Зубов ждал меня в коридоре. Замер возле окна, привалившись плечом к стене, и пялился куда-то вдаль с таким сосредоточенным видом, будто за стеклом происходит нечто крайне интересное. Я осторожно подошел сзади, выглянул. Ни черта не увидел.
— Иван Сергеевич… — позвал тихонько.
Он вздрогнул, резко обернулся.
— А, Рубин…
Отлепился от стены, шагнул ко мне, полез в карман. Вытащил специальные ножницы, похожие на мини-версию садового секатора, одним движением разрезал пластик, стягивающий запястья.
— Всё, свободен. Вали отсюда.
Наверное, в этот момент моя физиономия выглядела совершенно тупо. То есть директор изначально отменил карцер? До того, как мы с ним поговорили?
— В смысле — свободен? — осторожно спросил я. Мало ли, может это какая-то подстава.
— В прямом. Вали отсюда в жилой корпус. — Зубов кивнул в сторону лестницы. — Уроков сегодня нет из-за уборки территории. Так что можешь заниматься своими делами. Но… — Он придвинулся вплотную. — Имей в виду, я за тобой слежу. Постоянно. Даже в сортире или в душе. Помни об этом.
— У вас проблемы? — поинтересовался я заботливым тоном.
— Проблемы? Не понял.
— Ну… мне кажется, когда у человека есть желание следить за кем-то в сортире, это тревожный звоночек.
Старший воспитатель несколько секунд пялился на меня с каменной физиономией. Потом усмехнулся.
— Юморишь… Это замечательно. Люблю юмор, — он наклонился вперед и тихим, злым шепотом добавил: — Только знаешь, в чем прикол, Рубин? В эту игру веселее играть вдвоем. Я ведь тоже могу пошутить. Так пошутить, что ты неделю будешь кровью ссаться. Хочешь?
Зубов высказался и резко отступил назад. Рожа у него в один момент изменилась, стала довольная. Типа, последнее слово осталось за ним.
Я растер запястья, они после стяжки ныли, потом спокойно посмотрел на воспитателя.
— Ну я пойду, да?
Промаршировал к лестнице, но перед тем как спускаться, оглянулся и абсолютно серьезным тоном бросил:
— А про сортир, Иван Сергеевич, никому не рассказывайте. Не поймут.
Быстр сбежал по ступеням и выскочил во двор. По-моему, цербер что-то крикнул мне вслед. То ли «ублюдок малолетний», то ли «убью, скотина». А может сразу и то, и то.
Время близилось к четырем часам, жизнь в Инкубаторе замедлилась. Утренняя суета уже прошла, вечерняя ещё не началась. Основная масса пацанов расползлась по дополнительным занятиям. Уроки отменили, но допы — святое. Главное правило интерната — воспитанники постоянно должны быть чем-то заняты. Лень и безделье — это враг. Они рождают лишние мысли, которые могут вызвать желание перемен. Такое здесь точно не приветствуется.
Зубов велел идти в жилой корпус. Хрен там. Сначала найду Сиротина. Очень мне интересно, с какого перепуга пацан захотел помочь.
Прошел по аллее вперед. Как по заказу, навстречу выскочил мелкий из младшей группы.
— Эй, — окликнул его.
Придурок увидел меня, резко затормозил, крутанулся на пятках и рванул в другую сторону. Да так резво рванул, что пришлось ускориться.
— Стой! — догнал малолетнего кретина и поймал его за рукав куртки.
— Я ничего! Я вообще ни при чём, — забубнил пацан, пытаясь вырваться. — Псих, отпусти. Правда ничего не говорил.
— Ты больной? — поинтересовался я ласковым голосом.
— Больной. Очень больной, — сразу согласился мелкий. — Ничего не слышал, ничего не видел. Врут сволочи. Никого ты не убивал.
— Да твою ж мать… — я покачал головой, недоумевая с того, как быстро по Инкубатору разносятся слухи. Впрочем, Гнус предупреждал, что большая часть воспитанников, практически все, считают, будто Штык пострадал из-за меня. — Угомонись, придурок. Ты мне сто лет не сдался. Скажи, знаешь Люка Сиротина? Такой, рыжий, странненький.
