«А сколько я вообще провалялся?»

Комната была небольшой, с высоким потолком. Пол тёплый, гладкий, приятный на ощупь, похожий на полированное дерево, но не дерево. Мебель была странной, обтекаемой, без углов и стыков, будто выросшей из пола единым целым. Кровать, на которой я лежал, была такой же, часть комнаты, часть стены, не отдельный предмет. Цвета мягкие, приглушённые, перетекающие друг в друга. Зеленоватый, голубой, тёплый серый.

На мне была другая одежда. Не мой комбинезон, а что-то лёгкое, свободное, светлое. Ткань на ощупь напоминала хлопок, но была тоньше и мягче, и слегка переливалась, когда я двигался.

В комнату вошла Тэйри. Она несла что-то в руках. Чашу, наверное, или сосуд, округлый, без ручки. Увидев, что я сижу, остановилась. Улыбнулась. Улыбка осторожная, неуверенная, но тёплая.

— Ты выспался? — спросила она.

По-русски. С акцентом, мягким, певучим, но по-русски. Слова легли правильно, интонация почти верная.

Я несколько секунд просто смотрел на неё. Волосы распущены, падали на плечи и ниже, белые, едва заметно светящиеся. Одежда лёгкая, струящаяся, цвета морской волны. Линии на висках и шее пульсировали медленно, ровно, спокойно. Она была красивой, но не так, как бывают красивы женщины моего времени. Совсем иначе. Как будто кто-то взял человеческие черты и слегка изменил пропорции, удлинил, утончил, добавил чего-то, чему я не знал названия.

— Выспался, — ответил я.

Голос мой оказался хриплым, как после долгого молчания.

— Сколько я спал?

— Долго, — ответила она и поставила сосуд на поверхность, которая выросла из стены по её лёгкому жесту. — Ты был… истощён. Тело и разум. Я лечила.

— Лечила?

— Восстановление. Ты сильно ударился головой. У нас есть…

Она замолкла, подбирая слово.

— способы. Помогать телу исправить себя.

Я потёр лицо ладонями. Щетины не было. Подбородок гладкий. Я провёл рукой по голове, волосы на месте, чистые, мягкие. Кто-то позаботился обо мне, пока я был без сознания. Переодел, привёл в порядок. Мне стало неловко.

— Мне снился сон, — припомнил я. — Я был снова дома. На объекте. Коридоры, бетон, лампы дневного света. Крылов отчитывал меня за калибровку.

Тэйри наклонила голову, как птица.

— Дома, — повторила она. — Ты скучаешь.

Это не было вопросом. Я не стал отвечать. Не знал, что ответить. Скучаю ли я по однушке в общаге? По бетонным стенам, по тусклым лампам, по растворимому кофе и пожелтевшим обоям? По начальнику, который не читает мои отчёты? По работе, где я мальчик на побегушках? Или по самому факту, что там я знал, кто я, где я, и что будет завтра? Определённо, нет.

Я встал. Тело слушалось хорошо, легко. Босые ноги коснулись тёплого пола. Я подошёл к прозрачной стене и посмотрел наружу.

Город лежал внизу. Нет, даже не город, а что-то, для чего в моём языке не было слова. Здания, высокие, изящные, плавных форм, вырастали не из земли, а как будто из неё, являясь её продолжением. Между ними зеленели деревья, настоящие, огромные, с раскидистыми кронами, и здания обвивали их стволы, встраивались в ветви, становились частью леса. Или лес становился частью города. Трудно было понять, где кончается одно и начинается другое.

Вода текла повсюду. Ручьи, каналы, водопады, маленькие, декоративные или просто естественные, сбегали по стенам зданий, журчали меж корней. Воздух был прозрачным, чистым, без смога, и свет падал сверху, мягкий, золотистый, от солнца, которое стояло высоко в небе, ярком, голубом, с лёгкими облаками.

Люди двигались внизу. Далеко, но я различал фигуры, высокие, стройные, в светлых одеждах. Они шли, разговаривали, сидели на траве у воды. Никто не суетился, не спешил. Никто не кричал. Мне показалось, что я слышу музыку, далёкую, тихую, переливающуюся.

Передо мной открывался мир, в котором природа и человеческое жильё не враждовали, а сосуществовали. Дополняли. Усиливали друг друга.

Я стоял и смотрел. Долго. Может быть, минуту, может быть, пять.

Тэйри подошла, встала рядом. Не вплотную, а на расстоянии, но я чувствовал её присутствие, лёгкое тепло, едва уловимый аромат, цветочный, незнакомый.

