В холле больницы было многолюдно. Повсюду слышались негромкие разговоры. Тимофей вместе с группой других студентов, облаченных в белые халаты, слушал преподавателя. Невысокий седовласый мужчина с бородкой на щуплом подбородке неспешно расхаживал взад-вперед перед студентами, объясняя им новый материал.

Тимофей пытался сосредоточиться, но не получалось. Краем глаза он заметил какое-то движение сбоку и увидел Лену. Она стояла чуть в стороне, прислонившись к колонне, буравя его тяжелым взглядом.

Он неловко улыбнулся, но реакции от девушки не последовало. Лена была не просто обижена. Теперь она как будто по-другому смотрела на него. Он снова ее бросил, и не предупредил. Не извинился на следующий день, вообще пропал. Она хотела объяснений. Ее отношения с ним были так не похожи на то, что она с детства наблюдала у родителей. Отец всегда был предупредителен к матери. Лена не помнила, чтобы он когда-нибудь их подвел. Если случались дежурства или другие оказии, которые при его службе не были редкостью, он ухитрялся предупреждать домашних даже телеграммой, чтобы «Варенька не волновалась». И Лена знала наверняка, что сложные ситуации на отцовской работе могли стоить тому жизни, а пропуск обеда с родителями невесты никак не вписывался в потенциальный форс-мажор. От этого злость только нарастала.

Группа расходилась. Тимофей обернулся и наткнулся на прямой взгляд Елены. Он едва заметно вздрогнул, но глаз не отвел и даже виду не подал, что догадывается о причине ее гнева.

– Привет! – вместо этого улыбнулся он. – Какой приятный сюрприз.

– Не все же тебе меня удивлять, – зло ответила девушка.

– Ах, ты об этом, – сказал он, словно речь шла о каком-то досадном недоразумении. – Представь себе, я трудился для нашего будущего, – сказал он с торжествующим видом.

– Дай угадаю. Снова Сергей Эдуардович? Что на этот раз? Салонные беседы или ты ему за хлебом в булочную бегал? – высказывала парню девушка.

– Лена, зачем ты так? – уже без улыбки сказал Тимофей. – Я понимаю, что мой поступок некрасивый и я упал в глазах твоих родителей. Но я сознательно пошел на это, – горячился Тимофей. – Зато теперь мне почти обеспечено место в ординатуре.

– А что, – скривилась девушка, – без подлизывания теперь в ординатуру не попасть?

– Я не хочу попасть к кому попало. Пойми, Сергей Эдуардович – он же профессор, уважаемый человек, у него такие связи!

– Связи, – передразнила Лена. – Вот уж не знала, что у нас все еще все решают связи, а не знания и умения.

– Не будь наивной! – начал злиться Тимофей. – Я хочу все уладить с твоими родителями. Когда мне можно подойти?

Секунду девушка молчала, потрясенная такой резкой сменой темы разговора. А потом, собравшись с духом, выпалила:

– Никогда! Тебе никогда нельзя приходить к моим родителям! – Девушка всхлипнула, но сдержала слезы. – Ты даже не извинился! Ты не видишь ничего постыдного в своем поступке! Ты действительно думаешь, что мой отец после устроенного не спустит тебя с лестницы? На какой прием ты рассчитываешь?

– Не кричи и не драматизируй! – зашипел Тимофей.

Ему совсем не нравилось, что эмоциональная речь Лены привлекла к ним внимание.

– Мы все тут цивилизованные люди, и мне сложно представить, при каких условиях один человек может спустить другого с лестницы. Но ты права, я действительно прошу у тебя прощения.

– Нет, Тимофей. – Девушка смерила его презрительным взглядом. – Не нужно мне твоих одолжений. Я больше не хочу ни твоих ухаживаний, ни оправданий.

– И что это значит? – не понял Тимофей.

– Что мы расстаемся, – просто ответила девушка. – Не нужно знакомиться с родителями, не нужно ходить со мной на свидания, не нужно ждать меня после учебы. Ничего больше не нужно, Тимофей. Теперь тебя никто и ничто не будет отвлекать от твоего Сергея Эдуардовича!

Она развернулась и выбежала из больницы.

