В доме стояла тишина. Только изредка было слышно тиканье больших старых часов, доносящееся из комнаты. Андрей Геннадьевич сидел у себя в кухне и пил крепкий грузинский чай. Он поставил стакан в подстаканнике на стол и потянулся к приемнику, что стоял на низеньком холодильнике. Веселая мелодия зашипела, вызывая рой мурашек.

– Черт знает что такое! – воскликнул Андрей Геннадьевич. – Опять не работает, а ведь новый!

В кухню вошел его младший сын Виктор. Дома его звали Виташем за невысокий рост.

– Снова настройки сбили, – деловито сказал он и, покрутив колесико, настроил звук.

Андрей Геннадьевич благодарно посмотрел на сына. Он только окончил школу, и впереди у него была целая жизнь.

– Ты уходишь? – спросил Плотников.

– Мы в кино на вечерний, – ответил юноша и поспешил ретироваться.

– Когда у тебя экзамены? Ты же подал документы? – не думал отставать отец семейства.

– Папа, я сам решу этот вопрос. В конце концов, я уже взрослый человек.

– И позволь узнать о твоих планах на будущее, взрослый человек? Помнится, ты хотел поступать в политехнический?

– Хотел, да перехотел… Папа, пожалуйста, – взмолился парень. – Я все решу, – еще раз повторил он и выскочил из квартиры.

Как только входная дверь захлопнулась, в кухню вошла невысокая женщина с забранными в низкий пучок волосами с редкой сединой.

– Андрей, мне это не нравится, – сказала она, смотря на мужа.

Варвара Михайловна не была излишне строгой матерью, больше полагаясь на тихие разговоры, чем на строгие выговоры. Она обращалась к мужу, если требовалось веское родительское слово.

– Ой да подумаешь! – не дала ответить отцу старшая дочь Лена.

Она, красуясь, вошла в кухню и села за стол.

– Что такого, если он хочет подумать над выбором будущей профессии? Это же редкие счастливцы знают, чем хотят заниматься. Не всем так везет, как мне, например. А что? Уже второй курс почти окончила. Еще немного, и буду дипломированным специалистом. – Она намазала масло на хлеб и, прежде чем отправить его в рот, слегка задумалась. – Вы вот с мамой тоже не знали, кем хотите стать.

– Ты нас с отцом не приплетай, – ответила Варвара Михайловна, – за нас война все решила. У нас не было таких условий, как у вас.

– Но ведь все равно занимаетесь тем, что по душе, – возразила девушка. – Ты – врач, папа – милиционер.

– Что ж, пусть подумает, если ему так хочется, – наконец заговорил Андрей Геннадьевич, – только пусть не увлекается, а то так всю жизнь продумать можно.

– Не волнуйся, – отозвалась девушка, – он не склонен к философствованию. А вы, кстати, на следующей неделе в субботу не дежурите? Я бы хотела кое-кого пригласить на обед.

– Это кого? – удивилась мать.

– Друга, – ответила Лена и покраснела.

– Лена, а тебе не рано такую дружбу водить? – уже строже спросила мать. – Помни, ты будущий врач.

– Он тоже будущий врач, – сказала девушка, распаляясь. – И тебе в свое время ни папа, ни война не помешали получить специальность.

– Мы с папой после войны поженились… – растерянно произнесла Варвара Михайловна и посмотрела на мужа в поисках поддержки.

– Вот что, друга, конечно, приглашай. Как хоть зовут-то? – спросил, хитро улыбаясь, Андрей Геннадьевич.

– Тимофей, – ответила Лена и окончательно зарделась.

– Вот и посмотрим на твоего Тимофея, – ответил он и приобнял жену.

Плотников с интересом следил за молодежью. Варвара Михайловна была права: не знающие ни войны, ни голода, они росли свободнее, чем родители. И в то же время была в них очаровательная наивность, которая могла привести к беде. Андрей Геннадьевич не раз наблюдал сломанные судьбы тех, кому не посчастливилось попасть к нему в кабинет следователя по особо важным делам.

