Анизотропия

Смена началась в шесть утра по московскому времени, как и все предыдущие сто двенадцать смен с момента запуска аппарата. Центр управления полётом занимал три этажа невысокого корпуса на территории Научного центра оперативного мониторинга Земли в подмосковном Королёве. Третий этаж, левое крыло, комната номер семнадцать. Два рабочих места, четыре монитора на каждом, кондиционер, который зимой работал на обогрев и всё равно не справлялся, кулер с водой в углу и плакат с орбитальными параметрами, приклеенный скотчем к стене.

Оператор первой категории Сергей Чернов сел в кресло, ёжась от утреннего холода. Он поставил перед собой кружку с кофе и принял управление у ночной смены. Журнал дежурства лежал раскрытым на последней записи. Ничего примечательного. Аппарат работал штатно, телеметрия в норме, плановые коррекции орбиты выполнены.

— Доброе утро, Серёга, — бросил второй оператор, Денис Ломов, занимая соседнее кресло.

Он стянул куртку, повесил её на спинку и сразу уткнулся в мониторы, пробегая глазами столбцы цифр.

— Здоров.

Чернов кивнул, не оборачиваясь. Он уже вывел на главный экран трассу текущего витка. Аппарат «Резонанс-Л4», запущенный в августе с Восточного, представлял собой принципиально новую платформу двойного назначения. Оптико-электронная система высокого разрешения позволяла работать как по наземным объектам, так и по орбитальным целям. Официально спутник числился за Роскосмосом как экспериментальный аппарат дистанционного зондирования Земли. А неофициально его курировало Главное управление Генерального штаба, и именно поэтому операторы имели допуск второй формы, а на двери комнаты номер семнадцать отсутствовала табличка.

— Витковое время? — спросил Ломов.

— Через четырнадцать минут входит в зону покрытия. Трасса идёт над Западной Сибирью, потом Красноярский край, Якутия, выход над Охотским морем.

— Задачи на виток?

Чернов открыл файл суточного плана съёмки.

— Два целевых участка. Первый, район Ванкорского месторождения, контрольная съёмка инфраструктуры. Второй, полигон «Юрга», повторный проход для стереопары.

— Понял. Готовлю программу наведения.

Ломов начал вводить координаты в систему управления бортовой аппаратурой. Пальцы привычно бегали по клавиатуре. Работа давно стала рутиной. Запуск первых месяцев, когда каждый сеанс связи сопровождался нервным ожиданием и перепроверкой всех параметров по три раза, остался позади. Аппарат летал стабильно, оптика выдавала картинку с разрешением лучше метра, и единственное, что по-настоящему раздражало операторов, так это вечно барахлящий кондиционер.

Спутник вошёл в зону радиовидимости наземной станции в Железногорске. Телеметрия пошла ровным потоком. Чернов привычно сверял параметры с допустимыми диапазонами. Напряжение бортовой сети, температура оптического блока, ориентация по трём осям. Всё штатно.

— Включаю аппаратуру на запись, — доложил Ломов. — До первого целевого три минуты.

Чернов кивнул и переключился на канал просмотра в реальном времени. Экран залило бело-зелёной картинкой. Тайга с высоты четырёхсот километров напоминала бескрайний ковёр, исчерченный тёмными нитями рек и серыми пятнами вырубок. Снежный покров превращал ландшафт в однородную массу, на которой любой контрастный объект читался мгновенно.

Аппарат прошёл над Ванкорским участком, камера отработала штатно. Ломов подтвердил запись и начал перенастройку на второй целевой. Чернов тем временем просматривал попутную съёмку в обзорном режиме. Это входило в регламент. Между целевыми участками аппаратура продолжала фиксировать местность широкой полосой захвата, и оператор обязан просматривать изображение на предмет аномалий.

Тайга тянулась бесконечным белым полотном. Чернов уже собирался переключиться на телеметрию, когда его взгляд зацепился за тёмную точку в правом нижнем углу кадра.

Он нахмурился, подвинулся ближе к экрану и увеличил фрагмент. Точка превратилась в пятно неправильной формы, окружённое зоной потемневшего снега. В центре пятна находился объект, отчётливо выделяющийся на фоне тайги абсолютно чёрным цветом. Контуры казались геометрически правильными. Не круг, не квадрат, а некий многоугольник с резкими гранями.

— Денис.

— Что?

— Посмотри сюда.

Ломов подкатился на кресле и наклонился к экрану Чернова.

— Это что?

— Не знаю.

Ломов перехватил управление и запросил детализацию участка. Оптическая система перестроилась, сузив поле зрения. Изображение стало резче. Объект обрёл чёткие очертания. Тёмная фигура с острыми гранями, вдавленная в грунт под заметным углом. Вокруг неё снег потемнел и оплавился в радиусе нескольких десятков метров. Поваленные деревья лежали веером, стволами от центра, как после ударной волны.