– Черт знает что! – выругался себе под нос Тимофей.

Он пошел, чеканя шаг, в сторону приемного покоя, чуть не сбив с ног Сергея. Он уставился на него и понял, что Сергей стал свидетелем этой сцены.

– А ты и рад?! – с вызовом бросил он – Ну и забирай! Пожалуйста! Совет да любовь!

Сергей хмуро посмотрел на бывшего товарища. На его лице ходили желваки.

– Пошел ты! – злобно сказал он и пошел дальше.

– Конечно! – закричал Тимофей. – Вы тут все святые! Один я оказался подлым предателем!

Сергей ускорил шаг. Ему не хотелось слушать истерику Тимофея. Он шел уверенной походкой мимо пациентов, и в его душе загоралась робкая надежда на то, что однажды Лена будет ждать именно его.

* * *

Дверь в кабинет Калашникова отворилась, и на пороге застыл Павел Николаевич. Он огляделся, немного постоял у порога, словно в нерешительности, и наконец вошел.

– Павел Николаевич? – удивился Калашников и встал из-за стола, чтобы поприветствовать его.

– Сидите-сидите, Денис Семеныч, – снисходительно сказал Синицын. – И вы, Андрей Геннадьевич, не вставайте. Я к вам, если можно так выразиться, с неформальным визитом.

– Что же, мы слушаем вас, – обеспокоенно проговорил Калашников.

Окна его кабинета выходили во двор. Туда, откуда служебные машины то и дело срывались с места под вой сирен. И именно во двор возвращались они с заданий. Вечный шум и суета сопровождали Калашникова целый день. Он сам настолько привык к этому сопровождению, что уже и не замечал его. А когда ему предложили другой кабинет, то он совершенно не смог в нем работать. Тишина стала его угнетать. Он сам не раз говорил, что сторонний шум вокруг подстегивает его мысль.

С улицы донеслись громкая ругань и гудки автомобилей.

– Простите, я прикрою окно, – извиняющимся тоном сказал Калашников. – У меня посетители бывают редко, а шум мне совершенно не мешает.

Синицын кивнул, дожидаясь, когда Калашников вернется на место.

– Я, собственно, заскочил поздравить вас, Андрей Геннадьевич и Денис Семенович, с окончанием такой сложной операции. Вы разработали ее в короткие сроки. Очень рисковали, конечно. Но молодцы, повторюсь.

Он обвел взглядом двух товарищей и продолжил:

– Вам, Денис Семенович, теперь предстоит работать в тесной связке с Москвой, – сказал Синицын. – Отчитываться будете напрямую туда, – он указал пальцем вверх, и Калашников инстинктивно подтянулся. – Работы у вас сейчас будет много. Шутка ли, такую рыбу с Плотниковым поймали! – Он рассмеялся сиплым смехом, переходящим в кашель.

– Спасибо, Павел Николаевич, – проговорил Калашников.

– Ох и навели вы шороху! – продолжал Синицын. – Дипломатические службы теперь проверяют на предмет связи с контрабандными поставками. В посольство ФРГ уже послали ноту протеста в связи со сложившейся ситуацией. Чемодан вместе с содержимым, кстати, вернули в тот же день. С извинениями! – Он снова поднял вверх указательный палец для пущего эффекта.

– Рады это слышать, – улыбнулся Плотников, переглядываясь с товарищем.

– Как обстоят дела по вашей части, Андрей Геннадьевич? – Павел Николаевич обратился к Плотникову.

– Я бы сказал, что неплохо, если бы речь шла не о работе, – ответил тот. – У нас три доказанных убийства. Исполнители арестованы, им всем предъявлено обвинение. Что касается Базиля Сирге, то обвинений у него прибавится, как только Денис Семенович закончит расследование его контрабандной деятельности. А пока он находится под стражей в ожидании суда.

– Вот и прекрасно, – похвалил Синицын. – Что же, товарищи, теперь вы знаете, как мы с вами будем сейчас работать. Напряженный выдался месяц, – хмыкнул он и тяжелой, но по-военному четкой походкой пошел к выходу.

– Хорошо сработали, – сказал Плотников, обращаясь к другу. – И с Пищальниковым это вы со Стасом хорошо придумали.

