Плотников вернулся в Канск в половине одиннадцатого утра. Вертолёт ещё не успел остановить винты, когда полковник уже спрыгнул на бетон и, не оглядываясь, пошёл к зданию штаба аэродрома. Здание было типовым, двухэтажным, кирпичным, построенным в семидесятых и с тех пор ремонтировавшимся только снаружи. Дежурный по аэродрому, молодой лейтенант, вскочил при его появлении.

— Мне нужен кабинет, — потребовал Плотников, не здороваясь. — На несколько часов.

Лейтенант замялся.

— Есть кабинет начальника штаба, но он…

— Начальник штаба на месте?

— Никак нет, в отпуске.

— Значит, кабинет свободен. Ключ.

Лейтенант снял с доски ключ на деревянной бирке и протянул полковнику. Плотников взял его и поднялся на второй этаж.

Кабинет начальника штаба оказался небольшой комнатой с письменным столом, сейфом, тремя стульями. На подоконнике стоял электрический чайник с известковым налётом, рядом банка растворимого кофе, наполовину пустая. Батарея под окном грела слабо, и в кабинете было градусов шестнадцать, не больше.

Плотников снял куртку, повесил её на спинку стула и сел за стол. Потом достал из кейса ноутбук, блокнот и спутниковый телефон. Блокнот раскрыл на чистой странице, вывел сверху дату и время, подчеркнул двумя линиями. Потом протянул руку и включил чайник.

Первый звонок он сделал по спутниковому телефону. Набрал номер по памяти, подождал четыре гудка.

— Это Плотников. Вернулся с облёта. Подтверждаю результаты космической разведки полностью. Объект реален, визуальный контакт с дистанции триста метров.

Голос на том конце задал вопрос. Мужчина потёр переносицу.

— Нет. Не могу классифицировать. Это не фрагмент ракеты, не головная часть, не метеорит. Геометрически правильная форма, многогранник с острыми рёбрами. Поверхность абсолютно чёрная, неотражающая. Тепловая сигнатура нулевая. Тени не отбрасывает.

Пауза. Собеседник что-то уточнял.

— Да, я уверен. Солнце стояло низко, каждый пень давал тень. У объекта тени нет. Свет поглощается полностью. Это зафиксировано на видео. Запись у меня, скину через защищённый канал.

Ещё вопрос.

— Размеры ориентировочно двенадцать на пятнадцать метров. Частично погружён в грунт под углом. Вокруг зона повреждений радиусом до ста метров, поваленные деревья стволами от центра. Характер повреждений совпадает с ударной волной, но следов горения нет. Грунт вокруг объекта оплавлен и сглажен до неестественного состояния. Радиационный фон в норме. Замерял лично.

Длинная пауза. Полковник ждал, глядя в окно на серое небо и заснеженное лётное поле.

— Происхождение? — повторил он вопрос собеседника и замолчал на несколько секунд. — Объект определённо прибыл извне. Характер внедрения в грунт, угол, зона разрушений — всё указывает на вход в атмосферу и жёсткий контакт с поверхностью. Траектория сверху вниз, с северо-востока на юго-запад, ориентировочно. Точнее скажут баллистики, когда получат данные.

Голос на том конце стал настойчивее. Плотников понял, что от него хотят прямого ответа.

— Что это такое, я сказать не могу. Ни одна известная мне технология, ни наша, ни чужая, не соответствует тому, что я видел. Я двадцать два года работаю по этой линии, я видел обломки американских спутников, я видел китайские аппараты, я видел всё, что падало на нашу территорию за последние два десятилетия. Это не похоже ни на что.

Он помедлил и добавил тише, но с прежней ровной интонацией:

— Если вы спрашиваете, считаю ли я, что это внеземной объект, то я не готов делать такие заявления. Но я не вижу другой рабочей версии, которая объясняла бы совокупность характеристик.

Собеседник задал последний вопрос.

