всё. Коралловый вереск, бокальные лилии, змеиный кустарник, фиолетовую субстанцию и тела тех, кого она поглотила. Если от тел ещё что-то оставалось.

Девятая. Десятая. Одиннадцатая. Двенадцатая.

Океан между континентами вскипел. Вода, минерализованная, золотистая, испарилась в зоне поражения, и дно обнажилось на мгновение, прежде чем расплавиться. Фиолетовая полоса, которой существо соединяло два континента, перестала существовать.

Тринадцатая. Четырнадцатая. Пятнадцатая. Шестнадцатая.

Планета горела. Вся поверхность, от полюса до полюса, скрылась под пеленой огня и дыма. Орбитальные сенсоры яхты фиксировали температуру поверхности, превышавшую три тысячи градусов в эпицентрах. Литосфера трескалась, и из трещин поднималась магма, добавляя собственный жар к термоядерному.

Аделаида-Серафина смотрела.

Обрехт стоял позади неё, и его руки висели вдоль тела, и его лицо, изуродованное старым ожогом, оставалось неподвижным. Он видел термоядерные взрывы раньше, на учениях, на записях. Но не с расстояния в тысячу километров. Не по приказу двадцатичетырёхлетней девушки в разбитом скафандре.

Грасс стоял у двери. Четыре гвардейца за его спиной. Мадлен де Круа сидела в кресле у стены, сжимая руки на коленях, и смотрела в пол.

Минуты шли. Планета продолжала гореть. Облачный покров из пепла и раскалённого газа сомкнулся, скрыв поверхность, и Кеплер-442d стал похож на головёшку, тёмно-серый шар с багровыми прожилками магмы, просвечивавшими сквозь пелену.

— Сканирование поверхности, — произнесла Аделаида-Серафина.

Голос ровный. Пустой.

Обрехт активировал глубинные сенсоры. Сканирование заняло три минуты. Данные появились на тактическом дисплее.

— Ваше Высочество, — доложил капитан. — Температура поверхности в эпицентрах превышает четыре тысячи градусов. Биосфера уничтожена полностью. Литосфера разрушена на глубину до полутора километров в зонах прямого поражения. Фиолетовая субстанция…

Он замолчал, проверяя показания.

— Не обнаружена. Ни на поверхности, ни в подповерхностных слоях в пределах досягаемости сенсоров.

Аделаида-Серафина кивнула. Один раз. Коротко.

— Капитан, проложите курс к ближайшей станции дальней связи. Мне нужно отправить сообщение отцу. И в штаб-квартиру «Гелиос-Приматек». И в Объединённый Трибунал Колоний. Я сама составлю текст.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— И, Мадлен.

— Да, Ваше Высочество?

— Распорядитесь убрать вторую чашку из моей каюты.

Она повернулась и вышла из командного центра. Коридор яхты, мягкое освещение, ковры, картины. Дверь каюты. Панорамное окно.

За стеклом, гиперпространство. Серое, безликое, лишённое звёзд. Яхта «Серафима Аврорис» уходила прочь, оставляя позади мёртвую планету, на которой больше не звенел коралловый вереск и не раскрывались бокальные лилии. На которой не осталось ничего, кроме оплавленного камня и радиоактивного пепла.