Пацан завис на несколько секунд, дрыгать ногами и размахивать руками перестал.
— А-а-а… этот… — протянул он. — Знаю, конечно, мы с ним в одной комнате живем.
— Супер. Где найти?
— Чего найти? Комнату?— вытаращился на меня мелкий.
— Да чтоб тебя… Сиротина где найти?
— А-а-а, дык он все время в библиотеке пропадает. У него это… — пацан покрутил пальцем у виска. — Сдвиг по фазе. С приветом он. Книжки читает с утра до ночи. В библиотеке ищи.
Я разжал пальцы, выпустил рукав малолетнего придурка и сделал шаг назад. Мелкий тут же, как ненормальный, сорвался с места и кинулся в противоположную сторону. Бежал так, что любой спринтер позавидует.
Проводил его взгоядом, а потом двинул в библиотеку, которая располагалась в учебном корпусе, в отдельном крыле. Обычно я туда не совался. Раньше, в прошлой доинтернатовской жизни, читал много, теперь нет.
Толкнул створку, вошел внутрь. На характерный скрип открывшейся двери тут же из-за стойки библиотекаря вынырнула голова.
— Здрасьте, приплыли!
Голос принадлежал Мумии, или Тамаре Ильиничне. Сухой, маленькой старушке с седым пучком на затылке, в очках с толстыми линзами и в вязаном сером жилете поверх блузки. О ее реальном возрасте ходили байки. Кто-то утверждал, что Мумии уже перевалило за семьдесят, кто-то добавлял к этой цифре еще тридцатник. Отсюда и прозвище.
— Виктор Рубин? — Библиотекарша поднялась с табурета, вышла из-за стойки. — Виктор Рубин…
«Она тупая». — оживился Голос. — «И старая. Добей ее, чтобы не мучилась».
«Заткнулся бы ты».
«Ой, да что ты. Типа, самостоятельный? Ну как хочешь».
Это было максимально странно. Я впервые заговорил с Голосом напрямую. Конкретно с ним.
Зашибись. Мое состояние прогрессирует. Теперь веду полноценные диалоги с самим собой или с существом внутри меня.
Подошел ближе к библиотекарю, остановился рядом.
— Не помню, чтобы за три года ты хоть раз к нам заходил, — Мумия пристально изучала меня сквозь линзы. — Чем обязаны?
— Да ищу кое-кого. Люк Сиротин тут?
Старушка помолчала, продолжая сверить меня недовольным взглядом, потом все же соизволила ответить.
— Иди в читальный зал. Люк за последним столом. И смотри мне! — Тамара Ильинична резко выкинула руку вперед, потрясла перед моим носом скрюченным указательным пальцем. — Если пришел шкодничать, голову оторву.
«Шкодничать? Она что, попутала, где находится? Ты ей скажи, институты благородных девиц отменили еще…»
Голос осекся, замолчал. Видимо, пытался сообразить, какое сейчас время. Или просто побоялся ляпнуть лишнего. По крайней мере, мне так показалось.
Я поблагодарил Мумию и двинулся к соседней комнате. Прошел вдоль высоких стеллажей с книгами, открыл дверь и проскользнул в читальный зал.
Здесь было сумрачно — тяжелые шторы закрывали окна, не позволяя солнечному свету в полной мере проникать в помещение. На каждом столе имелась лампа, но работали они через одну.
Люка обнаружил в дальнем углу, за самым последним столом, как и говорила Мумия. Мелкий с сосредоточенным видом листал толстую книгу. Рыжие вихры торчали во все стороны, шапка лежала тут же на столе. Куртку он бросил на соседнее место.
Я подошел ближе, взял свободный стул, подтянул его к Сиротину. Сел рядом, развернув стул спинкой вперед.
Пацан оторвался от чтения, посмотрел на меня спокойным взглядом без малейших признаков волнения. Он будто ждал моего появления, если не сейчас, то позже. Знал, что разговор между нами состоится в любом случае.