— Мне нужны специалисты. Физики, материаловеды, кто-нибудь из баллистиков. И наземная группа с оборудованием для обследования. Я начну оформлять заявки. Да, понимаю. Жду подтверждения.

Он положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на блокнот. Потом взял ручку и начал писать список. Почерк был мелким, аккуратным, каждый пункт пронумерован. Он писал быстро, не задумываясь над формулировками, потому что список складывался в голове ещё в вертолёте, пока он смотрел на чёрный многогранник сквозь запотевший бинокль.

Чайник щёлкнул, выключившись. Плотников встал, насыпал в кружку две ложки кофе, залил кипятком, размешал. Сделал глоток, поморщился. Кофе оказался скверным, дешёвым, с привкусом жжёного ячменя. Он сделал ещё глоток и вернулся к столу.

Второй звонок был другим. Плотников набрал номер, дождался ответа и заговорил иначе, мягче, почти просительно. Это удивило бы любого, кто слышал его первый разговор.

— Григорий Иванович, добрый день. Плотников, мы не знакомы лично, но я читал вашу статью об анизотропии метрики. Да, ту самую, трёхлетней давности, в «Журнале экспериментальной и теоретической физики». Нет, не по телефону. Мне нужно, чтобы вы прилетели. Сегодня, если возможно. Красноярский край, город Канск, военный аэродром. Борт я организую.

Пауза. Собеседник, судя по интонации Плотникова, задавал вполне резонные вопросы. Полковник терпеливо слушал.

— Понимаю, что у вас учебный процесс. Понимаю, что семестр. Григорий Иванович, поверьте, я не стал бы звонить, если бы речь шла о чём-то, что может подождать. Это не учения и не проверка. Мне нужен физик-теоретик, который работал с неевклидовыми метриками и топологическими дефектами. Вы подходите лучше всех, кого я знаю.

Ещё одна пауза, более длинная.

— Да, командировочные оформим. Да, через Генштаб. Нет, не рядовая задача. Григорий Иванович, я вас очень прошу.

Плотников замолчал, ожидая ответа, и в этой паузе было слышно, как за стеной кто-то громко разговаривает по телефону, обсуждая поставку зимнего дизельного топлива. Полковник прикрыл микрофон ладонью.

— Спасибо. Борт будет в Толмачёво к восемнадцати ноль-ноль.

Он положил трубку и вычеркнул из списка первый пункт. Рядом с именем Григория Ивановича поставил галочку. Посмотрел на следующую строку и снова взялся за телефон.

Третий звонок оказался самым тяжёлым. Мужчина набирал номер московского управления и ждал, пока его переключат по внутренней линии. Переключали долго, три раза переспрашивая фамилию и должность. Наконец на том конце ответил голос, который Плотников знал хорошо и которого предпочёл бы избежать.

— Товарищ генерал, полковник Плотников. Докладываю по объекту в Красноярском крае.

Он говорил сухо, ровно, по-уставному. Ни одного лишнего слова. Ни одной интонации, которую можно было бы истолковать как неуверенность или, наоборот, как излишнюю экзальтированность. Это был рапорт, выверенный до запятой, и Плотников строил его так сознательно, потому что знал, как устроена система. Любой эмоциональный оттенок будет использован против него. Скажешь «это нечто невероятное», и тебя спишут как паникёра. Скажешь «ничего особенного», и через неделю окажется, что ты проморгал угрозу национальной безопасности.

— Так точно. Объект обследован с воздуха. Характеристики не соответствуют ни одному известному образцу техники. Ни отечественному, ни зарубежному. Происхождение внеатмосферное, на основании характера внедрения в грунт и отсутствия наземных подъездных путей. Район полностью необитаем, ближайший населённый пункт в двухстах километрах.

Генерал задал вопрос. Голос его звучал спокойно, почти лениво, но Плотников не обманывался этим тоном. За ленцой скрывалась цепкость человека, который пережил четырёх министров обороны и не собирался уходить при пятом.

