Около часа назад они пережили еще один момент ужаса. С оглушительным треском и скрежетом рухнула одна из внешних стен, не выдержав очередного удара волны. Вместе с ней в бурлящую воду обвалилась и бетонная лестница, по которой они сюда забрались. Теперь они были в ловушке, на крошечном островке псевдо-безопасности, окруженные со всех сторон водой и стихией.

Но вот, постепенно, почти незаметно, что-то начало меняться. Гул ветра перестал быть таким оглушающим. В нем появились паузы. Дождь, ливший сплошной стеной, превратился в отдельные косые струи.

— Кажется, всё стихает, — робко, почти шепотом предположила полная женщина, первой нарушив долгое молчание.

Ее голос прозвучал неуверенно, будто она боялась спугнуть эту хрупкую надежду.

— Кажется, — согласился старик.

Но она была права. Это стало заметно по тому, как ветер перестал яростно бить в оставшиеся стены. Порывы стали реже и слабее. Дождь почти прекратился.

— Ты как? — тихо спросил Денис, повернувшись к Ане.

Она сидела, прислонившись к его плечу, и все это время баюкала спавшую дочь.

Девушка медленно подняла голову. Лицо её было бледным и осунувшимся, под глазами залегли темные круги, но во взгляде уже не было того животного ужаса. Она вымученно улыбнулась.

— Да вроде жива. Хотя и не верится.

Голос был хриплым.

— А ты?

— Нормально, — пожал он плечами. — Я даже и предположить не мог еще сегодня утром, что этот день так закончится. Что такое вообще возможно.

— Я тоже, — согласилась она.

Потом помолчала и добавила, глядя ему прямо в глаза:

— Спасибо тебе.

— За что? — искренне удивился парень.

Он не чувствовал себя героем. Он просто делал то, что должен был, чтобы выжить.

— За то, что не бросил. За то, что помог мне и Полине. Если бы не ты… я бы не…

Она не договорила. Девушка просто подалась вперёд и поцеловала его в губы. Денис почувствовал, как краска смущения заливает щеки. Как это не удивительно, но это первый поцелуй в его жизни. Парень что-то невнятно пробормотал себе под нос, вроде «да ладно, перестань», и отвернулся, не зная, как реагировать на эту благодарность.

Денис с усилием поднялся на ватные, непослушные ноги. Мышцы болели от перенапряжения. Он подошел к пустому проему окна, из которого открывался вид на залив. К нему, кряхтя, присоединился старик из спасенной им пары. Вдвоем, молча, они уставились на то, что предстало их глазам.

Уровень воды медленно, но верно снижался. Мощность волн спала. Теперь они лишь лениво перекатывались, но течение все еще оставалось сильным и опасным. Отступающая вода обнажала картину тотального, апокалиптического разрушения. Это был пейзаж из фильма-катастрофы. Перевернутые, полузасыпанные мокрым песком и темным илом машины торчали из воды под немыслимыми углами. Всюду громоздились груды обломков от снесенных кафе и домиков баз отдыха. Остатки палаток были перемешаны с личными вещами людей, одеждой, сумками, детскими игрушками. Все это превратилось в единую грязную массу. И самое страшное, среди этого хаоса тут и там виднелись тела. Тела людей, застрявшие в обломках или просто лежащие на отмелях. Вода отступала, оставляя после себя огромные лужи, глубокие промоины и обрывы там, где еще утром был пологий песчаный берег.

Спасатели добрались до них ближе к шести вечера. Денис увидел их оранжевые каски и лодку, которая с трудом пробиралась между обломками. Они были первыми представителями внешнего мира, которых их группа увидела за последние несколько часов. Им помогли спуститься по штурмовой лестнице, так как их здание превратилось в неприступный утес. Затем их погрузили в кузов большого военного грузовика, который мог проехать по затопленной местности, и повезли прочь с косы.

