Скрутить Кабана оказалось не так просто. Придурок пошел в разнос по полной. Минут через пять он каким-то чудом понял, что лбом пытается пробить еще один выход, вскочил на ноги и начал крушить все вокруг.

Один из воспитателей подбежал к нему сзади, обхватил переростка обеими руками поперёк туловища, попытался прижать его локти к бокам. Не тут-то было. Кабан взревел белугой, крутанулся всем корпусом — и стряхнул с себя дежурного, будто это был не взрослый мужик, а надоедливая псина, вцепившаяся в штанину. Цербер отлетел в сторону, долбанулся бедром об угол стола, потерял равновесие и грохнулся на задницу прямо в лужу компота.

Второй воспитатель, из тех, что примчались с улицы, оказался умнее. Заходил уже с другой стороны, пригнувшись. Ловил момент. С моментом никак не складывалось. Дружок Бурого продолжал размахивать руками, дергать плечами и дрыгать ногами. Со стороны эта безумная пляска смотрелась так, будто через Кабана пустили разряды тока. Из уголка рта у него тянулась ниточка слюны, совершенно безумные глаза вращались, как психованные. Выглядело это, прямо скажем, жутковато.

— Уберите!! Уберите с меня!! Ползают!!! А-А-А!!! — орал переросток.

И только третий цербер смог справиться с озверевшим воспитанником. Он прыгнул вперед, ушел Кабану под руку, поймал за запястье, вывернул кисть с хрустом. Крики придурка в миг изменились. Теперь он орал от реальной, вполне физической боли.

Тут же подоспели еще двое помощников — навалились сверху, повисли на нем, как елочные игрушки. Один даже ухитрился пережать предплечьем шею Кабана.

Придурок хрипел, но сдаваться не собирался ни в какую.

Самый сообразительный воспитатель ухитрился вытащить из поясной сумки одноразовую ампулу-шприц. Небольшой, прозрачный флакон, из которого выскочила короткая игла. Такие шприцы церберы всегда таскали при себе, на всякий случай. Мы же типа неблагополучные, социально неадаптированные. Проще говоря — отбитые на голову. Если какой-то воспитанник выходит из-под контроля, ему без разговоров загоняют дозу успокоительного.

Иглу воткнули Кабану в плечо — через ткань футболки. Он еще секунд пять брыкался. Ноги дёргались, тело выгибалось дугой. Троим взрослым мужикам пришлось всерьёз напрячься, чтобы удержать его.

Потом Васю наконец отпустило. Глаза закатились, челюсть отвисла, тело обмякло разом, будто из него выпустили воздух через невидимую дырку.

Кабана подхватили за подмышки, поволокли к выходу. Остальные воспитанники с восторгом принялись обсуждать случившееся. Бурого и его подручных не любили практически все, а некоторые откровенно ненавидели. Так что внезапное сумасшествие переростка пацанов только порадовало.

После всего случившегося мне уже было не до ужина. Даже кислые физиономии Зуба и предводителя мудаков больше не радовали. Внимание со стороны Гнуса, который уже смылся на улицу, тоже немного напрягало. Что успел заметить или понять сосед? Черт его знает.

Я отнёс поднос к приемнику, сдал тётке в замызганном фартуке. Она на меня и не глянула — персонал кухни у нас приходящий. Они не живут на территории Инкубатора, как те же воспитатели. Им на воспитанников вообще плевать с высокой колокольни. Церберам, конечно, тоже плевать, но это разный уровень пофигизма. Кухонные стараются с нами лишний раз не пересекаться, будто мы заразные. Такое чувство, если кто-то из них немного дольше постоит рядом с инкубаторским, заразится какой-то страшной болезнью.

Голос пока молчал, но я чувствовал, что он доволен. Видимо, я неплохо справился. Ну и еще, так понял, мой невидимый кореш тащится от всякого дерьма. Разрушения, скандалы, драки — его тема. Несложно догадаться, если он за сутки раз десять советовал убить то одного, то второго, то вообще всех. Короче, мне повезло: я не просто отхватил себе какую-то непонятную хреновину, она еще, эта хреновина, имеет задатки серийного маньяка.