— Никак нет, угрозы применения оружия не выявлено. Объект инертен. Не излучает, не движется, не проявляет признаков активности. Однако ряд физических характеристик не поддаётся объяснению. Отсутствие теплового излучения при температуре окружающей среды минус тридцать пять, отсутствие тени при солнечном освещении, полное поглощение света поверхностью.

Пауза. Генерал переварил информацию и задал следующий вопрос, судя по тому, как мужчина чуть напрягся.

— Нет, товарищ генерал. Я затрудняюсь однозначно определить природу объекта. Могу сказать, что он прибыл из космоса. Не могу сказать, что именно он собой представляет.

Ещё один вопрос, заданный с нажимом, потому что Плотников выпрямился на стуле, хотя никто не мог его видеть.

— Рабочие версии следующие. Первая — неизвестный космический аппарат. Вторая — объект естественного происхождения с аномальными физическими свойствами. Я склоняюсь к первой версии, но доказательной базы пока недостаточно.

Долгая пауза. Мужчина ждал, и пальцы его левой руки медленно постукивали по столу, выдавая единственный признак нервозности.

— Так точно. Первую наземную группу я уже отправил. Инженерная разведка и оцепление, вылетели. К вечеру будет организован периметр. Прошу санкционировать привлечение специалистов по прилагаемому списку и переброску группы спецназа для усиления охраны. Список направлю шифрограммой в течение часа.

Он выслушал ответ, коротко подтвердил получение указаний и положил трубку. Потом откинулся на спинку стула и несколько секунд смотрел в потолок. Потолок был белёным, с трещиной в углу и жёлтым пятном от давней протечки. Мужчина разглядывал это пятно, как будто оно содержало ответ на вопрос, который он не решался задать самому себе.

Он вернулся к списку. Ручка прошлась по строчкам, вычёркивая выполненное и дописывая новое. Рядом с каждым пунктом появлялись пометки: время, статус, ответственный. Работа была привычной, монотонной, и именно эта монотонность удерживала его в рабочем состоянии. Пока руки делают знакомое дело, голова может обрабатывать то, что пока не укладывается ни в какие рамки.

Он снова взял телефон.

— Диспетчерская? Плотников, допуск подтверждён. Мне нужен борт из Новосибирска в Канск, сегодня, ориентировочно вылет из Толмачёво в восемнадцать ноль-ноль. Один пассажир, гражданский, допуск оформлю отдельной телефонограммой. Да. Нет, обычный транспортный, Ан-26 подойдёт. Спасибо.

Положил трубку. Снова ручка, снова блокнот. Он дописал строку: «Лебедев Г. И., НГТУ, прибытие ориентир. 21: 00 местное». Обвёл кружком. Рядом добавил: «Алиев Д. Р., ИБФ СО РАН, уточнить наличие». Ещё одна строка: «Оборудование: портативная лаборатория, дозиметрия расширенная, лазерный комплекс измерительный».

Кофе остывал в кружке. Плотников допил его одним глотком, холодный, горький, и сразу налил себе ещё, бросив в кипяток три ложки вместо двух. Сахара не было.

Полковник открыл ноутбук и начал набирать текст шифрограммы. Печатал двумя пальцами, медленно, но точно, привыкнув за годы к тому, что каждое слово в таком документе будет прочитано, перечитано, истолковано и при необходимости использовано. Формулировки были максимально стерильны.

«Обнаружен объект неизвестного происхождения». Не «инопланетный», не «внеземной», не «аномальный». Просто «неизвестного происхождения». «Характеристики объекта не соответствуют известным образцам». Не «превосходят», не «противоречат законам физики», а «не соответствуют».

Каждое слово было щитом, за которым Плотников прятал то, что на самом деле думал, потому что то, что он думал, не поместилось бы ни в одну шифрограмму.

Набрав текст, он перечитал его трижды, внёс две правки и отправил через защищённый канал. Потом закрыл ноутбук и посмотрел на часы. Двенадцать сорок. Прошло чуть больше двух часов с момента посадки, а он уже сделал четыре звонка, составил список из девяти пунктов, организовал переброску специалиста из Новосибирска и отправил шифрограмму. И всё это время где-то в эвенкийской тайге, в трёхстах двадцати километрах отсюда, стоял чёрный многогранник, который не отбрасывал тени и не излучал тепла.

