7.

Он испытывал странные чувства. С одной стороны в нём бурлило возбуждение от того, что эти ребятишки попали к нему в руки, а с другой… Ну, наверное, лютой злобой, именно так можно назвать второе чувство, которое заставляло крепче сжимать кулаки, и действовать, действовать, действовать. Он не должен оставить никого из них в живых. Им предстояло умереть. Кому-то быстро, а иным же медленно и мучительно.

Ему вспомнилось время из далёкого прошлого, когда он сам был ещё ребёнком. И как над ним издевались одноклассники, называя его квазимодо.

— Квазимодо урод! — выкрикивали они со всех сторон, тыкая пальцем и брезгливо отворачиваясь.

Эти два слова он запомнил на всю жизнь. И лёжа в постели, он часто их повторял. Ах, как жаль, что нельзя отомстить тем ребятам, которые над ним издевались. Теперь они давно уже выросли, обзаведясь семьями и работой. Но ничего, на смену им пришли эти детишки, а точнее подростки, которые заплатят ему за все унижения. Они даже ещё хуже, чем одноклассники из прошлого. Было видно по их виду, какие они распущенные, беспардонные, наглые. Окажись в их классе какой-нибудь квазимодо, то обязательно этого беднягу заклевали, превратив в мишень для насмешек.

Родился он довольно давно, почти тридцать лет назад в одном городке, который называется Витязь. Да и как городок. Уж скорее городище. В нём жило больше миллиона человек, которые ежедневно поднимались рано утром, чтобы на своих автомобилях, или метро, успеть достичь своих рабочих мест.

В детстве он не осознавал того, что не похож на других детей. Когда же пошёл в детский сад, то именно в нём получил первый удар. Дети его сторонились, а порою и обзывали, называя нехорошими словами. Да и сами воспитатели не особо хорошо относились к ребёнку, у которого голова была слишком большая, по отношению к туловищу. Ну да, им было известно, откуда взялась такая аномалия. Инцест, чёрт его побери. Гребаное кровосмешение. Родные брат и сестра, которые жили вместе и у которых появился сын.

Они проживали в однокомнатной квартире на втором этаже, где не имелось свободного пространства. Соседи косились на родителей, а также на их ребёнка с неодобрением, а по ночам, лёжа на своём скрипучем диванчике, он слушал пыхтящие и завывающие звуки, которые принадлежали отцу и матери.

— Уф, давай засади мне глубже, — стонала мать, выделяясь в темноте своей белой кожей.

За этим слышался шлёпающий звук, такой смешной, а следом всё тоже пыхтение.

Он лежал молча, впитывая, пытаясь понять, чем это таким занимаются его родители.

Из садика пришлось уйти, когда, однажды не выдержав, он треснул одного мальчика, который обидно обзывался. Нет, совсем не кулаком, а качелей. Его одногруппник находился за спиной и, видя это, сын своих родителей, треснул его со всей дури, да так, что ребёнок отлетел на несколько метров, врезавшись в забор, а потом сполз по нему на асфальт, заливаемый тёмной кровью. Потом поговаривали, что тот мальчик вроде бы больше никогда не пришёл в сознание, оставшись в коме. Что с ним было дальше, увы, неизвестно.

После началась школа, которая казалась сущим адом. В ней было всё серьезнее, чем в детском саду. Дети уже издевались более изощрённо, с наслаждением.

— Квазимодо урод! — слышалось отовсюду.

Дошло до того, что ему было страшно ходить в школу. Он вначале прогуливал уроки, но и когда во дворе начались эти издевательства, то просто стал сидеть дома. Родителям, собственно, было наплевать. Они занимались лишь друг другом. А по ночам раздавались всё те же звуки, от которых почему-то всё естество выворачивало наружу.

Вернувшись как-то раньше домой, он увидел собственную мать, которая стояла на четвереньках с задранной к поясу юбкой. Сзади находился отец со спущенными штанами, который крепко впивался пальцами в женские бёдра.

— Выйди, и закрой дверь, — скомандовала мать, даже не повернувшись к сыну, продолжая своё странное дело.

Ему ничего не оставалось, как покинуть квартиру, но перед глазами всё ещё продолжала стоять картина двух потных тел. Родители походили на двух спаривающихся собак, которых довольно часто можно было увидеть на улице.

— Этим, чёрт возьми, даже не вздумай заниматься, — сказал ему после всего этого отец, когда сын поинтересовался об увиденном. — Иначе я оторву тебе твою морковку.

С этими словами отец крепко схватил пальцами мошонку сына, сжимая до боли, до слёз. Хотелось громко закричать, но из горла вырвались лишь жалкие хрипы.

— Ты понял меня, сынок?

— Да, папа.

— Я оторву тебе эту гребаную морковку, вместе с корешком.

О каком корешке отец говорил, сын так и не понял. Ведь у морковки нет никакого корешка.

— Этим делом даже заниматься и не пробуй.

А потом отец стиснул мошонку ещё крепче, и сын почувствовал, как в ней что-то лопнуло с дикой болью. Он громко вскрикнул, но тут же умолк под внимательным взглядом.

— Будет ещё больнее, если ты попытаешься сунуть свою морковину куда-нибудь. Тебе всё ясно, сынок?

— Да, папа.

В комнату вошла мать, которая окинув взглядом мужа и сына, позвала их обедать. Она ничего не сказала. Лишь повернулась спиной, скрываясь на кухне.

Отец, похлопав его по плечу, кивнул, чтобы тот двигал есть.

— Не забудь помыть руки.