Когда вышел на улицу, внезапно понял одну вещь. Внутри остался осадок. Это было именно мое ощущение. Мое, Вити Рубина.

С одной стороны, то, что сделал с Кабаном, можно считать игрой на опережение. Урод так-то планировал подставить меня перед церберами и обеспечить еще минимум сутки карцера. С другой…

С другой — где-то глубоко сидел старый Витя. Хороший мальчик из приличной семьи, добрый и честный. И вот тот Витя явно переживал из-за случившегося. Будто наказание для Кабана вышло слишком… грязным, что ли. Как запрещенный прием в драке. Витя, которого я года три назад затолкал очень далеко и велел ему сидеть молча, считал, что поступил гадко.

На улице уже смеркалось. Сентябрьские сумерки короткие, час не пройдёт — и будет по-настоящему темно. Между корпусами горели редкие фонари. Один из них дёргался, как припадочный — то гас, то снова разгорался.

Асфальт после уборки и дождя блестел, как яичко. От котельной за хозблоком по-прежнему тянуло запахом жженого угля. Ветер сменился, стал злее. Куртка на мне была тонкая, пришлось застегнуться до самого подбородка и сунуть руки в карманы.

Я решил срезать дорогу до жилого корпуса, проскочить через клумбы, через плац и административку. Шляться по улице при такой погоде не было ни малейшего желания.

Когда проходил мимо нарядного кирпичного здания, почувствовал непонятную тревогу. Оглянулся. За мной никто не крался, никто не подбирался со спины, чтобы нанести удар. Тем не менее, тревога никуда не делась.

И тут я увидел машину.

Она стояла на служебной парковке, у самого края, упираясь багажником в густо растущие кусты. Тёмный микроавтобус непонятной марки. Свет от фонаря падал в другую сторону, разглядеть тачку получше никак не получалось. Правда, успел заметить, что номер у автомобиля заляпан грязью. Будто его специально замазали. Фары не горели, двигатель не работал. Стёкла были тонированные. Кроме переднего. Через него я и рассмотрел два силуэта, сидевшие внутри как истуканы.

Я машинально сбавил шаг. У нас всё-таки не проходной двор, случайных машин на территории точно не бывает.

«Не пялься. Иди», — рявкнул раздраженно Голос.

«А что…»

«Иди, говорю».

Прибавить шаг я не успел.

Со стороны машины раздался звук щелчка, дверь открылась. Из микроавтобуса выбрался человек. Главное — он явно не собирался никуда отходить от тачки. Просто замер рядом. Затем сложил ладонь в кулак, поднёс к губам, кашлянул. Выглядел этот тип совершенно спокойным, даже немного расслабленным.

Пальто нараспашку. Чёрное. Костюм под ним — тоже. Волосы гладко зачёсаны назад.

Я узнал его сразу.

Тот самый, младший из парочки безопасников, что заходили сегодня в кабинет к директору. Который нес с собой металлический кейс. Только сейчас никакого кейса при нём не оказалось. Он откашлялся, сунул руки в карманы пальто, и уставился прямо на меня.

От парковки до дорожки, по которой я двигался, — метров тридцать. Фонарь у административки бликовал через плечо мужика, лица толком не разглядеть. Но и без лица понятно — он в курсе, что я его тоже заметил.

«Не останавливайся, но и не беги. Двигайся естественно, не быстрее обычного.»

Голос в башке заговорил без прежнего раздражения. Он теперь звучал более сосредоточенно, что ли.

«Голову не поворачивай. Смотри перед собой».

Пришлось послушаться. Я, конечно, понимал, что двое особистов на парковке Инкубатора — тема странная, но есть ощущение, мой кореш знает о них больше, чем известно мне. Двигался вперед расслабленно, при этом пытался держать безопасника в поле зрения. Чуть глаза к чертовой матери не сломал.

Тип в черном не двигался. Стоял на прежнем месте. Его товарищ по-прежнему сидел за рулем и тоже никакой активности не проявлял.

Между лопатками вдруг появилось странное ощущение. Будто холодный ветер пробежался прямо по коже. Но это точно было не от ветра.

