– Ой, мама, день рождения Миранды на следующей неделе, а мне нечего надеть, – заныла Лия.

– У тебя есть платье, которое ты надевала в прошлом году на вечеринку Джеки. Вполне подойдет.

– Но, мама, я с тех пор выросла, и потом, то платье… совсем детское.

– Послушайте, мадам, вам только пятнадцать и…

– Шестнадцать в конце августа, – возразила Лия.

– Тебе только пятнадцать, и платье подойдет, если я его отпущу, – твердо сказала мать.

– Можно мне поехать в Брэдфорд и хотя бы посмотреть? У меня скопились кое-какие деньги за работу в большом доме. Пожалуйста, мама.

– Девочка моя, раньше ты одеждой не интересовалась.

– Знаю, но я расту, а все друзья Миранды будут в красивых нарядах.

– У них есть деньги. У нас их нет.

Увидев удрученное лицо дочери, миссис Томпсон смягчилась.

– Вот что я тебе скажу: завтра поедем в Кейли и подыщем ткань, из которой я что-нибудь сошью. Так пойдет?

– Спасибо, мамочка.

Лия обняла мать.

– Хорошо. Я иду в большой дом. А ты накорми отца. До встречи.

Миссис Томпсон вышла, а Лия стала чистить картошку. Поставив ее вариться, она села за стол, с удовольствием вспомнила время, проведенное наедине с Бреттом, и лицо ее осветилось улыбкой.

Каждый день в половине третьего Лия выходила из большого дома, будто направлялась домой, и стремглав неслась по вересковой пустоши. Они облюбовали укромное местечко, где ее уже ждал Бретт с углем и блокнотом для рисования. Полчаса девочка сидела не шевелясь, пока он ее рисовал. Потом Бретт обнимал ее, они лежали на траве и болтали. Лия все еще щипала себя, не веря, что все происходит на самом деле. Она больше не вспоминала о том, что он племянник миссис Деланси или сын богача. Для нее он был просто Бреттом, который рассказывал, как сильно он жаждал стать художником, каким ударом была для него смерть матери, как ему не хочется возвращаться в Итон и уезжать из Йоркшира от Лии.

Лия вздохнула и встала, чтобы уменьшить огонь под кастрюлей с картошкой. Интересно, что сказала бы Миранда, узнай она о происходящем? Бретт ей очень нравился, это было очевидно, и Лие до сих пор не верилось, что он выбрал ее.

Лия вытащила из духовки сосиски в тесте, помяла картошку в пюре, щедро добавив сливочного масла, и разложила еду в две тарелки. Потом позвала отца: к чаю все было готово.

Гарри Томпсон ловко рулил инвалидной коляской по узкому коридору и подъехал к кухонному столу.

– Мм, чудесно пахнет, дочка. Ты будешь отличной поварихой, вся в мать.

– Спасибо, папочка. – Лия села напротив него. – Ешь, пока не остыло.

– Ага. Так. Как дела в большом доме?

– Прекрасно. Деньги никогда не лишние.

– А каков этот юный богатый племянник миссис Деланси?

– Ой, он очень… хороший.

Гарри заметил, как вспыхнули глаза дочки. Последние три недели у него возникли кое-какие подозрения: он видел необычную живость в походке, румянец на щеках и мечтательное выражение лица, когда Лие казалось, что никто на нее не смотрит.

– Понятно. А ты ничего не хочешь мне рассказать?

Он улыбнулся.

Лия густо покраснела. От отца никогда не удавалось что-нибудь скрыть.

– Папа, только обещай, что не расскажешь маме. Если она узнает, то не разрешит мне там работать и…

И выложила всю историю. Она с таким облегчением доверилась отцу!

– Не знаю, как я буду жить, когда Бретт уедет, – закончила она, и в ее глазах показались слезы.

– Я с тобой, дочка. Можно всегда поплакать у меня на плече, – ответил мистер Томпсон. Он помедлил, прежде чем заговорил снова. – Мама считает, что Бретт – настоящий джентльмен, но он из другого мира. Не позволяй ему себя обидеть, дочка.

– Бретт не обидит меня никогда, – возразила Лия.

– Я не сомневаюсь, дочка. – Гарри ласково улыбнулся. – Радуйся жизни. Первая любовь волшебна. А захочешь поговорить – я всегда готов выслушать.

Лия кивнула, встала и подошла обнять отца.

– Спасибо, папа. Я тебя очень люблю, ты знаешь. Иди смотри «Улицу коронации», а я помою посуду и принесу чаю.

