Чужаки.
Ещё живой. Я это понял, едва открыв утром глаза и увидев, как февральский морозный узор на стекле стал гуще и причудливее. Зима вцепилась в Интернешнл-Фолс с упорством обречённого, не желая сдаваться. Но по крайней мере, одна рана на моём теле наконец-то зажила. Живот больше не ныл с каждым движением, оставив лишь плотный, некрасивый шрам как напоминание о Джимми и его «Смит-Вессоне». И теперь наша жизнь в городке текла по заведённому, суровому распорядку, и эта предсказуемость была лучшим лекарством.
Я проснулся от того, что в щель между штор ударил луч зимнего солнца, яркий и беспощадный. В нашей маленькой комнатке, бывшем кабинете учителя, было на удивление тепло. Печка-буржуйка, которую мы затопили с вечера, ещё отдавала жар. Я лежал на спине, и моё правое плечо затекло и отяжелело. Скай спала, уткнувшись лицом мне в шею, укутавшись почти с головой в одеяло. Из-под него выбивалась прядь пшеничных волос.
Я замер, боясь пошевелиться, и просто смотрел на неё. В сером утреннем свете, без привычного дерзкого макияжа, она казалась хрупкой, почти девочкой. Ресницы, светлые, полупрозрачные, слегка подрагивали. В этой тишине, в этом тепле, среди всеобщего хаоса, она была самым невероятным чудом из всех, что случились со мной с того дня, как я нашёл мёртвого Стива.
Я осторожно, буквально по сантиметру, попытался приподняться, чтобы размять онемевшую руку. Да и хватит лежать. Часы показывали начало девятого. Следовало заниматься делами, как бы мне этого и не хотелось.
— М-м-м… — вздохнула она протестующе, не открывая глаз, и вцепилась пальцами в мою майку. — Куда?
— Никуда, — прошептал я, замирая. — Просто рука затекла.
Скай потёрла лицо о моё плечо и наконец подняла на меня взгляд. Глаза, ясные и голубые, были полны ещё сна. Она потянулась, и одеяло сползло, обнажив тонкую шею, ключицы и чёрное кружево лифчика. В комнате было действительно тепло.
— Опять ты как доска, — хрипло пробормотала она, садясь и сгребая волосы назад.
Чёрные трусики низко сидели на её бёдрах. Длинные ноги поджаты под себя.
— Что ты имеешь в виду?
— Спишь, как на посту.
— Привычка, — усмехнулся я, глядя, как солнечный свет играет на её коже. — А ты храпишь.
Она метнула в меня короткий, испепеляющий взгляд, но тут же смягчилась, проведя ладонью по моей щеке, по проступающей щетине.
— Врёшь, русский шпион. Я, как леди, только тихо посапываю. А ты вот реально, как часовой. Даже во сне.
— Зато живой, — парировал я, ловя её руку и целуя в ладонь.
Она пахла теплом, сном и едва уловимо, её собственным, ни на что не похожим запахом.
— Это главное, — стал серьёзным её голос.
Скай отпустила мою руку и потянулась за своими вещами.
— Живой. И я жива. Пока всё по плану, вроде бы.
Я встал и подошёл к окну, раздвигая шторы. Мир снаружи ослепил меня. Солнце, низкое и холодное, висело над крышами, превращая снег в искрящееся покрывало. Дым из труб поднимался ровными, почти неподвижными столбами в бездонное синее небо. Воздух, сухой и морозный, должен был звенеть за стеклом. Идеальный день, чтобы замерзнуть насмерть, если потерять бдительность.
И глядя на эту ледяную, неподвижную красоту, я вдруг снова подумал о них. О Краснодаре. О тёплом ветре с Кубани, о запахе спелых яблок в саду у родителей, о смехе Вероники. С осени, ни одной весточки. Спутниковая связь работала урывками и только для нужд администрации. Я представлял, что там, в моём старом, тёплом мире. Они живы? Город захлёстнула та же волна безумия? Или Россия, за тысячи километров и океанов, всё ещё держится, отгородившись от этого кошмара стальными границами и приказами «стрелять на поражение»? Мысли об этом глодали изнутри.