— Красиво, — вздохнул я.

— Да, — ответила она. — Мы долго строили. Много поколений. Не здания. Гармонию.

Я повернулся к ней.

— Какой сейчас год?

Она задумалась, подбирая слова.

— По вашему… счислению… три тысячи шестьсот двенадцатый. Примерно. Мы считаем время иначе.

Полторы тысячи лет. Меня отнесло на полторы тысячи лет вперёд. Я стоял у окна в мире, который не должен был меня знать, одетый в чужую одежду, на тёплом чужом полу, рядом с женщиной, чей язык я начал понимать, кажется, только потому, что она научилась моему.

— Как ты выучила русский? — спросил я.

Она коснулась виска, где пульсировала линия.

— Интерфейс. Нейронная связь. Я… слушала тебя, пока ты спал. Ты говорил во сне. Много говорил. Интерфейс анализировал, строил модель языка. Потом я учила. Быстро. Но ещё не всё понимаю. Некоторые слова… трудные.

— Ты анализировала, что я бормотал без сознания? — переспросил я и, кажется, улыбнулся, впервые за очень долгое время.

— Не бред, — возразила она серьёзно. — Язык. Культура. Мышление. Ты очень… интересно думаешь. Быстро. Хаотично. Ярко.

Я не знал, комплимент это или диагноз.

— Тэйри, — произнёс я, — я не смогу вернуться, верно?

Она не ответила сразу. Отвела взгляд, посмотрела в окно. Линии на её коже пульсировали чуть быстрее.

— Я не знаю, — проговорила она наконец. — Честно. Временная физика… даже для нас это сложно. Мы не путешествуем во времени. То, что случилось, авария. Поле захватило меня, выбросило в ваше время. Я бежала. Испугалась. Там, в вашем здании, было столько… слоёв. Столько эпох. Животные, люди, холод, жар. Я не понимала, где я. А потом тот зверь погнался за мной, и я побежала к ближайшему свету, к вашей двери. И тот страшный человек с оружием…

Она замолчала, и я увидел, что вспоминать ей тяжело, когда речь зашла о капитане.

— У нас нет таких людей. Нет оружия. Нет… этого взгляда. Я не знала, что так бывает. Что человек может так смотреть на другого человека. Это было страшнее зверя. Зверь просто хотел убить. А он… он решал.

Я был согласен. Для идеального общества, которое, по-видимому, не знало что такое военные — это действительно могло показаться страшным. То, что для одних кажется нормой, для других, по меньшей мере, может быть странным.

— А потом поле схлопнулось, — продолжила она тише, — и я вернулась. И ты… ты оказался рядом. Я держала тебя. Или ты меня. Поле свернулось, и ты оказался здесь. В моём времени. Я не планировала. Не хотела забирать тебя. Просто… так вышло.

— Просто так вышло, — повторил я.

— Да, — посмотрела она на меня, и в её золотых глазах было столько вины, что мне стало не по себе. — Прости. Я…

— Не извиняйся, — попытался успокоить её я. — Ты не виновата.

Она кивнула, но я видел, что не поверила. Или поверила, но всё равно чувствовала себя виноватой. Знакомое чувство. Я его хорошо знал.

Мы стояли у окна, глядя на мир, который отстоял от моего времени на полторы тысячи лет. На деревья, которые росли сквозь здания. На воду, которая текла повсюду. На людей, которые не спешили и не воевали.

Я потянулся, расправил плечи. Мышцы отозвались приятным теплом, тело чувствовало себя лучше, чем когда-либо, словно эти полторы тысячи лет каким-то образом сбросили с меня груз, который я даже не замечал раньше.

Солнце стояло высоко. Ветер шевелил кроны деревьев за прозрачной стеной. Где-то далеко звучала музыка, тихая, переливающаяся, похожая на колыбельную.

— Покажешь мне? — спросил я.

— Что?

— Всё. Свой мир. Деревья, город, людей. Как вы живёте. Зачем живёте.

Тэйри улыбнулась. Не осторожно, как раньше. Широко, открыто, и от этой улыбки линии на её коже вспыхнули ярче, на мгновение, и погасли.

— Покажу, — кивнула она. — Идём. Тебе здесь понравится.

Она протянула руку. Я взял её. Пальцы тёплые, гладкие, крепкие.

Мы вышли из комнаты, держась за руки, и мир, огромный, незнакомый, невероятный, открылся передо мной, как первая страница книги, которую мне только предстояло прочитать.

КОНЕЦ