Гарри кивнул и выехал из кухни. Он очень забеспокоился, увидев, как сильно привязалась к парню его наивная дочка – а тот через полтора месяца должен был исчезнуть из ее жизни.

* * *

– Ох, это лето обещает быть жарким, – заметил Бретт, глядя на идеальное темно-синее небо.

Лия кивнула, поудобнее устраиваясь в его объятиях.

– Поклянись, что, когда я уеду в Итон, будешь писать мне каждый день.

– Только если и ты тоже, – ответила Лия.

– Подумал, может, приеду сюда на каникулы в середине семестра и на Рождество.

– Да.

Лие невыносимо было думать о том, что Бретт уедет. Она сменила тему.

– Когда ты покажешь мне рисунок?

– Когда закончу. Ты не любишь ждать?

Бретт наклонился над ней и принялся отчаянно щекотать.

– Перестань! Да перестань же! – смеялась Лия, наслаждаясь каждой секундой.

Она укатилась от него по траве и со вздохом посмотрела на часы.

– Мне пора. Папа ждет чай.

– Ладно, но сначала…

Бретт схватил ее и притянул в свои объятия. Он пылко ее поцеловал и положил руку на шею прежде чем двинуться ниже, к мягкой припухлости под блузкой. И облегченно вздохнул, что его не остановили. Он нерешительно расстегнул верхнюю пуговицу блузки и медленно двинулся ладонью вниз.

– Нет!

Лия сердито вырвалась у него из рук.

Бретт вскочил.

– Боже, Лия, прости. Я думал, что ты… мы…

– Да. Но я уже говорила, что дальше не пойду.

Бретт заметно упал духом.

– Я тебе не нравлюсь?

– Конечно, нравишься. Но мама предупредила меня, в какую беду можно попасть.

– Разве то, чем мы занимаемся, может привести к беде? Наверное, Миранда, судя по тому, как она себя ведет, побывала на пустоши с половиной мальчишек из Оксенхоупа и…

– Тогда почему бы тебе не пойти к ней?

Глаза Лии наполнились слезами. Она поднялась на ноги и стала спускаться с холма.

– Лия, я…

Бретт вздохнул и сел на корточки, наблюдая, как она грациозно уходит от него по пустошам. Он сам себя ненавидел. Ему вовсе не хотелось ее расстраивать, но она сводила его с ума. Конечно, он понимал. Она была такой невинной, наивной, что казалась гораздо моложе его. Однако тело, которое он ощущал под одеждой, доказывало совсем другое. Он думал о ней день и ночь. Влюбился в нее. На следующей неделе, на вечеринке Миранды, он признается Лие в любви.

Лия бежала, пока Бретт не остался далеко позади, и бросилась на траву, чтобы хорошенько выплакаться. Какая несправедливость! Бретт знал, что она не любит, когда он прикасается к ней, и все же, оттолкнув его, Лия чувствовала себя виноватой.

– Что случилось?

Яркий солнечный свет заслонила тень, и Лия подняла голову. Майлз сидел на красивом черном коне и смотрел на нее сверху вниз. Когда он спешился, по спине у нее пробежала невольная дрожь. Она вытерла слезы и встала, отчаянно желая убежать.

– Ничего. Все нормально. Мне нужно домой.

Она повернулась и хотела уйти, но он остановил ее, положив руку на плечо.

– Поссорилась со своим дружком?

– Я… что ты хочешь сказать?

Лия стояла как вкопанная, рука Майлза жгла плечо. Она боялась обернуться и заглянуть в темные глаза.

– Я видел вас вдвоем на вересковых пустошах после обеда. Ты повзрослела?

Страх парализовал Лию, пригвоздил к месту. Майлз отпустил ее плечо, обошел и посмотрел ей в лицо.

– Не бойся, я никому не скажу. Пусть это останется нашей маленькой тайной.

Он улыбнулся. Потом протянул к ней руку и пробежался пальцами от шеи до талии. Лия вздрогнула и бросилась бежать со всех ног по пустошам к родному безопасному дому.

Ночью Лие приснился ужасный сон.

По вересковым пустошам за ней гнался какой-то мужчина. Он ее догонял, и она точно знала, чем это закончится. Она бежала все медленнее и медленнее – отказывали ноги, а внизу, в долине, эхом отдавался голос ведьмы Меган: «Злые происки… обречен… судьбу не изменишь… остерегайся его…»