Он поднялся, скрипнув стулом, подошёл к окну и несколько минут стоял, глядя на лётное поле. Бетонные плиты покрывал укатанный снег, по краям чернели сугробы, сдвинутые тракторами. На дальней стоянке виднелся силуэт Ми-8, на котором он летал утром. Техники уже работали вокруг машины, готовя её к следующему вылету. Плотников подумал, что вскоре ему предстоит снова сесть в эту трясущуюся железную коробку и лететь обратно, к тому месту, где в мёрзлую землю вдавлен предмет, для которого у человечества нет названия.

Телефон зазвонил. Полковник вернулся к столу и ответил.

— Плотников.

Голос на том конце принадлежал дежурному офицеру связи. Он зачитывал входящее сообщение от первой наземной группы, которая к этому моменту уже добралась до распадка. Полковник слушал, делая пометки в блокноте.

— Повторите последнее, — попросил он.

Дежурный повторил:

— Группа прибыла на место в одиннадцать ноль пять. Периметр обозначен. Объект визуально подтверждён. Треугольный контур, зафиксированный вами при облёте, полностью проявился. Командир группы докладывает, цитирую: «Проём открылся. Треугольное отверстие в верхней части грани. Высота около двух с половиной метров, ширина у основания около двух. Внутри темнота. Личный состав отведён на безопасное расстояние. Жду указаний». Конец цитаты.

Мужчина молчал несколько секунд, глядя на слово «проём», которое машинально вывел в блокноте, хотя знал о нём с утра. Он ждал этого и одновременно не был готов. Контур, едва намеченный на чёрной грани, теперь стал входом. Не намёком, не возможностью, а фактом.

— Передайте командиру группы. К проёму не приближаться. Наблюдать с безопасной дистанции, не менее двухсот метров. Фиксировать все изменения. Докладывать каждые пятнадцать минут или немедленно при любом изменении обстановки.

— Принял.

Плотников положил трубку и несколько секунд сидел, сцепив пальцы на столе. Потом потянулся к спутниковому телефону и набрал номер, по которому звонил первым.

— Это Плотников. Дополнение к докладу. Треугольный контур, замеченный при облёте, полностью проявился. Образовался проём. Предположительно, вход. Треугольной формы, на верхней грани. Наземная группа наблюдает. К объекту не приближались.

Голос в трубке резко сменил тональность. Мужчина слушал, кивая, хотя собеседник не мог этого видеть.

— Так точно, понимаю. Нет, самостоятельно решение о проникновении принимать не буду. Жду санкции. Но прошу ускорить переброску специалистов и спецгруппы. Ситуация развивается.

Он подчеркнул слово «проём» в блокноте двумя жирными линиями. Потом провёл третью.

Следующие полтора часа прошли в непрерывной работе. Плотников сделал ещё шесть звонков. Два из них касались логистики. Переброска спецназа из Кубинки требовала отдельного борта, и координация с транспортной авиацией отняла сорок минут. Один звонок был в Железногорск, в центр космической разведки, с просьбой обеспечить повторный проход спутника над точкой для получения свежих снимков. Ещё один, в метеослужбу Красноярска, потому что прогноз погоды в районе объекта определял возможность полётов, а без полётов вся операция останавливалась.

Между звонками он дважды спускался на первый этаж. Первый раз к дежурному, чтобы уточнить наличие шифровальной аппаратуры и передать вторую телеграмму. Второй раз в столовую, где взял тарелку рисовой каши с подливой и стакан компота. Каша была пресной, компот тёплым и слишком сладким. Тем не менее, полковник съел всё за четыре минуты, стоя у стойки, не садясь за стол, потому что за столами сидели солдаты срочной службы из хозвзвода и громко обсуждали хоккей.

