Эпишура
Можно сказать, что мой отдых начался с задницы. Такой хорошенькой, красивой женской задницы.
Я косился на Кристину и не мог отвести глаз. Она как раз перешагивала через борт катера, упираясь ладонями в хромированный релинг, и её ягодицы, стянутые полоской бирюзового бикини, оказались прямо на уровне моего лица. Ткань врезалась в загорелую кожу, и я видел небольшую тату кошки с выгнутой спиной чуть ниже резинки, и то, как напряглись мышцы бёдер, когда она перенесла вес на правую ногу. Потом Кристина оступилась, охнула, и Артур подхватил её за талию одной рукой, будто она ничего не весила.
— Аккуратнее, детка, тут ступенька скользкая, — произнёс он тем голосом, которым обычно разговаривал с официантами.
Я отвернулся, сделав вид, что рассматриваю причал, подумав:
«Ничего себе. Она хороша».
Галька на берегу Листвянки в послеполуденном свете отливала рыжим, и сильно пахло смолой от деревянных мостков. Июль выдался аномально жарким, и Байкал лежал перед нами гладкий, как расплавленное олово.
— Макс, ты чего завис? Грузи сумки.
Артур щёлкнул пальцами.
— Иду.
Я подхватил две спортивных сумки с выпивкой. Катер покачивался у причала, белый, вылизанный до блеска, с тонированными стёклами рубки и названием «Селенга» на борту, выведенным курсивом. Как я знал, отец Артура купил его в прошлом году у какого-то иркутского бизнесмена, который разорился на лесозаготовках. Четырнадцать метров стеклопластикового корпуса, два дизеля «Volvo Penta» по четыреста лошадей каждый, картплоттер «Garmin» с эхолотом, радар, спутниковый телефон «Iridium» в зарядной базе, и даже система подогрева палубы, совершенно бесполезная в такую жару. Артур однажды обмолвился, что отец заплатил за катер двадцать два миллиона, и сказал это так, как другие люди говорят о цене кроссовок. Позёр, конечно.
Лика уже устроилась на кормовом диване, подобрав под себя длинные ноги. Она листала телефон, и солнцезащитные очки, массивные, в золотой оправе, съехали на кончик носа. Второй рукой она держала запотевшую банку энергетика.
Лика и Кристина учились вместе на чём-то гуманитарном в Иркутском университете, и обе приехали с Артуром. Я так и не понял, с кем именно он спит, с Кристиной или с Ликой, а может, с обеими. Спрашивать не стал, так как мне это было абсолютно не интересно.
— Костян, мы готовы, — крикнул Артур в сторону рубки.
Из-за тонированного стекла показалась загорелая до черноты рука, поднятая в жесте «понял».
— Всё готово.
Костяна, вернее, Константина Игоревича Шубина, сорока трёх лет, капитана с лицензией на управление маломерными судами, я видел впервые. Артур называл его просто Костян, хотя тот годился ему в отцы. А рядом с капитаном стояла Лада, его подруга, лет тридцати, с короткой стрижкой. Она помогала ему на судне, возилась с канатами и кранцами, и двигалась по палубе уверенно, как человек, который провёл на воде половину жизни. Собственно, наверное, так оно и было на самом деле.
Двигатели заурчали, палуба мелко завибрировала. Запахло выхлопом и нагретым пластиком от жаркого солнца. Костян мягко отвёл катер от причала, развернул нос в открытое озеро, и Листвянка начала отползать назад, уменьшаясь, превращаясь в россыпь разноцветных крыш среди сосен.
Я сел на боковую банку, подальше от девушек, и уставился на воду. Скажу, что Байкал в штиль выглядит обманчиво. Гладкая поверхность скрывает полтора километра ледяной черноты. Я знал это не из путеводителей. Три года на кафедре гидробиологии в Томском государственном дают определённое представление о том, что живёт в этой толще. Триста тридцать видов амфипод, из которых почти все эндемики. Голомянка, полупрозрачная рыба, состоящая на тридцать пять процентов из жира, которая растворяется на солнце. Губки «Lubomirskia baicalensis», растущие на камнях, как зелёные деревья. И конечно, эпишура, «Epischura baicalensis», рачок длиной в полтора миллиметра, который составляет до девяноста процентов зоопланктона и фильтрует всю воду озера, делая её невозможно, нечеловечески прозрачной.
Артур этого не знал и знать не хотел. Он учился на факультете управления бизнесом, или менеджмента, или как это теперь называлось, и его познания о Байкале исчерпывались тем, что здесь можно красиво сфотографироваться и что омуль вкусный, если его правильно закоптить.
— Макс, будешь?
Кристина протянула мне пластиковый стакан с чем-то розовым, чуть улыбнувшись полными губами.
— Да.
Я взял, стараясь не смотреть на её пышную грудь, но это плохо получалось.
— Спасибо.
— Это «Апероль» с просекко, — уточнила она, будто я мог перепутать с квасом.