– Пожалуй, – согласился тот. – Павел Николаевич прав, напряженные были недельки. Поехали в следующую субботу после дежурства на рыбалку? Дикарями, как в детстве? Утро уже на реке встретим.

– А поехали! – махнул рукой Плотников и рассмеялся.

Летние солнечные блики снова ворвались в кабинет, играя на стенах. Рабочий день близился к концу.

* * *

В их двухкомнатной небольшой квартире было непривычно тихо. Варвара Михайловна поставила на стол тарелки.

– Мы сегодня вдвоем? – спросил Плотников у жены.

– Лена сегодня с Олей. Готовятся. А Виташ? – она сделала паузу. – Представляешь, с утра сидит в библиотеке.

– Все-таки быстро они выросли, – сказал муж.

Теплый свет заходящего солнца заливал кухню. Плотников отхлебнул из стакана крепкий грузинский чай.

– А ведь я не понравился твоей бабушке тогда, – ударился в воспоминания он.

– Она меня одна растила, так что ей никто не нравился, – рассмеялась Варвара Михайловна. – А потом, она все-таки отдавала тебе должное. Ты проявил завидную выдержку, дожидаясь моего диплома.

– Она была права, – убежденно сказал Плотников, – нам всем нужно было себя по кусочкам после войны собирать. Я бы тебе не понравился, женись мы сразу.

– Ты и не понравился, – снова засмеялась Варвара Михайловна, подкладывая мужу вареную картошку.

За окном сгущались сумерки. На подоконнике золотом играли отблески заката. С улицы тянул теплый ветер, донося перестукивание поезда с вокзала. Он вдруг вспомнил, как демобилизовался и осенью приехал во Владимир, сам только что из окопа и на смотрины.

Его ноги дрожали, когда он шел по перрону. Плотников тогда так волновался, что не заметил, как перед ним появилась Варя. Казалось, она выросла. Что-то неуловимо изменилось в ее лице. Оно хранило следы загара, и веснушки все еще ярко проступали у ее носа, от чего ее голубые глаза казались ярче.

– Здравствуй, Варя, – сказал он, и внутри у него разлилось небывалое тепло.

– Здравствуй! – ответила она и огладила голову. – У нас в госпитале карантин был. Я поэтому в косынке, – начала, смущаясь, она, – но это ничего, волосы отрастут.

– Конечно, отрастут, – подтвердил Плотников.

– Зато можно стрижку сделать модную, а то все косы да косы, – продолжала Варя, окончательно смутившись.

– Можно и стрижку, – согласился он.

Вокруг поднялся шум. Прибывали солдаты и встречающие. Та сокровенная тишина, что была еще минуту назад, исчезла. Их толкали со всех сторон, незаметно подталкивая друг к другу. Тогда Плотников покрепче ухватил свой вещмешок, взял чемодан под мышку, а свободной рукой ухватил Варю за руку и повел прочь с перрона.

Маленькая комната в коммуналке, которую Варя делила с бабушкой, едва вмещала кровать и старую тахту. Столом служил широкий подоконник, на котором кроме герани стояла старая кастрюлька, где под крышкой, завернутый в марлю, хранился хлеб.

– Ночуешь в коридоре, – вместо приветствия сообщила Зоя Петровна. – Завтра устраивайся на работу. Получишь угол. Варе еще учиться. Если не передумаешь, тогда женитесь. Нечего вам сразу в ЗАГС бежать. Толком и не знаете друг друга. И чтобы без баловства! – строго сказала она. – Не дам девчонке жизнь калечить! Пусть образование получит и на ноги встанет.

Плотников в очередной раз улыбнулся, вспомнив их с Варей «благословение» на семейную жизнь. Впрочем, вышло все так, как Зоя Петровна и наказывала. И Андрей Геннадьевич покривил бы душой, скажи он, что хоть о чем-то жалеет.

* * *

Едва вернувшись во Владимир, Миролюбов первым делом пошел к Нине. Он стоял возле ателье, прислонившись к фонарному столбу. На его лице играла сдержанная улыбка. Он смотрел на дверь, ожидая девушку. Каждый раз, когда дверь открывалась, его сердце стучало сильнее.