— Ты нахрена соврал? — спросил я сразу в лоб.
— Не врал, — пожал он плечами. — Сказал, как есть. Штык схватился за голову и упал. А больше ничего не видел, если что. Мне двенадцать, я маленький, могу ошибиться. Только кто докажет?
Мы снова уставились друг на друга. Пацан по-прежнему не волновался. Вообще.
— Штык всегда был мудаком, — заявил вдруг Сиротин. — Он младших бил часто. И еду отнимал. Сдохнет — никто плакать не станет.
От такой циничной прямоты я слегка завис.
Дверь в читальный зал приоткрылась. В щель просунулась седая голова Мумии. Старуха зыркнула сквозь толстые линзы очков, убедилась, что все хорошо, и молча прикрыла створку обратно.
— Смотри, — Люк сделал закладку, закрыл книгу и пододвинул ее ко мне.
На темно-синей обложке виднелись тисненые буквы: «ИСТОРИЯ ОДАРЁННЫХ. Академическое издание».
— Тут много интересного. Случайно нашел. Думаю, это единственное в своем роде издание. Видимо, затерялась среди прочих книг. Нам такое на уроках не дают, — пояснил пацан. — Наши учебники другие. А тут подробнее. Читай.
Он открыл заложенную страницу, ткнул грязным пальцем в середину текста.
Я подался вперед, пробежал глазами по строчкам.
'В первое десятилетие после массового проявления Дара исследовательские группы фиксировали не менее двенадцати самостоятельных ветвей, каждая из которых отличалась своей природой воздействия. Со временем номенклатура сократилась. Некоторые ветви перестали проявляться"
Палец Люка сместился ниже.
«Наиболее известной из утраченных ветвей считается категория, в ранней литературе обозначавшаяся термином „ментальные одарённые“ или, в народной традиции, „телепаты“. Согласно свидетельствам первых исследователей, представители данной ветви обладали способностью восприятия эмоциональных состояний окружающих через несвойственные здоровому человеку сенсорные каналы (в источниках упоминаются „оттенки“, „цветовые следы“, „запахи чувств“). Кроме того, в ряде задокументированных случаев фиксировалась способность к дистанционному воздействию на болевые центры коры головного мозга оппонента, а также, в отдельных инцидентах, — на сосудистую систему объекта».
В затылке глухо застучало. Буквы начали расплываться.
Цветовые следы. Запахи чувств. Воздействие на сосудистую систему. Всё, что творилось со мной последние сутки, черным по белому описывалось в старом справочнике.
Никаких инопланетян. Никакой шизофрении.
Телепатия.
Да ну на хрен! Быть того не может.
— Здесь ещё, — мелкий указал в самый низ листа.
Мой взгляд опустился вслед за его пальцем.
«Одной из ключевых особенностей данной ветви исследователи отмечали её неподконтрольный характер. Согласно источникам, Дар в этой ветви развивался неравномерно, часто спонтанно, и его носители в подавляющем большинстве случаев не были способны совладать с собственными способностями. Задокументированы случаи, когда сам факт непреднамеренного проявления Дара приводил к тяжёлым последствиям как для окружающих, так и для самого носителя. По причинам, не установленным точно, к середине шестидесятых годов новые проявления данной ветви среди детей больше не фиксировались».
Я оторвался от страницы, посмотрел пацану в глаза.
— Зачем ты мне это показываешь?
— Просто так, — Сиротин невозмутимо пожал плечами, — Вдруг будет интересно. Я вот изучаю историю одаренных давно. Раньше мечтал найти какие-нибудь способы стать таким же как они. Да и теперь мечтаю…Думаю, нам не всю правду о них рассказывают. А ты хотел бы стать одаренным?
Взгляд у Люка был чистый-пречистый. Невинный настолько, что сразу понимаешь — что-то мутит.
— Нет. Не хотел бы. Спасибо, что помог, — я поднялся, скрипнув стулом по полу, и направился к выходу.