– Лена, а ты-то куда? – спохватилась Варвара Михайловна, когда дочь стала греметь замком.

– Ой да я к Машке, у нас зачет завтра. Вместе договорились готовиться.

И она выбежала из дома, так и не дождавшись ответа.

– Ну-ну, – сказал Андрей Геннадьевич, видя, как жена поджала губы. – Дети растут. Все так, как и должно быть.

Они познакомились в сорок третьем. Он с тяжелым ранением только поступил в госпиталь Владимира. Плотников тогда провалялся в беспамятстве две недели. Восстановление шло тяжело, да и погрешил бы он против истины, скажи, что тогда боролся за жизнь. В редкие минуты, когда горячка отступала, он мучился от боли и отчаянно оплакивал погибших родителей и младших сестру и брата.

А потом он увидел ее. Худенькую медсестру Варю, с двумя косичками, собранными на затылке, и белом халате поверх вязаной кофты. В ее присутствии отчего-то не хотелось рычать и ругаться. И вот он сам не заметил, как начал ждать ее прихода, и в ее присутствии ему становилось как будто легче.

Первым перемену в товарище заметил Калашников, чье ранение было не таким тяжелым, и он уже ждал выписки. Он подшучивал над Плотниковым, но выходило совсем не обидно, даже наоборот. И вот уже через месяц, когда Плотников совсем окреп, уже Варя с мокрыми от предстоящей разлуки глазами не знала, как же она будет дальше без него.

* * *

Следующий день начался рано. Михалюк стоял возле дома Вадимченко, ожидая Гаврелюка, и слушал, как просыпается город. Позади него шумела улица: отчетливо слышался шорох шин по пыльному асфальту, со стороны доносились обрывки неторопливых разговоров просыпающихся граждан, кто-то торопился выбить пыль из половиков, развесив их на заборе.

Гаврелюк шел неторопливой, расхлябанной походкой. Он сутулился, словно стесняясь чего-то, руки его были в карманах брюк, а на лице застыло скорбное выражение.

– Давай быстрее, начальник, – вместо приветствия сказал он, – вдруг заметит кто, слухи поползут.

Они молча поднялись по узкой деревянной лестнице в коридор. Там, у левой стены, опечатанная от постороннего проникновения, находилась дверь в квартиру Вадимченко. Не в пример соседским, эта не была обита дерматином с утеплителем для большей шумоизоляции, а стояла как есть, выкрашенной в коричневый цвет прямо по дереву. Только отстающая наверху фанера указывала, что когда-то ее хозяин все-таки предпринимал попытки «довести ее до ума».

Михалюк аккуратно снял печати и вошел в квартиру. В нос ударил запах застоявшегося воздуха, табака и засохшей крови. Гаврелюк с опаской вошел внутрь и уставился на темное пятно возле окна.

– Это там Юрку?.. – растерянно спросил он.

Гаврелюк нервно потеребил засаленный край пиджака.

– Делать-то что? – обратился он к майору.

– Смотрите внимательно, Гаврелюк, – стал давать инструкцию Михалюк, – что изменилось в квартире с вашего последнего визита сюда? Возможно, чего-то не хватает? Или, скажем, смущает вас что-то?

Гаврелюк огляделся. Сделал пару нерешительных шагов и замер над высохшим кровавым пятном.

– Вроде все так, – ответил он, не сводя глаз с пятна.

– Так уж и все?! – усмехнулся Михалюк. – А бардак вокруг вас не смутил?

– Юрка, когда пить начинал, бывало, и громил все вокруг, – охотно ответил мужчина. – Он по синьке буйный был. Не всегда, только если беленькой махнет. Ну, вы знаете… – отчего-то смутился Гаврелюк под взглядом майора.

– Не знаю, – ответил Михалюк. – Если у него всегда так, смотрите на предметы. Может, новое что-то увидите или наоборот.