К вечеру мошонка распухла так, что было больно сидеть. Она болела ещё где-то с неделю, но сын так ничего не сказал об этом родителям. Он понял, что поступил плохо, и поэтому жаловаться не стоило. Главное не совать свою морковку куда попало, ведь это плохо. И он запомнил этот урок на всю жизнь. Впрочем, если бы даже и захотел нарушить, то ничего бы не получилось. Что-то там лопнуло, повредилось, и теперь о женском теле можно забыть.

Четвёртый и пятый класс не принёс ничего хорошего. По-прежнему шли издевательства, а во дворе травля. В конце концов, ему надоело терпеть, и он не выдержав, дал отпор. Это случилось в субботу вечером, когда ему пришлось возвращаться из магазина. Плохие парни, крутые парни, решили вновь прицепиться к нему, благо, что успели накачаться пивом. Один без каких-либо слов съездил ему по физиономии, расквасив нос и губы. Другой же двинул по почкам, толкая на землю. После падения, один из плохих парней расстегнул ширинку и помочился на спину. Вот было смеху. Парни ржали, как и их подруги, накрашенные куклы.

— Ну как тебе пивко, квазимодо?

Подняв голову, он всматривался в лица. Ничего человеческого в них не было. Лишь озлобленные, кривляющиеся маски каких-то существ, которые раскрывая свои бездонные пасти, издавали жуткие звуки. Глаза горели красным, налитые кровью, а из глубин несло гнилью.

Оставив в покое уродца, парни двинулись к ближайшей лавке, усаживая на неё свои задницы и беря на колени своих подруг.

В голове что-то щёлкнуло, раз, другой, и вновь. Лица парней и девушек снова превратились в жуткие маски. До лежавшего на земле уродца, наконец, дошло, что они не люди. Точнее, не совсем люди. Внешне, да, но вот внутри жили монстры из фильмов ужасов. И надо освободить человеческие души, уничтожив тварь, которая овладела телом.

Сходив домой, он взял из кухонного ящика нож, а потом вновь вышел на улицу, медленно приближаясь к сидевшим ребятам. Из носа текла кровь, а слюна во рту казалась липкой, будто клей. От одежды несло мочой.

— Тебе чего, квазимодо? — вскинулся один из бугаев.

— Ещё пивка хочешь? — поинтересовался второй.

Чтобы покончить с монстрами, ему понадобилось всего лишь пара мгновений. Лезвие вонзалось в податливые тела, разбрызгивая по сторонам капли крови. Никто из них даже не успел понять, что умер. Лишь старушки, что сидели возле третьего подъезда, громко заверещали, бросившись по домам с такой скоростью, будто им было не больше двадцати лет.

Он понял, что возврата к прошлому не будет. Нельзя возвращаться домой, иначе могли приехать люди в белых халатах, которые могли забрать в холодное помещение, где станут колоть и делать различные неприятные вещи.

Оглядевшись по сторонам, он бросился бежать, скрываясь в тёмных подворотнях. К этому времени на город легли сумерки. А ближе к четырём утра, он покинул Витязь, двигаясь по просёлочной дороге, стараясь спрятаться в лесу.

Спустя двое суток, помыкавшись и тут и там, ему улыбнулась удача. Впереди показался заброшенный город, который казался неким призраком. Осматривая пустые дома, кинотеатр, магазин, он всё больше и больше воодушевлялся.

— Теперь это будет моим угодьем, — пробормотали его губы.

Речь давалась плохо, с трудом. Во рту постоянно собиралась слюна, а язык не желал произносить некоторые, или даже многие звуки. Да ещё вдобавок снова начала ныть мошонка, которую травмировали несколько лет назад, в той прошлой жизни, где всё ещё жили родители. Они, наверное, так и не заметив потери единственного сына, продолжали пыхтеть по ночам, громко скрипя диваном. По крайней мере, так думал он, отыскивая для себя подходящее жильё.

В одном из брошенных домиков висел плакат с обнажённой красоткой, которую он в гневе сорвал. Ему не хотелось смотреть на всё это безобразие, иначе его морковка…

— Такого не будет в моём доме.

Он проговорил это довольно громко, чётко. Ну, или, по крайней мере, ему это казалось. Афазия, чёрт её возьми. Многие, в том числе и собственные родители, говорили, что не понимают его, так как речь из-за психических расстройств была нарушена. Но сам то он думал, что говорил абсолютно правильно и понятно.

Летели месяцы и года. Он успел обжиться в своём новом доме, став полноправным хозяином. Иногда приходилось разбираться с монстрами, которые забредали в его угодья. Так, например он покончил с парочкой парней, что решили вывести отсюда металл. Были и остальные. Много и много чудовищ. А потом наступило затишье.

И вот, спустя какое-то время, остановился этот автобус. Прошлое вернулось. Снова дети, которые станут над ним издеваться, называя квазимодо. Но нет, он больше не маленький и беспомощный ребёнок.

Следя за ними из своего укрытия, его память тщательно работала, пытаясь выловить из той каши, что царила в голове, своё имя. Но нет, увы, ничего не получалось. Он его забыл и, похоже, навсегда.

Наконец пролилась первая кровь. С водителем удалось покончить легко. Тот даже не сопротивлялся. Следующими был подросток и женщина, а после и автобус, который он завёл ключами, которые обнаружил в кармане трупа. Одного из парней он задавил, а вот второму удалось уйти. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

Покинув кабину, он задумался, что делать дальше. Броситься следом за убегавшим, или вернуться к кинотеатру, где собралась их основная толпа. Пришлось выбрать второй вариант, так как он сулил больше удовольствия, чем убийство всего одного монстра.