Пацан явно неспроста сунул мне эту книжку. В очередное стечение обстоятельств не верится совсем. Он словно ждал, что я начну расспрашивать или сам что-то расскажу.
На хрен! Ни единой живой душе не признаюсь в своем состоянии. Тут скорее интересно другое — как сраный младшак связал одаренных со мной? Он не может знать, что произошло ночью. Да и потом… Одаренные? При чем тогда светящаяся «медуза» и бункер?
Я выскочил из библиотеки, двинулся в сторону жилого корпуса В башке творилось черт знает что. Фразы из учебника всплывали одна за другой, но упорно не складывались в стройную цепочку. Или я не хотел их складывать. Потом все же не выдержал и мысленно спросил:
«Я телепат?»
«Ты — идиот. Пока что. А телепат — я. Хватит отсвечивать на улице. Инквизиторы где-то здесь, чую их. Крутятся стервятники рядом. Вали уже в корпус. Позже поговорим»
«Ну ты и сука» — подумал я искренне, но вести разговоры с Голосом перестал.
Хотя вопросов появилось еще больше. Например, кто такие эти долбаные инквизиторы? Я никогда не слышал. Или — как такое может быть, что во мне начали проявляться признаки Дара? Это связано с «медузой»? Откуда вообще взялись телепаты? В учебных пособиях они не упоминаются. В официальных, имею в виду. Телепатии нет ни у одного из одаренных. Даже у Девятки.
Пока топал к жилому корпусу, решил не подниматься в спальню, а сразу отправиться в учебную комнату, которая находится на первом этаже. Там мы обычно делали домашние задания, работали над всякими проектами. Уроков сегодня не было, но домашку по-любому задали. Типа, для самостоятельного изучения.
За столами сидели человек шесть. Кто-то ковырялся в тетради, кто-то рисовал шариковой ручкой на промокашке. Стоило мне войти, все присутствующие, как по команде, обернулись к двери. Двое — тут же уткнулись обратно в свои тетради. Остальные продолжали таращиться на меня, как на двухголового мутанта.
Я подошел к тому пацану, что сидел с краю. Лёлик Сохатый. Тоже из средней группы, но живет в соседней спальне. Всего середнячков в Инкубаторе двадцать человек, поэтому нас распределили на две комнаты. Старших человек пятнадцать. Младших тоже около двух десятков. Количество воспитанников к моменту перехода в старшаки всегда сокращается. Пять-шесть парней к тому моменту либо попадают либо в психушку, либо на исправительные работы досрочно. Типа, самые отбитые.
Сохатый, понял, что я собираюсь у него что-то спросить, резво схватил учебник и начал лихорадочно строчить в тетради. Делал вид, будто мандец как занят.
— Алгебру сделал? — спросил я сходу, игнорируя его попытки соскочить с диалога.
Лёлик замер, потом медленно поднял взгляд. Смотрел на меня, как кролик на удава, и молчал. Пришлось повторить:
— Алгебру сделал, спрашиваю?
— С-сделал. И ф-ф-физику…
Он вдруг начал заикаться, хотя раньше я за ним таких особенностей не замечал.
— Дай, — коротко велел придурку.
Обе тетради очутились в моей руке раньше, чем я успел ее протянуть.
— Конечно, конечно. Псих, не вопрос. На, держи. — Сохатый затряс головой, будто у него приключился нервный тик, — А я это… я пока…
Он огляделся по сторонам, пытаясь придумать повод, чтобы свалить.
— Тебе, наверное, пока надо сделать что-то очень важное, — дружелюбно подсказал я.
— Точно! — Сохатый вскочил на ноги и рванул к выходу.
Я подошел к шкафчикам, которые тянулись вдоль стены, нашел тот, на котором написана моя фамилия, вытащил тетради, ручки, вернулся к освободившемуся месту. Начал переписывать домашку. Честно говоря, мог бы сделать и сам, но в башке творился такой трындец, что вряд ли там нашлось бы место для математических формул.
Через сорок минут с домашней работой было покончено. Я спрятал свои учебные принадлежности в шкафчик, тетради Сохатого аккуратно положил на край стола. Вернется, увидит. Сам отправился в столовую. Время подошло к ужину, не мешает подкрепиться. На фоне всего происходящего у меня проснулся какой-то зверский аппетит.