Она, казалось, уже не удивлялась своему спутнику. Что-то неуловимое появилось в ее улыбке и выражении лица.

– Здравствуйте, Нина, – произнес Миролюбов, шагнув навстречу.

Голос его звучал чуть тише обычного. Он будто боялся спугнуть хрупкую тишину этого вечера.

– Здравствуйте, – ответила девушка, заправив непослушную прядь за ухо.

Они пошли уже привычным маршрутом мимо здания главпочтамта, где у почтового ящика образовалась небольшая очередь.

– Нина, а вы не заняты в эти выходные? – спросил Вячеслав.

Она замедлила шаг. Взгляд ее скользнул куда-то в сторону, словно у нее не было сил смотреть ему в глаза.

– Это снова из-за Бориса? – отчего-то робея, спросила Нина.

– Нет, – с особенной интонацией в голосе ответил он. – Я бы хотел пригласить вас в театр.

Девушка остановилась. На какое-то мгновение ей показалось, что весь мир замер. Она подняла на него глаза и вдруг с отчетливой радостью поняла, что давно ждала этого приглашения.

– Я согласна, – ответила вконец смутившаяся и невероятно счастливая девушка.

Миролюбов выдохнул, будто сбросил невидимую ношу с плеч. Между ними витало что-то неуловимое, что-то, что еще ждало своего названия.

* * *

На следующий день, в белой рубашке по случаю юбилея тещи, Михалюк торжественно вошел в банкетный зал. В руках у него была коробка из фанеры, накрытая грубой холстиной. Ему навстречу вышла жена, полноватая женщина в платье в крупный цветок. У нее была короткая стрижка, завитая так аккуратно, что локон к локону лежал недвижимо.

– Чего так долго? – прошептала она. – Уже все расселись, сейчас закуски вынесут.

Михалюк метнул взгляд на длинный праздничный стол, за которым уже сидели друзья и бывшие коллеги юбилярши. Сама виновница торжества восседала во главе стола, одетая в белый костюм из тонкого трикотажа, за которым лично ездила в прошлом году в Чехословакию.

– А я такое принес, Валька, – торжественно объявил Михалюк жене, – все умрут просто!

Он поставил ящик на пол и отвернул ткань. Валентина увидела несколько бутылок советского шампанского и две бутылки с мудреными этикетками на иностранном языке.

– Вермут, Валя, – пояснил Михалюк. – Настоящий, итальянский. В Москве раздобыл.

Жена сокрушенно посмотрела в лицо мужа. Ее глаза вдруг сделались большими, а брови взлетели вверх, а на лбу собрались морщины.

– Ой, Стасик, прости, пожалуйста, – пролепетала она. – Пока ты был в командировке, маме поставили диагноз гастрит. Решили без алкоголя праздновать. Тем более друзья у нее тоже все пожилые…

Она не договорила. Лицо ее мужа перекосило от разочарования. У супругов был такой вид, словно они только что узнали о чем-то непоправимом.

– Чего раскисли? – спросила теща, которой надоело наблюдать за детьми издалека.

– Стасик алкоголь принес, а у тебя гастрит, – прошептала Валентина.

– Вермут, итальянский… – произнес Михалюк.

Женщина подбоченилась и чуть поддела ногой ящик. Бутылки тихонько звякнули.

– У тебя два пацана растут, Стас. В отличие от нас с тобой, желудки у них луженые. Ты спрячь пока этот… – задумалась она, – итальянский. Как жениться надумают, так и достанешь. И пойдемте уже за стол, а то гости волнуются.

Она ушла, а пораженный Михалюк уставился ей вслед:

– Мировая все-таки у тебя мать, Валюха, – сказал он в восхищении.

Лицо его вновь приобрело привычное веселое выражение. Даже плечи как будто расправились. «Подумаешь, без алкоголя! – подумал он. – Зато пацанов на свадьбе удивлю. Шутка ли, итальянский вермут!»

* * *

Солнце стояло в зените. Шумные вскрики молодых людей слышались со стороны реки. Купание было в самом разгаре. Кто-то принес мяч, и теперь возле берега шла нешуточная баталия. Студенты играли в водное поло или водный волейбол, Лена так и не смогла определить. Правило было только одно: забей гол в воображаемые ворота противника.

