Тот схватил рацию, переключил канал.

— Командование, говорит Тайга-один. Объект изолирован в хвостовых вагонах. Координаты передаю. Прошу удар.

Рация затрещала.

— Тайга-один, понял. Мы на подходе. Время до удара, две минуты.

«Две минуты».

Мы стояли молча. Поезд набирал скорость, уходя от отцепленной части. Я смотрел через дверь тамбура. Вагоны остались далеко позади, маленькие, одинокие. Искажение ползло по ним, как плесень.

Потом из снежной пелены вынырнул силуэт. Огромный, чёрный. Вертолёт. Ми-8 с подвесными блоками неуправляемых ракет. Рёв турбин сотрясал воздух, снег крутило вихрями.

Вертушка пронеслась над вагонами. Я видел, как из-под её крыльев вылетели реактивные снаряды. Сначала одна серия. Потом вторая. Третья.

Взрывы разорвали ночь. Огонь, грохот, ударная волна. Вагоны разлетелись на куски. Металл плавился, рельсы гнулись дугой.

Взрыв поднял в воздух не только обломки. Из огненного шара вырвались странные сгустки света, штук пять или шесть. Они были размером с человеческую голову, переливаясь всеми цветами, которых я никогда не видел и не смог бы назвать, и пульсировали в такт моему сердцебиению. Они зависли над горящими останками состава, медленно вращаясь. Один из них, самый яркий, вдруг рванулся в сторону леса, оставляя за собой светящийся след, который таял в воздухе, как дым. Другой начал подниматься вверх, в чёрное небо, всё быстрее и быстрее, пока не превратился в точку и не исчез среди звёзд. Остальные сгустки задрожали, сжались в ослепительные искры и погасли один за другим, будто кто-то невидимый задул свечи. Я проводил их взглядом и почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, хотя от пожарища шёл жар.

Я видел. Видел, как пространство схлопывается. Волна искажения прошла по снегу, деревья согнулись, не ломаясь. Рельсы превратились в скрученные петли, вмёрзшие в лёд.

Один из обломков вагона, большой кусок металлической обшивки с заклёпками, пролетел мимо нашего состава по дуге и с глухим стуком врезался в толстый кедр на опушке. Я машинально проследил за ним взглядом. И увидел, как дерево, вековой сибирский кедр, начало меняться. Сначала по коре пошли глубокие чёрные трещины, из которых потёк густой смолянистый сок. Потом ветви обвисли, как тряпки, и осыпались вниз серой трухой, не долетев до земли. Ствол сжался, усох на глазах, превращаясь в мумию дерева. А потом всё это рассыпалось в мелкую пыль, которую тут же подхватил и развеял поднявшийся ветер. На том месте, где только что стоял живой кедр, осталась лишь чёрная воронка в снегу и горстка пепла. Я сглотнул, представив, что было бы, если бы такой обломок попал в наш вагон. Или в нас.

Вертолёт развернулся и застыл на удалении. Тишина. Только падал снег, оседая на искривлённом металле, на пустых, почерневших шпалах.

Громов опустил голову.

— Всё. Конец. Кажется.

Я стоял, не в силах пошевелиться. Рядом сидел Минаев. Живой. И Ермаков. И Косых с Рыбаковым. Двадцать два остались там.

***

Нас забрали через два часа. Военный грузовик, солдаты в химзащите. Посадили, увезли. Везли долго, молча. Потом привезли на базу. Допросили. Заставили подписать бумагу о неразглашении. Пригрозили расстрелом.

Я подписал. Минаев тоже.

Нас отправили обратно в часть. Служба продолжалась. Как будто ничего не происходило. Как будто не существовало поезда, объекта, смертей.

Но я помнил. Каждую ночь я просыпался в холодном поту, видя волны пространства, слыша визг.

Я не знаю, что это было. Просто не знаю. Но знаю только одно. Оно двигалось. Искажало всё вокруг. И мы не могли его увидеть.

Мы только чувствовали, как рядом с нами разрывается пространственная ткань. А потом закрывается. Оставляя после себя тела, вывернутые наизнанку. Кости, сросшиеся с металлом.

Я до сих пор не уверен, что оно погибло. Может, оно просто ждёт. Где-то в тайге. В мёрзлой земле. В темноте. Ждёт, когда его снова найдут. И привезут в тепло.

Признаться, я много думал об этом. О том, что это могло быть. Перечитал всё, что мог найти про Тунгусский метеорит. Статьи, книги, даже самиздатовские брошюрки, которые ходили по рукам. Версий было много. Метеорит. Комета. Взрыв болотного газа. Падение космического корабля. Ядерный взрыв инопланетной энергетической установки.

Но я видел ЭТО. И я знаю, что ни одна из этих версий не объясняет. Не объясняет, как ОНО двигалось. Как искажало пространство. Как убивало людей, выворачивая их наизнанку, срастая с металлом.

Может, это был действительно инопланетный организм. Что-то, что прилетело из космоса в тысяча девятьсот восьмом году вместе с метеоритом. Что-то, что вмёрзло в вечную мерзлоту и спало десятилетиями. Пока его не нашли. Пока не начали оттаивать.

Или это был эксперимент. Наш. Советский. Что-то, что создали в секретных лабораториях, пытаясь обогнать американцев в гонке вооружений. Биологическое оружие нового типа. Которое вышло из-под контроля. Которое пришлось заморозить и спрятать. А потом, когда решили, что нашли способ его использовать, попытались перевезти. Но снова потеряли контроль.

Но одно я знаю точно. Тунгусский феномен, как его называют учёные, не был просто метеоритом. Там было что-то ещё. Что-то, что не от мира сего. Или от нашего мира, но такое, что лучше бы оставалось похороненным навсегда.

И если ОНО действительно выжило после того удара вертолёта, если ОНО где-то там, в тайге, ждёт… то рано или поздно его снова найдут. И тогда всё повторится. Только в большем масштабе.

Я иногда смотрю новости, читаю газеты. Слушаю про странные происшествия. Про людей, которые исчезают в тайге. Про аномальные зоны, где приборы сходят с ума. Про деревни, где находят мёртвых жителей без следов насилия. И я думаю: а вдруг это ОНО? Вдруг ОНО уже пробудилось? Вдруг ОНО уже охотится?

Но потом гоню эти мысли прочь. Потому что если это правда, то мы все обречены. И ничего не сможем сделать.