Прошёл ещё десяток шагов. Не выдержал, повернул голову — короткое движение, вроде как глянул в сторону котельной.

Мужик стоял всё там же. И всё так же смотрел.

«Отвернись, придурок». — тут же вызверился Голос.

За угол жилого корпуса завернул на автопилоте. Плечи ныли от напряжения — оказывается, всю дорогу держал их прямо. Прислонился спиной к холодному кирпичу. Постоял пару секунд, выдохнул.

«Какого хрена⁈ Кто это?» — накинулся я мысленно на Голос.

В ответ тишина.

«Эй, слышишь? Алё. Кто это?»

«Никто. Иди мойся и ложись спать. Утром поговорим».

«Хрен там!— мысленно я почти орал. — Эти двое сегодня были у директора. Что они делают на территории? Зачем приперлись в Инкубатор? Они же из Службы Безопасности Конфедерации!»

«Витя. Сделай, как я говорю. Не задавай сейчас вопросы. Иди мойся, ложись. С каждым днем ты будешь понимать больше и больше. Обещаю».

Он впервые назвал меня по имени. Не «пацан», не «придурок». Именно — Витя.

От этого стало как-то не по себе.

Я выматерился вслух и двинул к жилому корпусу, а то стою, как идиот, спиной вытираю кирпичи.

Здесь, как всегда бывает в это время, наблюдалось вечернее оживление. Кто-то бродил по коридору и жалобно просил дать списать домашку, кто-то ржал и бесился. Со стороны учебной комнаты доносился громкий, немного драматичный голос — Клоп репетировал свое выступление на Дне благоденствия. Ему поручили читать какой-то до блевотины патриотичный стих.

Самое забавное, даже внезапное сумасшествие Кабана не смогло перебить мою новую «популярность» — пока я шел по первому этажу и поднимался на второй, к спальням средней группы, мне навстречу попадались воспитанники, но каждый из них при виде моей физиономии резко сдвигался к стене и отводил взгляд.

Зашибись, Кабан ловил невидимых тараканов, крушил столовку, раскидывал в разные стороны церберов, но его никто не боится. Я всего лишь находился рядом со Штыком, и меня уже записали в серийные убийцы.

Дотопал до своей спальни, толкнул дверь. Внутри было пусто. Всё правильно — до отбоя ещё час с лишним, пацаны отрываются кто как может перед сном. В рамках дозволенного, конечно. Думаю, большинство сидит в комнате отдыха, где телек. Смотрят сериал, который крутят как раз в это время.

Достал из своего шкафчика полотенце, майку с трениками на смену, мыло в мыльнице, зубную щётку. Пасту тоже прихватил, хоть у меня она уже почти закончилась. Придется выскребать остатки. Новую выдадут только через два дня.

Душевая находилась в конце коридора. Помещение мрачное, с отвалившейся в некоторых местах плиткой. Восемь леек над восемью «пятачками». Никаких кабинок или занавесок — общая мойка, как в казарме. По вечерам тут обычно народу многовато, но конкретно сейчас не было никого. даже удивительно.

Я скинул одежду на скамейку, открыл кран.

Вода первые секунды была ледяная, потом пошла нормальной. По меркам Инкубатора — почти горячей. Значит, кочегар сегодня трезвый.

Встал под струю, дал воде смыть с себя всю грязь, пыль и тухлый запах карцера.

Внезапно вспомнил про то место, куда вошла «медуза». Опустил голову, уставился на свою грудь.

Кожа как кожа. Ровная. Обычная. Ни следа, ни синяка, ни ожога. Даже отметины какой-нибудь мелкой — и той нет.

Провёл ладонью — гладко. Надавил пальцем — не больно. Прижал сильнее — ни малейшего отклика.

Твою мать.

Не сумасшедший же я. Помню, как эта штука влетела в меня. Помню жар. А следа никакого нет. Хотя… Адекватность собственной башки до сих пор вызывала у меня вопросы. Забавно будет, если всего этого в реальности не существует. Ни бункера, ни медузы, ни Штыка с его кровоизлиянием, ни самого Инкубатора. Может, я уже лежу в дурке, пускаю слюни и все происходит только в моей голове. Типа живу в выдуманном мире, накаченный лекарствами.