Чувство вины было тупым и постоянным, как та старая боль в животе. Я здесь, в относительной безопасности, с новой женщиной, а что там с ними, моей семьёй? Я даже не знал. И ничего не мог поделать.
Почувствовал, как Скай встала рядом, уже в джинсах и тёплой толстовке. Она прислонилась ко мне плечом, словно угадав мои мысли.
— Красиво, да? — спросила она, глядя на заснеженные улицы. — Как на открытке. Прямо хоть ёлку ставь.
— Только Деда Мороза не хватает, — хмыкнул я, отгоняя от себя образы прошлой жизни. — Но он, наверное, тоже зомби и где-нибудь замёрз.
— У тебя, как и у твоего дружка пьяницы Мэтта, юмор становится всё глупее, — повернулась она и пошла к двери. — Ладно, пошли завтракать. А то весь твой русский героизм испарится без утренней порции овсянки и кофе.
Я потянулся за своей курткой, натянул свитер. Мы вышли в длинный, тёмный коридор, пахнущий деревом, пылью и слабым дымом от печек. Из-за других дверей доносились приглушённые голоса, звук посуды. Обычное утро после конца света. Скай шла впереди, и я смотрел на неё, на знакомый, уверенный изгиб её спины, на пшеничный хвост волос, качающийся в такт шагам. Она обернулась, поймав мой взгляд, и её губы тронула лёгкая, почти невесомая улыбка. Я ускорил шаг, чтобы догнать её, оставив тревожные мысли там, в комнате, за дверью. Сейчас нужно было просто идти дальше. Шаг за шагом.
Мы вошли в столовую, бывший школьный спортзал, теперь заполненный длинными столами и скамьями. Воздух гудел от голосов и пах от еды и кофе. Спустя секунду, мы встали в очередь к раздаточной стойке, где две поварихи, сестры близнецы с усталыми лицами, безразлично накладывали в миски пресную овсянку и разливали мутный чай из огромного бака.
— Я буду кофе, — сразу предупредила Скай.
— аналогично, — кивнул я.
Именно здесь, у стойки, я и подслушал разговор. Не специально, конечно. Они стояли чуть в стороне, и их голоса, низкие и гудящие, выделялись на общем фоне утреннего гула.
Шериф Барлоу. Его лицо, изборожденное морщинами, было ещё суровее обычного. Рядом с ним доктор. Я узнал его. Дональд Картер, один из выживших медиков, парень лет тридцати, с уставшими глазами за толстыми стёклами очков. Он был в застиранном халате и что-то горячо и тихо говорил шерифу.
— Не просто крысы или вороны, Эл, — бормотал Картер, понижая голос. — Речь совсем о другом. О полной мутации штамма.
Шериф нахмурился, скрестив руки на груди.
— Объясни по-простому. Я лесник, а не учёный.
— По-простому? — снял очки Картер и устало потёр переносицу. — Сразу хочу сказать, что это только мои предположения пока. Вирус ZO, тот, что превращает людей, оказался умнее, чем мы думали. Он не просто заражает животных. Он встраивается в их ДНК. Мутирует. Создаёт новые, устойчивые формы. Мы наблюдали это на мелких грызунах. Они не просто ходячие мертвецы. Они становятся агрессивнее, выносливее. И, кажется, теряют инстинкт самосохранения. Становятся… идеальными переносчиками.
— То есть, если раньше мы боялись только укуса зомби-человека, теперь надо бояться укуса белки? — недоверчиво покачал головой шериф.
— Хуже, — снова надел очки доктор, и его взгляд стал острым. — Представь стаю заражённых волков. Или лося. Холод их замедляет, да. Но если они выживут и адаптируются… Они не будут просто стоять столбами, как те, кого мы находим в городе. Их метаболизм иной. Угроза изменилась, Эл. Она стала разнообразнее. И оттого ещё опаснее.