Яркое солнце пробивалось сквозь мутные стекла окна, освещая бардак и запустение этого места. Михалюк не выдержал и открыл форточку, мрачно подумав о том, что сейчас весь пропахнет противным запахом, который витал в квартире опустившегося человека. Он отер руку, как будто от чего-то липкого. На деревянном узком подоконнике с облупившейся краской налип многолетний слой пыли и еще чего-то, что заставляло Михалюка брезгливо морщиться.

– Все на месте, начальник, – ответил Гаврелюк, выглянув в коридор.

Он заглянул в нишу, которая была отдана под кухню, но и там его взгляд ни за что не зацепился.

– Ничего вроде не пропало. Тут и пропадать-то нечему, – пожал он плечами.

Михалюк прошел ближе к выходу, сглатывая ком в горле от запаха давно не стиранного белья.

– С детства, говоришь, знал Вадимченко? – спросил Михалюк.

– Да, жили рядом. Все мальчишки друг друга знали, – понуро ответил Гаврелюк.

– И вот что такого могло случиться, что вы… вот так?! – неожиданно зло рявкнул Михалюк.

Гаврелюк мигом подобрался и привычно ощетинился, как всегда бывало, когда кто-то делал ему выговор.

– Ладно, – переводя дыхание, сказал Михалюк. – У друга была дама?

– Чего? – не понял резкой смены темы разговора Гаврелюк.

– Женщина, спрашиваю, – произнес майор, – любимая была у него?

– Баба-то? Не уживался он с ними. Больно шебутной всегда был. Не ладилось у них.

– А у тебя? – с любопытством спросил Михалюк.

– А! – махнул рукой Гаврелюк и позволил себе тихонько ухмыльнуться.

* * *

Андрей Геннадьевич сидел у себя в кабинете. Он ждал отчета судмедэксперта об обстоятельствах смерти Вадимченко. Перед ним лежали фотографии с места преступления. Плотников внимательно изучал их и по старой ученической привычке что-то зарисовывал на листе бумаги.

– Андрей Геннадьевич, а вы чего тут? – удивился Михалюк, который уже успел вернуться в отделение.

Плотников удивленно поднял брови, раздумывая, как реагировать на подобное обращение и стоит ли считать это вопиющим нарушением субординации.

– То есть мы вас только и ждем, Андрей Геннадьевич, – вовремя опомнился Михалюк.

– Что Гаврелюк? – напомнил ему Плотников.

– Говорит, все на месте. У Вадимченко вроде бы всегда такой бардак был, – ответил Михалюк.

– Так я и думал, – сказал Плотников, закрывая папку с делом.

Большая часть его группы уже была на месте. Двухкомнатная квартира в новостройке на проспекте Строителей только недавно закончила принимать новоселов, а теперь в прихожей толпились хозяева и понятые.

– Стас, а тело уже увезли? – тихо спросил Плотников у Михалюка.

– Какое тело? – удивился майор и, хлопнув себя по лбу, рассмеялся. – Андрей Геннадьевич, людей не хватает. Алехин в отпуске, Иванов на больничном, а Зарипов сам на выезде.

Плотников вздохнул. Его взгляд смягчился, и он обратился к пожилой женщине с косынкой на голове, стоящей сразу за ним:

– Стало быть, вы хозяйка?

– Не я, сын, – ответила она. – Он у меня инженером трудится, в Андреево. Там с женой пока живет. А со мной внучку оставили. Она только в педагогический поступила. И такое несчастье! – всплеснула она руками. – Ведь только на рынок отошла, товарищ милиционер!

– Да, – согласился Плотников, – ситуация неприятная. Но давайте по порядку, гражданка. Все-таки эмоции в нашей работе только мешают.

Он приобнял ее за плечи и подвел к столу, что стоял посреди комнаты.

– Вот так, присаживайтесь, пожалуйста. Зовут вас?.. – обратился он к ней.

– Оксана Федоровна я, – ответила старушка и отерла рот носовым платком, который все это время сжимала в кулачке, – Игнатенко. Тысяча восемьсот девяностого года рождения.