Девушка сидела на песке, и солнце уже оставило свой след на ее светлой коже. Лена не любила воду, и затащить ее купаться не смогли ни дружные крики однокурсников, ни тихие уговоры Ольги.

– А я тебя везде ищу, – сказал Сергей.

Он снял брюки, оставшись в одних плавках. Рубашка у него была расстегнута. Он присел рядом с девушкой на песок и заметил:

– Перевернись, а то сгоришь. Вон, уже все плечи красные.

Лена ничего не сказала, но благоразумно перевернулась на живот.

– Зачем ты меня искал? – спросила она.

– Нехорошо вышло с твоими родителями, – ответил Сергей. – Я просто не мог бросить тебя там одну.

– Ты говоришь о моих родителях, – напомнила она, – они бы меня не съели. Это Тимофей должен переживать об испорченной репутации.

– Я не это имел в виду, Лена, – возразил Сергей. – Мне важно было предупредить тебя.

– Спасибо за такую самоотверженность, – с печальной иронией сказала девушка. – Ты, кстати, очень понравился моим родителям. Маман в восторге от начитанных людей, а вот отца прямо восхитил твой поступок. Бежать за тридевять земель, чтобы предупредить девушку о том, что ее жених решил предпочесть знакомству с родителями какого-то старого академического пня!

Она поднялась, щурясь от яркого солнца, и принялась одеваться.

– Полдела сделано – твоим родителям я уже нравлюсь, – усмехнулся Сергей. – Знать бы еще, как ты ко мне относишься.

Он не отрываясь смотрел на девушку. Лена уставилась на Сергея, стараясь понять, не ослышалась ли она.

– Зачем? – спросила она.

– Неужели ты до сих пор не поняла? – Он поднялся вслед за ней.

– Сережа, я… – попыталась что-то сказать девушка, но от неожиданности ни одна мысль не пришла ей в голову.

– Я был свидетелем вашей ссоры с Тимофеем, – пришел он к ней на помощь. – Тебе не нужно ничего сейчас отвечать. Но и отходить в сторону я больше не буду. – Он взял ее за руку и спросил: – Мое предложение накормить тебя мороженым еще в силе. Согласна?

Лена осторожно кивнула. Она словно впервые увидела Сергея. Он аккуратно подобрал с песка босоножки и протянул ей. Девушка взяла их, чувствуя вдруг неизвестно откуда взявшуюся дрожь в пальцах.

– Пойдем? – мягко спросил он.

Она молча кивнула. Шум игры постепенно стих позади. Солнце все еще палило что было сил, но Лена теперь этого не замечала. Теперь его свет казался не обжигающим, а теплым и ласковым.

* * *

Полдень дышал зноем. Асфальт возле политехнического плавился от высокой температуры и абитуриентов – вчерашних школьников, молодых рабочих с вечерних курсов и солдат в выгоревших гимнастерках.

Виташ стоял чуть в стороне от толпы, силясь придать себе независимый вид. Он был бы рад не волноваться, но против воли его все равно немного трясло от перевозбуждения. Ожидание выматывало. Наконец в десять часов тяжелые двери главного входа открылись и инспектор сухим голосом громко объявил:

– Прошу в аудиторию!

Когда листок опустился на старую деревянную парту рядом с ним, у Виташа перехватило дыхание. Сердце его застучало сильнее. Он взял вспотевшей ладонью ручку и приготовился писать. Время, словно тягучий кисель, замедлило ход, путая мысли в голове. Насмешливый взгляд Веры и твердое, пробирающее до костей отцовское: «У человека должно быть дело!»

На секунду он прикрыл глаза, прогоняя морок. В аудитории было душно. Пахло потом и чернилами. Виташ посмотрел поверх голов сидящих впереди, и вдруг ощутил с пугающей ясностью, что он вырос.

Он улыбнулся этому, прогоняя трусливые опасения. Он все сможет. Виташ глубоко вздохнул и принялся писать ответ, каждой своей клеточкой ощущая, что прямо сейчас он творит будущее. И оно будет прекрасным, спокойным и мирным, потому что все неприятности остались далеко позади.