Народу в столовой было уже полно. Почти все столы оказались заняты. Воспитатели ошивались тут же, аж четыре человека: по одному на каждую группу и дежурный. А вот Зубова нигде не было видно и это немного странно.
Подошел к раздаче, взял тарелку супа подозрительного вида, второе. Огляделся по сторонам и направился в самый дальний угол. Хотелось изолироваться от всех этих идиотов, которые косились в мою сторону с таким видом, будто собираюсь кого-то из них убить прямо сейчас.
Успел съесть половину порции, когда заметил одну странную вещь. Церберы вдруг начали исчезать. Сначала один вышел на улицу, потом еще двое тактично свалили в кухню. Последний, четвертый, бросил в мою сторону насмешливый взгляд и внезапно вспомнил, что забыл сделать запись в дневном журнале отчетности. Причем вспомнил это вслух и слишком громко.
Внутри завозилось чувство, похожее на тревогу. Что-то не так.
Оглядел зал. В противоположном углу встроился Бурый. Ел не спеша, в мою сторону вообще не смотрел. Зуб сидел рядом с дружком, а вот Кабана нигде видно не было. Дымка вокруг Кима почти не изменилась. Ключевое слово — почти. Она по-прежнему отливала темно-бордовым, но страх пропал. Зато появились чистые, серые всполохи.
«Он что-то задумал», — внезапно активизировался Голос.
Пожалуй, мой невидимый кореш был прав. Спокойствие Бурого выглядело подозрительно.
Только подумал об этом, как заметил Кабана. Тупой придурок с подносом в руках двигался от раздаточной к столикам. Вернее, к одному конкретному столику. Он шел четко в мою сторону.
«Смотри толстому дебилу прямо в глаза. Не отводи взгляд. Поймай зрачок и представь, что прыгаешь в воду».
«На хрена?»
«Делай, говорю! Посмотрим, что происходит».
Я раздраженно хмыкнул, отложил ложку и уставился Кабану в глаза. Тот как раз смотрел прямо на меня. Чувствовал себя, честно говоря, полнейшим кретином.
Секунду, две… а потом произошло что-то странное. Будто очень быстро скатился по спиральной горке в аквапарке и с размаху влетел в воду.
Я не спал, не отключился, мои веки были открыты, но прямо в сознании, как кадры кинофильма, одна за другой пронеслись картинки.
Кабан подходит к моему столу. Переворачивает поднос прямо на меня, типа случайно. Извиняется гнусаво: «Ой, ща подберу». А потом сразу бьет. Он знает, я отвечу. Потому что терпилой быть в Инкубаторе нельзя. Один раз схаваешь — и тебя сожрут. Тут же появляются Церберы. Во всем обвиняют меня. Дальше снова карцер.
Финальным кадром я увидел довольную рожу Бурого. Похоже, план придумал именно он. Специально натравил Кабана, чтобы спровоцировать драку, Церберов тоже подговорил.
Голос шепнул с ленцой, почти довольно:
«А теперь ищи его страх. Что-нибудь поинтереснее. Быстрее. Он уже близко. У тебя есть ее больше минуты. Ныряй глубже! Ты видел первый слой. Кратковременные воспоминания. Теперь нам нужен второй»
«Да твою ж мать! Я не знаю, как это сделать!»
«Ну ты и кретин…Щас, помогу…».
В следующую секунду меня словно швырнуло вперед. Не телом, и не физически. Пожалуй, самое уместное сравнение — моему сознанию отвесили ментальный пинок. Теперь это не было похоже на спуск в аквапарке, ни хрена подобного. Такое чувство, будто кто-то взял мою голову и одним движением опустил ее под воду.
Тут же перед глазами появилась очередная картинка. Кабану лет шесть, он стоит возле старого сарая. Сгнившая дверь. Изнанка косяка вся в паутине. Из щели вылезает что-то мохнатое, размером с пятак. Ещё. Ещё. А потом —рев этого придурка на весь двор.