Вышел из-под воды, прошлёпал к маленькому зеркалу — оно висело над раковиной, для тех, кто хочет побриться. Треснутое в правом верхнем углу, с зелёным налётом по краям. Стёкла обычно после душа запотевают, но работал только один душ, и пар до зеркала не добрался.

Всмотрелся в собственное отражение.

Ну я. Мокрые волосы, прилипли ко лбу. Круги под глазами. Скулы заострились сильнее обычного. За сутки, что ли, похудел? Или мне так кажется.

При этом что-то в отражении меня зацепило. Не глаза, не лицо. Что-то общее. Как будто картинка в зеркале была на секунду быстрее меня. Или на секунду медленнее. Поднял правую руку— отражение тоже подняло. Опустил — и оно опустило. Всё чётко.

Но ощущение искаженной картинки не уходило.

Отвернулся, протопал обратно под воду. Через полминуты снова оглянулся — резко, чтобы поймать момент. Отражение было на месте, все как положено.

— Точно звезданулся… — буркнул себе под нос.

Домыться постарался быстро. Одеться — ещё быстрее. Волосы вытер полотенцем как попало, натянул чистую майку и треники, старое сгрёб в кучу и отнес в прачечную. Она у нас тоже была. Небольшая комната с тремя стиральными машинами и сушилкой. Обслуживать свои бытовые потребности воспитанники должны сами.

Вышел в коридор и почти нос к носу столкнулся с Гнусом.

Он держал в руках мыльницу и полотенце, направлялся, видимо, в душ. Увидел меня, притормозил на пару секунд. Смерил взглядом с ног до головы — молча, оценивающе.

— Ты как, бро? — спросил Толик негромко, — Гляжу, бодрячком скачешь. Ну норм тогда. Главное не напрягайся сильно. Опасно для здоровья. Не дай бог что-нибудь произойдет, как со Штыком.

Он хлопнул меня по плечу и, не дожидаясь ответа, двинул дальше.

Я остался стоять в коридоре как последний кретин, глядя в удаляющуюся спину Гнуса

Что это было? Обычное любопытство или намек? Интонации вроде бы звучали вполне нормально, а вот взгляд…Слишком умный, что ли. Это при том, что Гнуса наделёким считали даже младшаки.

«Его надо ликвидировать — категорично заявил Голос — Он мне не нравится».

— Ага, — хмыкнул я себе под нос, — По твоей логике половину Инкубатора надо ликвидировать. Дай тебе волю, ты бы уже чертову кучу людей угандошил. Гнуса не трогаем. Хочу понять, что у него в башке…

Только произнес это и сразу вспомнил столовую. Кабан. Я ведь реально залез ему в голову.

«Нет, — категорично отрезал мой невидимый кореш, — Два погружения за одни сутки —это пока слишком много. Рискуем на выходе получить овощ. Будешь как амеба лежать и пускать слюни».

«Тогда не лезь к Гнусу, понял? посмотрим, что будет дальше»

Голос недовольно засопел, но промолчал. Я реально слышал его раздраженное сопение.

До отбоя оставалось минут сорок. В спальню медленно потягивались пацаны. Клоп зашёл с журналом каких-то устаревших автомобилей, плюхнулся на койку, закинул ноги на спинку. Силач притащил гантели-восьмёрки — самопал, ржавые куски арматуры, залитые бетоном по краям, — начал качать бицепс. Шкет забился в свой угол и молча полировал ботинок огрызком щётки. Гнус вернулся из душа, отвернулся и сделал вид, что уже спит. Остальные среднячки тоже укладывались.

Церберы сегодня были другие, заступила ночная смена. На нашем этаже дежурил пожилой мужик, которого мы звали Комиссаром, — тихий, ненавязчивый, с газетой под мышкой. Даже не пошёл смотреть, все ли в койках. Крикнул через дверь «отбой» — и всё.

Свет погас.

Я лежал на спине, пялился в потолок. На знакомое пятно в форме сапога, на трещину-молнию. За окном где-то далеко брехала собака. Кто-то из пацанов уже начал сопеть — сегодняшний день умотал всех.