— Похоже на падение, — медленно произнёс мужчина.

— Метеорит?

— Серёга, какой метеорит. Посмотри на форму. Это многогранник. Правильный.

Чернов молча уставился на экран. За пять лет работы с космическими снимками он видел всякое. Обломки ступеней ракет, рухнувших в тайгу. Заброшенные военные объекты, заросшие лесом. Геологические обнажения странных форм. Но это не походило ни на что знакомое. Объект имел ровные грани, резкие углы и абсолютно однородную поверхность без каких-либо видимых деталей. Ни отражений, ни бликов, ни теней на гранях, хотя солнце стояло низко и должно давать длинные контрастные тени.

— Запроси инфракрасный канал, — попросил Чернов.

Ломов переключил аппаратуру. На тепловом снимке объект выглядел ещё страннее. Окружающая местность светилась привычными оттенками холодного зимнего ландшафта, а на месте объекта зияло абсолютно чёрное пятно. Нулевое излучение. Объект не испускал тепла вообще, что при температуре окружающей среды в минус тридцать пять являлось физическим парадоксом. Любое тело, даже ледяное, излучает в инфракрасном диапазоне. Это же не излучало ничего.

— Это не метеорит, — произнёс Ломов.

— Координаты?

— Шестьдесят один градус двенадцать минут северной, девяносто три градуса сорок одна минута восточной. Красноярский край, эвенкийская глушь. До ближайшего населённого пункта километров двести.

Чернов откинулся в кресле и несколько секунд смотрел в потолок. Потом снял трубку внутреннего телефона и набрал четырёхзначный номер.

— Борис Андреевич, это Чернов, комната семнадцать. Нужен старший смены. Срочно.

Пауза. Короткий ответ на том конце.

— Нет, не отказ аппаратуры. Мы зафиксировали объект. На попутной съёмке, район Эвенкии. Объект неизвестного происхождения. Рекомендую доложить по линии заказчика.

Ещё одна пауза, длиннее.

— Да, уверен. Геометрически правильная форма, нулевое тепловое излучение, следы падения. Нет, ничего подобного в каталогах нет, я проверил. Снимки сохранены, номер сеанса четыреста семьдесят три, фрагмент двенадцать.

Он положил трубку и повернулся к напарнику.

— Сейчас придут.

Ломов кивнул и молча распечатал снимки на цветном принтере. Два листа формата А3 легли на стол рядом с кружкой. На первом чёрная многогранная фигура посреди сибирской тайги в видимом диапазоне. На втором то же место в инфракрасном, с чёрной дырой на месте объекта.

Через семь минут в комнату вошёл старший смены Борис Андреевич Фокин, полный мужчина в чёрно-белом свитере с каким-то логотипом. Он молча посмотрел на снимки, потом на экран, потом снова на снимки. Лицо его медленно приобрело выражение, которое Чернов видел у начальства только один раз, когда три года назад аппарат предыдущей серии внезапно потерял ориентацию и принялся неконтролируемо вращаться.

Фокин достал мобильный телефон, обычный, не защищённый. Посмотрел на него задумчиво, после чего убрал обратно в карман и снял трубку красного аппарата, стоявшего на отдельной тумбочке у стены.

— Дежурный? Фокин, третий этаж, пост управления «Резонанс». Прошу соединить с представителем заказчика. Да, я понимаю, какое сейчас время. Нет, это не может ждать.

Чернов и Ломов переглянулись. Оба понимали, что через несколько часов сюда приедут люди, которые заберут снимки, потребуют подписать дополнительные формы о неразглашении и больше никогда не расскажут, чем закончилась эта история. Так устроена система, и оба знали её правила достаточно хорошо, чтобы не задавать лишних вопросов.

Ломов вернулся к мониторам и запустил повторную обработку фрагмента, выжимая из оптики максимальное разрешение. На экране чёрный многогранник в сибирском распадке становился всё детальнее. Резкие грани, безупречная геометрия, мёртвое отсутствие каких-либо отражений.

— Серёга, — тихо позвал Ломов, не отрываясь от экрана.

— Что?

— Как думаешь, что это за фигня?

Чернов посмотрел на снимок, потом на коллегу, потом за окно, где серое подмосковное утро понемногу разгоралось над заснеженными крышами Королёва.

— Понятия не имею, — ответил он честно. — И, знаешь, мне кажется, лучше бы нам этого и не знать.

Фокин за их спинами продолжал говорить в красную трубку, и голос его становился всё тише и официальнее.