Я кивнул со знающим видом, хотя понятия не имел, что это такое и с чем его едят. Вообще к алкогольным напиткам я относился довольно отрицательно. Я не любил расширять и изменять сознание каким-либо способом, предпочитая ясную голову. Но здесь меня смутила сама девушка, отсутствие большей части одежды на ней, отсюда я и спасовал немного.
Напиток оказался тёплым и приторным. Я сделал глоток и поставил стакан на палубу, придержав ногой. Катер набрал ход, и ветер, горячий, без малейшего намёка на свежесть, трепал волосы Лики, сидевшей на корме с недовольным лицом от того, что связь здесь перестала ловить. Берег удалялся. Горы по обеим сторонам озера поднимались тёмно-зелёными стенами, и над ними дрожало марево, от которого хребты казались нарисованными акварелью.
— Куда идём? — спросил я у Артура.
— К Ольхону, — развалился на переднем диване приятель, закинув руки за голову. — Костян знает бухту, там якобы вообще ни души. Дикое место. Батя там рыбачил в прошлом году.
— Это часа два-три хода, если не зевать, — прикинул я.
— Ну и что? Куда нам спешить?
Действительно, некуда. У Артура не существовало понятия «спешить». Каникулы тянулись перед ним, как эта гладкая вода, без конца и обязательств.
— Ладно, хватит нам сидеть на сухую! — объявил товарищ, поднимаясь.
Кристина стояла у левого борта, вытянув руку с телефоном, и ловила кадр, то себя на фоне воды, то воду на фоне себя. Солнце било ей прямо в экран, и она щурилась, отступая на полшага и снова выпрямляясь, отыскивая идеальную дистанцию. На ней были очки из пластика, с тонкой цепочкой, и девушка машинально касалась ее пальцами, когда поправляла позу.
Я сидел в паре метров, держал в руках стакан и делал вид, что просто рассматриваю горизонт. Правда, все-таки посматривал на неё поверх стакана, стараясь, чтобы это не выглядело так очевидно.
Катер поймал волну носом, подпрыгнул, и палуба на мгновение стала скользкой от попавших брызг. Кристина дернулась, взмахнула руками, слишком резко. Телефон выскользнул из пальцев и ударился о палубу, а очки с цепочки сорвались следом и исчезли в синей глубине за бортом.
Я не помню, как оказался рядом. Наверное, вскочил раньше, чем успел подумать. Левая рука сама обхватила её поперёк талии, правая уперлась в поручень над ее плечом, и на секунду она прижалась ко мне, мокрая от брызг, пахнущая кокосовым кремом и этим сладким, липким «Аперолем». Я почувствовал, как тесно стало в груди. Либо это билось моё сердце, либо ее сердце, я, признаться честно, просто не различил.
Я разжал пальцы слишком поспешно, и сразу отступил, отводя взгляд, хотя смотреть в сторону было так же сложно, как не дышать.
— Осторожнее тут, — буркнул я негромко, отворачиваясь в сторону воды.
Она обернулась. Лицо близко, слишком близко. На верхней губе блестела капля, у виска размазалась подводка. Кристина посмотрела на меня серьёзно, без привычной полуулыбки, а потом выдохнула и тихо проговорила:
— Спасибо, Макс.
— Да не за что.
— Нет, правда. Уф, очки только жалко.
Она нервно провела ладонью по влажным волосам, отбрасывая их назад, кивнув на воду за бортом.
— Там же глубина, — продолжила девушка, и в голосе уже слышалось совсем не кокетство. — Знаешь, я плаваю так себе.
Она поёжилась, несмотря на жару.
— Да. Тогда в таком случае лучше не падать.
В этот миг с кормы донёсся хлопок пробки и голос Артура:
— За лето!
Кристина моргнула, улыбнулась уже своей обычной, отрепетированной улыбкой, той, которую включала перед людьми, и присев, подняв телефон, пошла на корму, где Лика уже подставляла стакан под пену. А я остался у борта и смотрел туда, куда только что улетели очки, и пытался решить, что это было вообще.
— Давай, Крис, иди сюда! Хлопнув пробкой из-под шампанского, позвал Артур.
Мне он не предложил, но я и не ждал. Я привык. Мы дружили с Артуром с восьмого класса, когда я перешёл в его школу после переезда из Новокузнецка. Он взял надо мной негласное шефство. Приятель защищал от старшеклассников и таскал на вечеринки, куда меня никогда бы не позвали. Взамен я делал ему контрольные и помогал с рефератами, а позже писал за него курсовые. Мы оба знали правила этого обмена и никогда их не обсуждали.
Катер шёл на крейсерских двадцати узлах, и берег постепенно отступал. Через час Листвянка пропала за кормой, и мир сузился до воды и неба. Байкал менял цвет, как будто перебирал оттенки в палитре, от зеленоватого у берега через сапфировый к какому-то нереальному, бездонному индиго, в который невозможно смотреть долго без головокружения. Я знал, что это эффект рассеивания света в сверхчистой воде. Малое количество взвешенных частиц означало, что короткие синие волны доминировали. Наука. Но знание не мешало красоте, а может, наоборот, делало её более идеальной.
