Харальд был совсем не в восторге.

– Мы через неделю летим в Бостон, – сказал он.

Они ужинали дома у Фрике: сидели за кухонным столом среди упакованных коробок и ели спагетти с чесноком и оливковым маслом. На что-то большее у нее просто не хватило продуктов, но с бутылкой красного – тоже последней – вышло очень даже вкусно. Ужин напомнил ему студенческие времена, когда он еще ничего не знал о жизни, хотя был уверен, что знает все.

– В пятницу вернусь. Завтра уеду, пару дней похожу с этим птицеведом по острову, в пятницу буду дома. Тут и так все готово. В субботу приедут грузчики, заберут мои вещи. Не вижу никакой проблемы.

– Я думал, ты поможешь мне собраться. – Он аккуратно накрутил спагетти о край тарелки, выстроив идеальную башенку.

– Ты еще не собрался? – Она уставилась на него так, будто он только что объявил, что в Бостон она полетит одна. – Господи, с чем там помогать? Побросал вещи в сумку – и все. Тоже мне трагедия.

Харальд пожал плечами:

– Я на тебя рассчитывал. – Он был несколько раздражен.

Неужели она не видит, какая у него изматывающая работа? Как тяжело ему дается все пережитое? Он военный корреспондент, а не банковский клерк. Работа не отпускает его, даже когда он закрывает ноутбук и откладывает в сторону спутниковый телефон. Он такого насмотрелся в горячих точках… Этого ему не забыть. Никогда.

Фрике была его спасением.

Нет, он не был совсем уж безнадежен в бытовых делах, просто не замечал таких мелочей. В Бостоне они собирались открыть совместное дело. Фрике загорелась его идеей – отчасти потому, что тогда ему больше не придется ездить в горячие точки. Ей нравилась сама мысль: объединять истории, авторов, фотографов, творческих людей. Звучало увлекательно.

– В пятницу помогу тебе собраться. – Фрике убрала со стола и принялась мыть посуду. Потом вытерла тарелки, завернула в газету и уложила в последнюю незаклеенную коробку. Работала она быстро и молча. Молчание у Фрике всегда было дурным знаком. И эта несвойственная ей педантичность тоже должна была его насторожить. Харальд разлил остатки вина по бокалам, встал и подошел к ней.

– Хочешь поговорить?

Она удивленно подняла на него глаза.

– О чем это?

– Думаешь, я тебя не знаю? – Он легонько щелкнул ее по носу. – Когда ты так мрачнеешь, значит, что-то тебя беспокоит.

Фрике взяла бокал, отпила, поставила его на стол и скрестила руки на груди.

– Может быть, – сказала она.

– Ну, выкладывай.

– Мне кажется, это последнее задание… не знаю, как сказать. Глупо звучит, но, похоже, Флориан дал его мне не просто чтобы сделать мне приятное. А чтобы я поехала на Шпикерог, – она вздохнула.

– А что там, на Шпикероге? Ты же вроде никогда там не была? Сама говорила – скучный семейный курорт для обывателей.

– Там живет мой отец.

Харальд окончательно перестал что-либо понимать.

– Погоди, я думал, что твой отец сейчас сидит с твоей мамой на диване и наслаждается заслуженным отдыхом.

Родители Фрике ему нравились. Спокойные, открытые люди. Мать – учительница, отец на пенсии, в прошлом директор филиала банка «Хаспа» – звучит, конечно, ужасно пафосно, но на самом деле они – вполне земные люди. Мартин выращивал бонсаи и писал акварелью – казалось бы, стандартный набор увлечений буржуа, но поговорить с ним можно о чем угодно, и беседы всегда получаются интересными.

– Не совсем. Мартин меня удочерил, когда мне было четыре. Для меня он всегда был настоящим отцом.

Харальд нахмурился. Вот это новость. Три года вместе – и она ни разу не сочла нужным ему об этом рассказать? Выходит, для нее это действительно само собой разумеется: Мартин – ее отец.

И все же… Разве о таком не рассказывают? Рано или поздно?

– А ты знала своего отца? Ну, биологического?

Фрике задумчиво кивнула. Потом сунула ему в руку бокал вина и ушла в гостиную. Харальд двинулся следом, чуть помедлив.

Она быстро нашла то, что искала, – и это навело его на мысль, что при переезде она не просто бросила рамку с фотографией в коробку, а какое-то время держала ее в руках, прежде чем положить поверх остальных вещей.

– Вот, – сказала она. – Это все, что у меня от него осталось.

На пожелтевшей фотографии, судя по всему, сделанной в начале восьмидесятых, был запечатлен мужчина лет тридцати с красивой, густой бородой. Он лежал на клетчатом пледе, подперев голову рукой. Рядом сидела маленькая девочка – на вид около года, хотя что он понимал в детях? Ничего. Он с ними практически не контактировал. Но эту девочку – с пухлыми щечками, с ручками, перепачканными клубникой из миски, стоявшей тут же на пледе, – он узнал сразу. Ее улыбка не изменилась по сей день.