– Скажите мне, Оксана Федоровна, а в котором часу вы ушли на рынок?

– К одиннадцати и пошла. Как раз бы успела к обеду обернуться.

– А дома оставался кто-нибудь? Внучка?

– У меня экзамены в институте были, – ответила девушка. – Я Татьяна, – представилась она.

Она подошла к бабушке и встала за ней. Казалось, вся эта ситуация не вызвала в ней ничего, кроме любопытства. Из-за юного возраста она еще не успела привязаться к вещам, как ее бабушка. Ей было почти столько же лет, сколько и дочери Плотникова. Девушка была модно одета. Андрей Геннадьевич хотя и не разбирался в моде, но дочь ему все уши прожужжала про клеши.

– Вы уже составили список, какие вещи украли? В доме были деньги? – спросил Плотников.

– Нет, – замотала головой женщина. – Слава богу, только вчера пенсию на сберкнижку положила. А дома вот только приемник утащили да сережки ее матери. – На этих словах она кивнула на внучку.

– Они с рубинами были, золотые, – подтвердила та. – Мама их только в прошлом году купила. Оставила мне поносить, когда я в город учиться поехала.

– И почему же вы их не носили? – удивился Плотников.

– Носила, – ответила девушка. – Когда их, а когда и вот эти. – Она слегка оттянула мочку уха, показывая серебряные гвоздики.

– Книги старые утащили, – добавила Оксана Федоровна упавшим голосом. – У меня осталась старая отцовская Библия. Он у меня семинаристом был. Так вот с тех времен и лежала.

Женщина вздохнула и, снова отерев рот платком, продолжила:

– Вы не подумайте, он еще в семинарии в партию вступил. Умер в двадцать четвертом от тифа. Даже карточки его не сохранились. Ничего, – она развела руками, – только эта книга. Гражданскую пережила, немца пережила, ездили сколько… и вот нате! Стащили! В мирное время!

– Мы обязательно найдем того, кто это сделал, – пообещал Плотников и посмотрел на подошедшего Миролюбова.

– Мы закончили, товарищ подполковник, – отрапортовал он. – Понятых можно отпускать?

Плотников посмотрел в направлении коридора, где стояли две женщины, видимо, подруги Оксаны Федоровны. Одна из них замахала ей рукой, приговаривая:

– Я тебя вечером проведаю.

Оксана Федоровна кивнула, соглашаясь, и махнула рукой.

– Отпускай, конечно, – разрешил Плотников и подошел к окну.

За занавесками виднелся большой двор с детской площадкой. Оживление, которое возникло с их приездом, потихоньку спало. Соседи разбежались по своим делам. От раздумий его отвлек вопрос Татьяны:

– А что сейчас будет? Нам вернут то, что украли?

– Обязательно, – заверил девушку Плотников. – Мы обязательно найдем того, кто это сделал. Скажите, Татьяна, как вас по отчеству?

– Александровна, – улыбнулась девушка.

– А вы знали, что у вашей бабушки хранится старая книга? – Кое-что не давало ему покоя.

– Знала. А что такого? – пожала плечами она.

– Ничего, конечно. Но вы не могли, скажем, ненароком обмолвиться об этом с друзьями?

– Ненароком?! – рассмеялась она – Кому только рассказать, не поверят! О таком говорят специально. Есть у нас приятель, постарше нас немного, Борька Васильев. Вот он до старины первый охотник. Правда, и заграничное иногда достать может. Чудак, вы не представляете! Все ему какие-то старые тряпки подавай. А сам закройщик в «Грации». Вот это, видите? – похвасталась она, показывая на свои брюки, – думаете, югославские? А вот и нет! Из отцовской спецовки перешито. Стипендия на них ушла. А все он! Руки золотые, а копается непонятно в чем.

– Где, говорите, работает ваш друг? – уточнил Плотников.

– А у него что, неприятности будут? – вдруг спохватилась девушка.

– Что вы! – поспешил успокоить Татьяну Плотников. – Он, судя по всему, прекрасный молодой человек со стабильным заработком. Такие люди в квартиры не вламываются.