Дорога была кошмаром. Денис сидел, тупо глядя по сторонам, и его мозг отказывался в полной мере осознавать увиденное. Коса оказалась мертва. Он видел те ужасные разрушения, которые окружали его. Пострадала не только зона отдыха, но и сама станица Должанская. Дома в прибрежной зоне были подтоплены, а некоторые, построенные из легких материалов, полностью разрушены. Улицы в нижней части превратились в реки.

Вечер опустился на землю быстро. К девяти часам ветер окончательно стих, а дождь прекратился. Тяжелые облака, принесшие столько бед, начали расходиться, и на потемневшем небе взошла холодная, безразличная луна. Ее свет залил изуродованную землю, превратив ее в сюрреалистический лунный пейзаж.

Вода отступила почти до своей обычной отметки, но береговая линия изменилась до неузнаваемости. Повсюду лежали толстые слои грязи, ила и песка. Воздух пропитывал тяжелый запах. Смесь моря, гнили, тины и пролитого из баков разбитых машин бензина. Азовское море, виновник трагедии, теперь успокоилось. Оно тихо плескалось у нового берега, но выглядело чужим, темным и зловещим.

Работа спасателей шла полным ходом при ярком свете мощных прожекторов, установленных на уцелевших участках. Эвакуация продолжалась. На въезде в станицу были развернуты временные пункты помощи, полевые кухни и медицинские палатки. Люди, пережившие шторм, в шоке сидели на земле или на скамейках, завернутые в сухие одеяла. Их лица были пусты, а взгляды устремлены в никуда. Началась самая страшная процедура. Процедура опознание погибших. Тихий плач и громкие истерики разрывали ночную тишину. Коса, еще утром этого дня кипевшая жизнью, смехом и музыкой, превратилась в огромную братскую могилу под холодным светом луны.

Своих родителей Денис увидел уже в городе, во временном пункте размещения, развернутом в местной школе возле парка Поддубного. Когда волонтер выкрикнул его фамилию, сердце парня замерло. Он обернулся и увидел их. Живых. К его безграничному, всепоглощающему облегчению, отец с матерью оказались живы. Они бросились друг к другу. Все трое крепко обнялись, и Денис, который держался все это время, почувствовал, как к горлу подступает ком. Мать плакала навзрыд, прижимая его к себе, что-то бессвязно бормоча, целуя его в волосы, в щеки. Отец молча обнимал их обоих, и по его небритой щеке тоже катились слезы.

Как они выжили? Их история была похожа на историю многих других. Когда вода начала заливать кафе, они вместе с другими посетителями и персоналом взобрались на прочную крышу. Уйти было уже невозможно. Они просто сидели там, на ветру и под дождем, и дожидались конца.

Оторвавшись от родителей, парень обвел взглядом спортзал, превращенный в ночлежку. И увидел Аню. Она стояла в стороне с каким-то высоким мужчиной, видимо, ее мужем. Они тоже обнимались. Мужчина что-то говорил ей, гладя по волосам, а рядом стояла Полина, державшаяся за его ногу. Их взгляды на секунду встретились. Аня благодарно улыбнулась ему.

В голове Дениса, как последний отголосок прошлой жизни, на долю секунды мелькнула глупая, пошлая фантазия. О том, как Аня, сгорая от страсти и благодарности, отдает ему всю себя, как в тех фильмах, что он смотрел. Но эта мысль тут же исчезла, сожженная реальностью. Она показалась ему омерзительной и неуместной на фоне трупов, горя и разрушений. Тот мальчик, которым он был сегодня утром, умер. Умер там, в ледяной воде, таща за собой чужую женщину и ребенка.

Сколько было жертв, пока не мог сказать никто. Но сводки, которые передавали, были ужасающими. Речь шла о сотнях погибших и пропавших без вести, и о тысячах пострадавших.

— Думаю, нам пора домой, — тихо сказал Денис, обращаясь к родителям.

Они посмотрели на сына. В его голосе не было ни капли юношеской капризности. Это был голос уставшего взрослого человека. Родители согласно кивнули.

— Отдохнули и хватит, — глухо произнес отец. — Ты прав. Пора домой.