Охренеть. Кабан боится пауков? Серьезно?
«Возьми одного из насекомых».
«Как, блин⁈ Это же нереальное всё».
«Не беси меня! Бери! Что реально, а что нереально, решаешь только ты. Ты управляешь этим».
Представил, как опускаюсь на колени, подставляю руку, мохнатые лапки неприятно щекочут кожу.
«Кидай! Прямо мудиле в рожу!»
Стараясь не заржать в голос из-за нелепости происходящего, мысленно швырнул всех пауков, которые успели залезть ко мне в ладонь, прямо в Кабана. Надеюсь, что это реально было мысленно, иначе со стороны я сейчас выгляжу как конченый дебил.
Кабан уже находился рядом с моим столом. Его руки начали подниматься, чтобы кинуть поднос. Точь-в-точь как в тех картинках, которые мелькали передо мной пару секунд назад.
Не успел.
Одновременно с полетом выдуманных пауков из меня снова что-то вырвалось на свободу. И снова невидимое. Только не как со Штыком, тогда это было похоже на взрыв. Тут скорее движение напоминало резкий пинок, точечный удар.
Кабан замер. Секунду он стоял с раскрытым ртом, глядя куда-то мимо меня. Потом завизжал высоким фальцетом.
— А-А-А-А! Уберите! Уберите их!
Отшатнулся, наткнулся на соседний стол, уронил-таки свой поднос на пол. Тарелка со звоном разбилась о доски, суп выплеснулся. Туда же полетел компот.
— Уберите!! У меня на руке!! На плече!! А-А!!
Кабан начал колотить себя ладонями по груди, по животу, по ляжкам. Крутился на месте и орал не своим голосом:
— На шее! А-А! На шее их сколько!
Глаза у придурка буквально вылезли на лоб. Без шуток. Казалось, еще мгновение и они просто лопнут.
Все присутствующие замерли. Мгновение стояла полная тишина, а потом… Воздух взорвался криками и шумом.
Пацаны за ближним столом вскочили на ноги, отбежали в сторону. Кабан метался как ненормальный и в любой момент мог завалиться прямо на них. Кто-то из младших завизжал. Одна из тёток на раздаче охнула, прижав половник к груди. Кто-то захохотал — нервно, идиотски. Кто-то громко заорал во весь голос: «Кабан манданулся! Аха-ха! У Кабана поехала крыша!»
Дружок Бурого этого всего не слышал. Он метался между столами, обеими руками стряхивая с себя то, чего никто не видел. Потом начал рвать футболку, попытался вытащить ремень и снять штаны.
— Уберите их!! А-А!! ПАУКИ!!
Кабан крутанулся ещё раз, споткнулся о ножку стула, рухнул на четвереньки и быстро перебирая конечностями, пополз к выходу.
Я повернулся к Бурому.
Он смотрел на шоу, которое устроил его кореш, и вокруг Кима истерично дергалась дымка — багровое, желто-серое, чёрное. Ярость на Кабана. Страх. И, впервые, — растерянность.
Бурый не понял, что случилось. Никто не понял. Даже сам Кабан не понял.
Загрохотали двери, в столовую заскочили Церберы. Двое прибежали с улицы, еще двое выскочили из кухни.
Кабан как раз дополз до дверей, но промахнулся мимо них. Он как землеройка, бился головой о стену, пытаясь выбраться на улицу, и орал.
Я спокойно взял стакан с компотом, сделал глоток, а потом почувствовал что-то теплое под носом. Вытер пальцами, посмотрел. Кровь.
«Не ссы, пацан, — довольно произнес Голос, — это с непривычки. Закончится процесс синхронизации, будешь щелкать этих дебилов как орешки».
Я кивнул сам себе, поднял взгляд и внезапно понял кое-что. Среди всей этой кутерьмы и форменной дурки был один человек, который не бегал, не орал, не смеялся. Гнус сидел на расстоянии пяти столиков от меня и четко смотрел в мою сторону. Он видел, как я вытер кровь.