Жара только усиливалась. Термометр на приборной панели рубки, мимо которой я прошёл, чтобы достать из сумки солнцезащитный крем, показывал тридцать четыре градуса в тени. Для Байкала это ненормально. Даже для аномального лета это перебор.
«Да уж, погодка. И никаких югов не надо».
Через два часа хода, изрядно приняв на грудь, Артур стянул с себя рубашку и остался в одних шортах. Девушки последовали примеру. Сначала Лика развязала лямку купальника на шее и, покрутив её на пальце, бросила на диван. Кристина посмотрела на неё, и чуть пьяно хихикнула и сделала то же самое. Я сидел метрах в трёх от них, и мне стоило усилий не повернуть голову. Я смотрел на воду, на отблески, на горизонт, на что угодно, но периферийное зрение подбрасывало мне приятные картинки. Плавная линия груди, потемневший от пота завиток волос, прилипший к шее, солнечный блик на ключице. Я чувствовал, как горят щёки и уши, и списывал это на солнце.
— Макс, ты как помидор, — заметила Лика, и обе довольно засмеялись.
— У меня кожа светлая, — буркнул я, и голос прозвучал суше, чем хотелось.
— Ну-ну, кожа у него…
Артур обнимал Кристину за талию и целовал в плечо. Или Лику. Они менялись местами, и я перестал следить.
Лада вышла из рубки, вытирая руки ветошью, и окинула палубу спокойным взглядом. На девушек в топлесе она не отреагировала никак. Видимо, привыкла ко всякому. Она просто принесла из камбуза поднос с нарезанными фруктами, различными бутербродами и бутылку воды, поставила на палубный столик и ушла обратно. Костян вёл катер, не оборачиваясь. Рубка мягко гудела кондиционером. А спустя несколько минут мы остановились.
Признаться, я даже не сразу это заметил. Шум двигателей стих, и наступила тишина, которую я ни разу не слышал на воде. Ни ветра. Ни плеска. Ни крика чаек. Только лёгкое потрескивание остывающего металла где-то в корме и звук капель, стекающих с кондиционера в море. Нет, не в море. В озеро. Хотя в такой момент, когда берегов не видно, разница казалась академической.
Костян вышел из рубки. Он вытер потный лоб тыльной стороной ладони. Лицо, обычно спокойное, как у человека, привыкшего к любым сюрпризам, теперь выражало что-то среднее между озадаченностью и настороженностью.
— Артур, подойди, — произнёс он негромко.
Мой приятель, расслабленный алкоголем и жарой, нехотя поднялся, отрываясь от двух красоток.
— Чего ещё?
— Движки перегреваются. Оба. Водяное охлаждение не тянет. Такое впечатление, что забортная вода не поступает в контур.
— И что это значит?
Костян потёр переносицу.
— Это значит, что водозаборники забиты чем-то. Мусор, водоросли, пакет. Бывает. Нужно нырнуть, глянуть.
— Ну так ныряй, — пожал плечами Артур с равнодушным видом и потянулся к бутылке. — Это ведь твоя работа, следить за исправностью.
Костян кивнул. Он вернулся в рубку и через минуту появился в плавках и с маской, сдвинутой на лоб. Лада подала ему ласты.
— Пять минут, — предупредил он её.
Лада утвердительно кивнула. Она стояла на кринолине, купальной платформе, откинутой с кормы на уровне воды. Ступени, ведущие вниз, заканчивались в тридцати сантиметрах от поверхности. Вода под ними выглядела абсолютно прозрачной. Я подошёл к корме и посмотрел вниз. И почувствовал то, что всегда чувствовал, когда смотрел в байкальскую глубину. Нет, не страх, а что-то вроде головокружения, ощущения разрыва между знанием и инстинктом. Знание говорило, что подо мной вода. Инстинкт говорил, что подо мной бездна, уходящая вниз на тысячу шестьсот метров прозрачного ничего.
Солнце проникало в воду метров на сорок, и я видел, как синева постепенно густеет, превращаясь в фиолетовый, а затем в черноту, в которой нет дна. Ни отражений. Ни теней. Только бесконечный, вертикальный коридор в ничто.
— Красиво, да?
Кристина встала рядом, и я почувствовал запах её кокосового крема для загара, смешанный с приятным парфюмом. Она успела надеть верх купальника обратно. Девушка чуть пьяно пошатнулась, ухватившись за мой локоть, чтобы удержать равновесие.
— Глубоко, — ответил я.
— Да уж, представляю.
— Это вряд ли. Там действительно глубоко.
Костян натянул маску, сел на край платформы и соскользнул в воду. Почти беззвучно. По поверхности разбежались ленивые круги.
Я наблюдал сверху. Его тело, бронзовое от загара, двигалось под водой с ясностью, от которой делалось не по себе. Каждое движение, каждый пузырёк воздуха, каждая складка на плавках, всё видно, как в аквариуме. Он нырнул под корму, к решёткам водозаборников, и на несколько секунд пропал из виду за изгибом корпуса.