– Он никогда особо не заботился обо мне. Их с мамой брак, похоже, дал трещину еще до моего рождения. Он был моряком, вечно в плавании. В какой-то момент маме это надоело, и она поставила его перед выбором: или она, или море. Он выбрал море. Когда она встретила Мартина и они поженились, отец не возражал против удочерения. Я его вообще не интересовала.

– Я никогда не видел этой фотографии. Я даже не знал…

Она забрала у него снимок.

– Я ее не выставляла.

И все же знала, где она лежит.

– Вы виделись хоть раз с тех пор?

Фрике покачала головой. Убрала фотографию обратно в коробку, закрыла крышку. Забрала у него бокал и сделала два больших глотка.

– Тогда откуда ты знаешь, что он на Шпикероге?

– Мне кто-то написал. В редакцию «КОМЕТ» – наверное, прочитал какую-то мою статью. Имя у меня все-таки редкое…

– Кто-то? Кто, если не он сам?

Она проигнорировала вопрос, поставила коробку на пол и водрузила сверху еще две.

– Так или иначе, теперь я знаю, что он живет на Шпикероге. И ехать туда не хочу. Тем более по заданию Флориана.

– А что плохого может случиться, если ты поедешь?

Фрике допила вино и ушла на кухню. Когда Харальд вошел следом, она уже стояла у раковины и мыла бокал.

– Плохого? Да ничего. В смысле… Она замерла с бокалом в одной руке и губкой в другой. – Если ничего не случится – то и хорошо. А вот если мы столкнемся…

– Тогда скажи Флориану, что не можешь взять этот заказ. Твоему парню, между прочим, нужна помощь с упаковкой вещей. – С этими словами он обнял ее сзади. Фрике обмякла в его руках, и напряжение отпустило ее со следующим вдохом. Вдох, выдох – и всё снова в порядке.

– Я уже согласилась. Тема, честно говоря, не самая захватывающая, но ты же знаешь, как бывает с такими заданиями – сначала думаешь, что ловить нечего, а потом…

Харальд подозревал другое: она хочет что-то себе доказать, раз едет на этот остров. Доказать, что не боится встречи с родным отцом.

– Ты не станешь его искать?

– Зачем?

– Он все-таки твой отец.

– Ты не понимаешь, – отрезала она.

Он как раз понимал. Но спорить она явно не собиралась.

– Я бы хотел узнать своего отца, – только и сказал он.

– Да, но твой отец умер, когда ты был маленьким. Это совсем другое. У тебя не было шанса. А мне такого шанса не нужно. Я о нем не просила.

Фрике сердито вытерла бокалы, достала из кармана смартфон и принялась что-то набирать на клавиатуре.

– Что ты делаешь? – раздраженно спросил он.

– Пишу пост.

Он подождал, пока она оторвется от телефона.

– Закончила? – в его голосе против воли прозвучал сарказм.

– Я тебя чем-то обидела?

Он с деланым отчаянием вскинул руки.

– Ты вообще хоть что-нибудь вокруг себя замечаешь?

Фрике закатила глаза и убрала смартфон. Она знала, что Харальду не нравится, когда она отвлекается на соцсети во время общения, – и все равно полезла в телефон именно сейчас, посреди серьезного разговора. Так похоже на нее.

Задумавшись, она завернула бокалы в папиросную бумагу и уложила в коробку. Теперь, когда от ее некогда уютной квартиры почти ничего не осталось, возникало странное ощущение. Последние годы, когда Харальд приезжал в Гамбург, он обычно останавливался у нее. Она закрыла коробку и отнесла ее из кухни в гостиную, чувствуя себя слишком взвинченной, чтобы усидеть на месте. Харальд пошел следом.

– Я просто думаю: раз уж ты берешь этот заказ прямо перед отъездом, может, стоит заодно поискать отца. Остров вроде бы небольшой.

Снова этот взгляд – вполоборота, через плечо. «Много ты понимаешь», – говорил он. Харальд, конечно, ничего не понимал, но сдаваться не собирался.

– Я бы такому шансу только порадовался.

– И поэтому я должна? Потому что ты был бы рад, если бы твой отец не умер так рано?

Он стиснул зубы, чтобы не сорваться на крик. Это была их первая настоящая ссора – во всяком случае, первая, когда ему казалось, что между ними что-то надломилось. Споры у них случались и раньше. Но такого – не было.

– Пожалуй, мне лучше уйти. – Харальд машинально позвенел мелочью в кармане. – Завтра рано вставать, – соврал он.

– И мне тоже. Еще сумку собирать. – Фрике стояла, скрестив руки на груди, рядом со стопками коробок, в которые была упакована вся ее жизнь. Черт возьми, она же хочет начать с ним все заново – и не где-нибудь, а на другом конце света. Если они сейчас разругаются, приедет ли она в понедельник в аэропорт?

Она взяла себя в руки.

– Увидимся в пятницу, – пообещала она. – Это ведь ничего не меняет, правда?

Он подошел, и они обнялись на прощание. Его губы коснулись ее макушки, темно-каштановые волосы защекотали ему лицо.

– Все хорошо, – заверила его Фрике. Она обняла его и прижалась к нему. Примирение вышло тихим – для секса или чего-то большего сейчас было не время. Это подождет. До пятницы. Или до Бостона, когда они въедут в их общую квартиру.