В четырнадцать двадцать поступил очередной доклад от наземной группы. Проём полностью сформировался. Треугольное отверстие в грани объекта, высотой около двух с половиной метров, шириной у основания около двух. Внутри темнота. Командир группы дополнил доклад наблюдением, которое Плотников перечитал трижды:

«Из проёма ощущается движение тёплого воздуха. Температура окружающей среды минус тридцать четыре. Воздух из проёма заметно теплее, точные измерения не проводились за отсутствием оборудования».

Тёплый воздух. Плотников записал это и подчеркнул. Объект, не имеющий теплового излучения по данным инфракрасной съёмки, испускал тёплый воздух через открывшийся вход. Одно противоречило другому. Или не противоречило, если допустить, что внутри и снаружи действуют разные правила. Эта мысль пришла сама, и Плотников не стал от неё отмахиваться. Он привык доверять интуиции ровно настолько, чтобы записывать её подсказки, но не настолько, чтобы действовать на их основании без проверки.

В пятнадцать ноль-ноль он связался с командиром группы спецназа, которая уже была в воздухе и приближалась к аэродрому. Разговор был коротким и деловым. Плотников обрисовал обстановку в общих чертах, не вдаваясь в детали, которые могли бы вызвать ненужные вопросы. Объект неизвестного происхождения. Возможно, опасен. Требуется оцепление и готовность к разведке внутренней полости. Командир спецназа, судя по голосу, воспринял задачу спокойно. Он привык к нестандартным вводным.

Потом Плотников позвонил ещё в Москву, но на этот раз по другой линии. Разговор длился двадцать минут и был самым тихим из всех. Полковник говорил почти шёпотом. Не потому что боялся прослушки, а просто потому что содержание разговора требовало именно такой интонации. Он обсуждал состав научной группы, которая должна будет войти внутрь объекта, если решение о проникновении будет принято. Собеседник называл фамилии, Плотников записывал, иногда переспрашивая специализацию. Два физика, один биолог, один специалист по материалам.

— Лебедев, — произнёс Плотников. — Он уже летит. Я вызвал его сам.

— Лебедев? — переспросил голос в трубке. — Это который написал ту бредовую статью про анизотропию?

— Да.

Короткая пауза.

— Хорошо. Пусть будет Лебедев. Но ответственность за гражданских на вас.

— Понимаю.

Он положил трубку и посмотрел на список. Девять пунктов, из которых выполнены шесть. Оставшиеся три требовали личного присутствия на месте. Плотников закрыл блокнот, убрал ноутбук в кейс и встал. Надел куртку, проверил карманы. Спутниковый телефон, блокнот, две ручки. Удостоверение во внутреннем кармане. Всё на месте.

Плотников вышел на крыльцо. Мороз ударил в лицо, перехватив дыхание. Небо стало ещё серее. Тяжёлые тучи ползли с севера, и в воздухе уже висели первые снежинки. Полковник застегнул куртку до подбородка и пошёл к вертолётной стоянке. Техники заканчивали подготовку машины. Двигатели ещё не были запущены, но вспомогательная силовая установка уже работала, и из-под хвостовой балки тянулась струйка горячего воздуха.

Полковник подошёл к борту, забросил кейс внутрь грузовой кабины и забрался сам. Сел на откидную лавку, пристегнулся ремнями и закрыл глаза. Через несколько минут двигатели заревели, фюзеляж затрясся, и вертолёт начал подниматься, унося пассажира обратно в тайгу, к чёрному многограннику, который теперь ещё и открыл дверь.

По пути он достал блокнот и при свете плафона перечитал свои записи. На последней странице, под списком, он обнаружил строку, которую не помнил, когда написал. Всего три слова, выведенные его собственным почерком, но чуть крупнее обычного, будто рука дрогнула или задержалась.

«Зачем оно открылось?»

Плотников долго смотрел на эти слова. Потом перевернул страницу и начал составлять план действий по прибытии на место. Вопрос остался без ответа, но он не стал его вычёркивать.