Шериф тяжело вздохнул. Его мощные плечи опустились.
— Понятно. Спасибо, что предупредил. Буду иметь в виду.
— Говорю же, пока это неподтверждённые данные.
— Окей. Я тебя понял.
Они отошли, продолжая разговаривать уже шёпотом. А нам в это время наложили в миски ту самую овсянку без соли и сахара и налили по кружке горячей, почти бесцветной жидкости, лишь отдалённо напоминающей кофе. Мы нашли свободный столик в углу и устроились за ним.
Я ел механически, почти не чувствуя вкуса. Слова доктора засели в мозгу, как заноза. Мутировавший вирус… Животные… Значит, даже этот холодный покой был обманчив. Угроза не исчезла, она просто эволюционировала, приняла новые, ещё более ужасные формы. Я смотрел на людей вокруг, на их относительно спокойные лица, и думал, что неведение — это действительно счастье.
— Не понос, так золотуха.
— Что? — не поняла Скай.
— Говорю…
Внезапно шериф Барлоу, отойдя от доктора Картера, стукнул ложкой по своей кружке, призывая к тишине. Гул постепенно стих. Ссе взоры обратились к нему.
— Внимание, народ.
Голос мужчины, хриплый и громкий, легко разносился по залу.
— Обстановка всем известна. Запасы тают. Медикаментов, инструментов, топлива, критически не хватает. Поэтому завтра, на рассвете, собираю группу добровольцев. Цель, посёлок Хейвен-Спрингс, в двенадцати милях к югу. Там была аптека, склад и заправка. Задача, провести разведку, собрать всё, что можно, и… зачистить территорию от любой неживой угрозы, если таковая встретится. Оружие, только холодное. Тишина, наш главный союзник.
По залу пронёсся одобрительный гул. Несколько мужчин сразу же подняли руки, вызываясь. Рой, коренастый бывший механик, Эл, молчаливый охотник, и ещё пара ребят. Я отпил из своей кружки, чувствуя, как Скай напряглась рядом. А потом я медленно поднял руку.
— Дэн, — кивнул мне шериф, записывая что-то в свой потрёпанный блокнот.
Я опустил руку и встретился взглядом со Скай. Её глаза, ещё минуту назад спокойные, теперь полыхали голубым огнём.
— Ты что делаешь, болван? — прошипела она так, что слышно было только мне, сжимая свою ложку до побеления костяшек.
Я пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя внутри всё сжалось в комок. Старая рана отозвалась призрачной болью.
— А что тут такого? — произнёс я, отодвигая пустую миску. — Рана зажила, окреп. Так что и мне пора уже заняться настоящим делом. Не могу же я вечно овсянку есть и печки топить, пока другие рискуют.
— Герой, тоже мне… — фыркнула она. — Давно с простреленным животом лежал?
— На этот раз всё будет нормально.
— Ну-ну.
Скай злилась, я это прекрасно видел. Она не хотела меня отпускать, и признаться, это было довольно приятно. Ну согласитесь, кому не понравилось бы, если бы о нём не беспокоилась такая вот красотка. С другой стороны, правда ведь, что я не могу сидеть безвылазно в городке.
— Ладно. Не злись.
— Я не злюсь.
— Злишься.
— Нет. С чего ты взял.
— Я тебя отлично знаю. Когда ты злишься, ты поджимаешь губы.
— Я, поджимаю губы?
— Верно. Как сейчас.
Я протянул руки, беря подбородок Скай в ладони. Та не сопротивлялась. Потом поцеловал её в губы, раз, другой. Она не перестала злиться, но немного смягчилась. Это стало видно по глазам.
— Ладно. Но смотри, если ты погибнешь, то можешь не приходить.
