— Через час? — переспросил Вебер. — Герр оберштурмфюрер, может, попробуем раскопать? Вдруг кто-то жив?

— Там нечего раскапывать, — отрезал Ренке. — Тонны камня. При попытке разобрать — новый обвал. Выполняйте приказ.

Вебер хотел возразить, но Майер положил руку ему на плечо.

— Выполняем, — вздохнул унтер-офицер. — Штайнер, Вебер — палатки. Носильщики — вьюки.

Лагерь пришёл в движение. Ренке отошёл в сторону, сел на плоский камень и достал флягу. Вода была ледяной и пахла жестью. Он сделал глоток.

Дорше присел рядом на корточки и смотрел на него.

— Ты не сказал им правду, — произнёс тибетец.

— Нет.

— Почему?

— Потому что в эту правду невозможно поверить. А если поверить, от неё сходят с ума. Ты сам понимаешь.

Дорше покрутил в пальцах деревянную бусину.

— Ты вошёл в храм, увидел то, что нельзя видеть, разрушил проход и вышел. Ты сделал то, что должен был сделать, сахиб. Теперь ты часть этой истории. Она будет идти за тобой.

— Может быть, — не стал спорить Ренке. — А может, и нет.

Через час караван выступил. Они спускались по южному склону, уходя от горы, в которой остался подземный зал, мембрана, четверо погибших и четверо существ, затянутых внутрь собственного разрушенного порога. Шли молча. Немцы были подавлены. Носильщики насторожены и тихи.

Ренке шёл в середине колонны, глядя в спину идущему впереди Майеру. Шинель потяжелела от каменной пыли. Рюкзак давил на плечи. Внутри рюкзака лежал полевой дневник Кесслера — единственное, что он успел подобрать, наклонившись к телу геолога за секунду до того, как метнул гранату. Он ещё не читал записей. Сделает это позже, на привале.

Где-то позади, над вершиной, которую местные называли просто «Чёрная Гора», собирались тучи. Ветер сменил направление и теперь дул в спину, подталкивая вниз, в долину.

На ночлег встали уже в сумерках, на берегу замёрзшего ручья. Палатки ставили молча. Носильщики разожгли костёр и готовили цампу. Ренке сидел у огня, протянув руки к теплу, и думал о том, что напишет в рапорте для Берлина. И в рапорте для Москвы.

Он был жив. Из двенадцати человек, вошедших в горы, вернулись, по сути, семеро — оставшаяся группа не входила в пещеру. Основная партия погибла в полном составе. Объяснение придётся придумывать ещё более убедительное, чем он набросал сейчас.

Дорше сидел напротив, через костёр, и смотрел на пламя. Иногда его взгляд поднимался к вершинам, туда, где в сгущающейся темноте угадывались очертания Чёрной Горы. И тогда он снова начинал перебирать чётки.

Ренке откинулся на рюкзак и закрыл глаза. Где-то в кабинетах Москвы и Берлина чертили стрелки на картах. Война разгоралась. А здесь, на краю Тибета, он собственными руками закрыл дверь, о которой эти люди не имели ни малейшего представления. Он не знал, правильно ли поступил. Но другого варианта не было.