– Ателье «Грация», – успокоилась девушка, – его там все знают. Борис Васильев.

Плотников сделал пометку у себя в блокноте. Снова посмотрел в окно. До дома убитого Вадимченко было не больше двух кварталов. Ему не давали покоя украденные вещи. Транзистор, серьги, с этим все понятно. Но вот как быть со старой Библией? Зачем она понадобилась грабителю? На душе у Плотникова заскребли кошки.

* * *

Этим утром после ливня легко дышалось. Возможно, это объясняло всеобщее веселье, царившее на вокзальной площади. Молодежные отряды студентов толпились и радостно шумели. Кто-то играл на гитаре, пел, не попадая в ноты, что-то про любовь. Кто-то осваивал трюки, сделав стойку на руках, опершись на скамейку. Но большинство просто радостно гудело, переходя от одной компании к другой.

Виташ стоял рядом с высоким рыжим детиной в футболке с логотипом «Динамо» и холщовым вещмешком за спиной. Рядом стояли две девушки, видимо из провожающих. Одеты они были совсем не по-походному. На одной было короткое платье в мелкий цветочек, белые гольфы и синие лодочки.

Вторая девушка была в короткой юбке и вязаной кофточке. Через плечо у нее была перекинута маленькая красная сумочка. Она смотрела на Виктора, иногда что-то шептала на ухо подруге, и они смеялись.

– А я тоже поеду в стройотряд, – говорил Виташ, стараясь напустить на себя больше важности, – или на Север, к геологам. А что? Настоящая жизнь – она не здесь.

Высокий парень, соглашаясь, кивал и рассеянно смотрел куда-то в сторону.

– Заработаю денег, – продолжал Виташ, – родителям так и сказал, что сам все решу. – Он посмотрел на девушку с красной сумочкой и увидел, как она снова что-то прошептала подруге, от чего они обе рассмеялись.

Парень отчаянно краснел, но останавливаться и не думал, бросая взгляды на девушку. Она их замечала, и, как всякая красавица, немного кокетничала.

– Сидоров, не забудь, сегодня у Томы в восемь собираемся, – бросила она рыжему и потянула подругу за собой, даже не взглянув на Виташа.

– В армию пойду вообще, – сказал растерянно парень.

– Да, – согласился детина, которого явно тяготил этот разговор, – молодец, малой. Бывай! – И он поспешил уйти к другой группе ребят.

Виташ беспомощно огляделся. Ему казалось, что сейчас все взгляды устремлены на него. Сквозь гул голосов студентов он услышал выкрики через громкоговоритель: «Седьмой отряд, подойдите ко мне для регистрации», – и он двинулся к нему.

С папкой, полной бумаг, норовящей вот-вот вывалиться из рук, посреди толпы стоял мужчина лет тридцати пяти, с усами и ранней лысиной.

– Юрий Герасимович! – закричал Виташ и ускорил шаг. – Юрий Герасимович, здравствуйте! Не появилось место для меня? – спросил он.

– А, Витя! – улыбнулся ему мужчина. – Нет, прости, дружище, все заняли наши студенты. Но ты не переживай, как сам станешь студентом, так обязательно и для тебя место найдется.

– А сейчас никак? – не отставал Виташ.

– А сейчас никак, – подтвердил Юрий Герасимович и, отвернувшись от Виташа, снова прокричал в рупор: – Седьмой отряд, подойдите к вашему куратору для регистрации!

Виташ огляделся. Вокруг было полно народу. У всех было дело, а он вдруг оказался лишним и сам не заметил, как это случилось. От обиды у него разболелась голова. Еще вчера все казалось ясным. Он – отличник, гордость родителей. А сегодня он стоит на вокзальной площади и его товарищи отмахиваются от него как от назойливой мухи. Товарищи?

Виташ посмотрел туда, куда еще минуту назад ушла девушка с красной сумочкой через плечо. Вера. Только ее мнение сейчас по-настоящему интересовало парня.