— А-ха-ха! Эта шутка довольно актуальна в наше время.
На следующее утро мы выдвинулись задолго до рассвета, когда мороз был особенно злым и кусачим. Городишко Интернешнл-Фолс, который в прошлой жизни гордо носил прозвище «Холодильная столица нации» и хвастался гигантским уличным термометром «Big Vic» туристам, теперь оправдывал своё имя с мертвенной буквальностью. Он и впрямь был гигантской морозильной камерой, только вместо продуктов в нём хранились остатки человечества. Даже сейчас, когда бумажная фабрика на берегу Рейни-Ривер давно стояла, в воздухе витал её въевшийся, кисловатый призрак, запах, смесь серы и гниющей древесины, теперь приправленный нотками дыма из сотен импровизированных печек-буржуек.
Мы стартовали с площади перед зданием администрации, тем самым, что теперь служило нам и ратушей, и школой, и крепостью. Возле замёрзшего фонтана, облепленного толстым, грязным льдом, стояли наши «стальные кони». Семь машин, всё, что механик Рой смог собрать и поставить на ход из брошенной техники дилерского центра и гаражей местных жителей. Это был наш ледяной патруль.
Шериф Барлоу, как лидер, оседлал тяжёлый утилитарный Ski-Doo «Scandic». Широкая гусеница, мощный двигатель. К нему прицепили самые большие грузовые сани, пока пустые. Я, сел на старенькую, но вёрткую Yamaha «Viper». Рой, наш механик, выбрал Arctic Cat «Bearcat», настоящий трактор, к которому он прицепил вторые сани. Эл, охотник, которому мы доверяли фланги, взял лёгкий и проходимый Ski-Doo «Tundra», способный пролезть меж деревьев. Мэтт завёл свой Polaris «Indy». Отец Фрэнк получил надёжный, как молитва, Yamaha «Viking», к нему прицепили третьи сани, для медикаментов. Последним был Кевин, молодой парень, что напросился в группу. Ему достался форсированный Polaris «XCR», ревущий громче всех, выдавая нервозность владельца.
Каждый снегоход обвешан оружием. Топоры в специальных креплениях, ломы, примотанные к багажникам, мачете. Семь всадников ледяного апокалипсиса.
Команда оказалась пёстрой. Мэтт, как всегда, сиял, как начищенный медный самовар, несмотря на ранний час и холод, от которого трескались зубы. Он проверял крепление своего топора, насвистывая какую-то мелодию из восьмидесятых. Похоже, его роман с Бэтти, миленькой бывшей кассиршей из «Уолмарта», грел его лучше любой куртки.
— Эй, Дэн, — подмигнул он мне, заметив мой взгляд. — Бэтти говорит, если я замёрзну, она меня лично отогревать будет. Так что я сегодня, парень, мотивирован вернуться быстро!
Отец Моррисон, напротив, был тенью. Сосредоточенный, молчаливый, он проверял содержимое аптечки. На нём был надет камуфляж, поверх которой натянут армейский бушлат. Он по-прежнему служил в местной церквушке, став для многих выживших не только пастырем, но и единственным психологом, и, как ни странно, одним из самых эффективных «чистильщиков». За его спиной, притороченный к рюкзаку, торчал пожарный топор с ярко-красным топорищем. Этот инструмент в его руках выглядел странным, но пугающе уместным контрастом.
Остальные были не менее колоритны. Рой, механик, невысокий кряжистый мужик лет пятидесяти, с лицом, вечно перепачканным мазутом, пинал гусеницу.
— Ржавый хлам, — пробурчал он. — Молюсь не твоему богу, Фрэнк, а богу карбюраторов, чтоб эта дрянь не встала посреди леса.
Эл, охотник, был молчалив, как и положено человеку его профессии. Он единственный не суетился, а просто стоял чуть в стороне, вглядываясь в серый рассветный сумрак поверх крыш. Тёмные глаза привычно искали движение там, где его быть не должно.