«Эй, прием?» —позвал мысленно Голос

«Чего тебе»

«Кто ты? Имею в виду, конкретно.»

Он помолчал. Долго, почти полминуты. По ощущению — взвешивал, что именно сказать.

«Не знаю».

Честно говоря, рассчитывал немного на другое. Это «не знаю» меня совсем не устраивало. Он не знает, я не знаю. Зашибись.

«Хреновый ответ»

«Другого нет. — хмыкнул мой невидимый друг, — Не помню себя. Конкретно себя, как ты выразился».

«Совсем?»

«Не совсем. Помню, что был человеком. Помню, что меня называли телепатом. Знаю, как работать с этими возможностями, как применять их, по полочкам могу разложить все особенности Дара. Еще помню, что мне это дорого обошлось, И не черта не понимаю, кто я».

Он снова замолчал.

«Ещё что-нибудь?» — осторожно продолжил я расспрос.

«Помню, что ненавидел Инквизиторов. Они охотятся на таких, как ты и я. Если найдут тебя — тебе конец. Не быстрый конец, имей в виду. Сначала будет очень много боли».

Я моргнул несколько раз в темноту. Вот так поворот. Мало мне было проблем, так еще какие-то мудаки-извращенцы нарисовались.

«Погоди. В Конфедерации нет никакой инквизиции. Нам о такой организации не рассказывали».

«Вам много чего не рассказывали».

Голос ответил спокойно. Без злобы, без насмешки. Он помолчал еще пару секунд, а потом с легким раздражением продолжил:

«Ладно, черт с тобой. Не отстанешь ведь. Да, телепат. Ты — телепат. Только пока неинициированный. Когда мы полностью синхронизируемся, ты получишь полный набор опций. Сразу скажу, в душе не имею понятия, что такое синхронизироваться. Просто знаю все».

«А как я стал телепатом? Родился обычным пацаном. Мать — учительница, отец — инженер. Дар в моей семье никогда не проявлялся».

«Слушай, че ты доколупался? Думаешь мне отдыхать не надо? Я между прочим охренеть как устал. У меня сегодня первый день в новом статусе. Откуда я знаю, как так вышло. Ты хотел знаю кто я и кто ты. Мы оба телепаты. Все, отвали»

Голос затих на несколько секунд. Я уже думал, больше не заговорит. Но нет, он счел нашу беседу неоконченной.

«Не могу тебе сейчас всё объяснить, потому что сам многого не помню. Но одно знаю точно. Мы в процессе. Мое сознание типа срастается с твоим. Так наверное.Когда это закончится черт его знает. Через сутки, через двое, через неделю. Это главное что тебе надо знать. И инквизиторы. Держись от них в стороне. Угандошат нас обоих. А я не хочу снова возвращаться в темноту».

«Утешил, спасибо».

«Не за что».

Я перевернулся на бок, потом снова улегся на спину, потёр лицо ладонями.

«Слушай, — снова начал мысленно, — ты вообще ничего не помнишь о своей жизни? Сколько было лет, где тусовался. была ли семья. Ну и… ты точно не инопланетянин?».

"Ну ты и придурок, — восхитился Голос, — Какой на хрен инопланетянин? Мы во вселенной одни. Я тебе точно говорю. Некоторые вещи во мне сидят, как непоколебимые постулаты. Это одна их них. А насчет семьи… не помню. Помню кофе. По утрам. С корицей. Странно, да? '.

Ответить на это было нечего. Прозвучала последняя фраза как-то тоскливо.

«Спи, Псих. Утром что-то будет. Все воспитатели сегодня вечером были напряжены. Будто в ожидании. Чувствовал их состояние».

Голос замолчал. По-настоящему. Я это почувствовал — как будто в комнате рядом со мной кто-то отвернулся к стене.

Подумал пару минут, перевернулся на бок и тоже закрыл глаза.

Мой невидимый кореш откровенно врет или, как минимум, недоговаривает. Нехило так недоговаривает. Надо придумать, как вытрясти из него правду. Только уже не сегодня. Конкретно сейчас я в усмерть удолбался.