Робер с женой жили в своем доме в нескольких сотнях метров от книжного магазина. Все было безупречно и сияло: кованая калитка, подстриженная лужайка, кусты цветущей гортензии под окнами с красивыми зелеными шторами… Меня удивило отсутствие пепельниц на крыльце и разбросанных инструментов. Я удивился еще больше, когда Робер снял ботинки при входе и надел мюли. И гвоздь представления:

– Сними, пожалуйста, обувь.

У домашнего Робера не оказалось ничего общего с Робером во внешнем мире. Я охотно исполнил его просьбу, потому что в кои-то веки был доволен носками, которые выбрал этим утром (целые, наивысшее преимущество). Иначе они бы точно не соответствовали окружающей обстановке. Никогда еще я не видел такого чистого, такого светлого места. Я даже не думал, что такое вообще возможно. Уверен, что там можно было бы найти одного микроба, но он бы сразу самоуничтожился.

И тут появилась хозяйка дома. Появилась совершенно незаметно для меня. Миниатюрная, совсем маленькая, с круглым лицом и сверкающими глазами. Контраст с Робером был ошеломительным.

– Здравствуйте! – она протянула мне руку. –   Меня зовут Мари-Анна. Как Марианна, только в два слова. Вы, должно быть, Вивиан? Во всяком случае, я на это надеюсь!

И она рассмеялась. Такой смех, который захватывает все пространство и вас заодно. Заразительный смех, возвращающий веру в то, что вы потеряли.

– Я тоже на это надеюсь! – со смехом ответил я.

Но мой смех, смущенный, банальный, прозвучал совсем бледно по сравнению с ее смехом. Надо будет мне поработать над моим смехом.

– Добро пожаловать в наше скромное жилище. После того как дети уехали, дом кажется мне слишком большим. Прошу прощения за некоторый хаос, но у меня не было времени навести порядок сегодня утром.

– Тогда вам точно не стоит заглядывать ко мне домой, у вас случится сердечный приступ.

Молчание. Ой. А что, если у Мари-Анны проблемы с давлением? Или неизлечимая болезнь сердца? Или ей было плохо как раз этим утром? Я же знал, что не должен шутить на медицинские темы с людьми, о прошлом и настоящем которых я ничего не знаю. Но когда я выхожу из зоны комфорта (то есть встаю с моего дивана) и сталкиваюсь с незнакомцами, я обычно не думаю о том, что говорю.

Меня вдруг бросило в жар.

– Если уж Роберу не удалось ослабить мое сердце за сорок восемь лет совместной жизни, то со мной точно ничего не может случиться! – парировала Мари-Анна.

И она снова засмеялась, а я опять начал дышать. Чудесная женщина! Робер между тем хранил молчание. Он смотрел на нее наполовину раздосадованным, наполовину нежным взглядом.

– Давайте-ка за стол. У Вивиана не так много времени. Он-то работает!

Я не сомневался, что вести такой дом требует куда больше труда, чем мой книжный магазин, но без возражений проследовал за ними в гостиную, где нас ждал изящно накрытый стол. У стены стоял элегантный буфет, на котором со вкусом были расставлены несколько семейных фотографий, пропитанных счастьем. Остальной интерьер был строгим, с несколькими предметами, явно привезенными из их различных путешествий за границей. Сувениры насыщенной жизни. Все было подготовлено заранее. Робер вытащил бы меня из-за прилавка гвоздодером, если бы я отказался следовать за ним.

– Садись. Я сам готовил. Надеюсь, ты любишь жирное, – сказал Робер.

Из кухни донесся восхитительный запах, от которого у меня разыгрался аппетит. Я не знал, какая рассадка привычна для хозяев, поэтому не осмеливался садиться. С матерью мы садились за стол рядом. Со стороны это могло показаться забавным.

– Вы можете сесть рядом со мной. Робер предпочитает находиться как можно ближе к кухне, – с улыбкой добавила Мари-Анна, как будто прочитала мои мысли.

Разговор велся обо всем и ни о чем. Но это не был обмен вежливыми банальностями. Они жили в этой деревне с детства, познакомились в лицее и с тех пор не расставались. Хотя нет, поправила Мари-Анна, расставались на несколько лет, но потом были счастливы вернуться друг к другу. Роберу явно не понравился опыт раздельной жизни, и он быстро сменил тему:

– А ты? Что тебя заставило спрятаться в нашем углу? У тебя здесь родня? Я ее точно знаю, я всех здесь знаю!

– Нет, я случайно сюда попал. Еще за несколько недель до моего появления здесь я понятия не имел о существовании этой деревни. Но это не слишком интересная история…

– О, что-то мне подсказывает, что история интересная, – не согласилась со мной Мари-Анна. –   Надеюсь, когда-нибудь я ее услышу. Вы человек чувствительный, это сразу видно.

Я слегка покраснел и не стал поднимать глаза от тарелки. Мне бы пришлось слишком долго рассказывать, и моя природная склонность к стыдливости не позволила мне добавить больше ни слова.

Хотя я ее едва знал, замечание Мари-Анны тронуло мое сердце. Я оценил и то, что она не стала настаивать. Беседа возобновилась, и я испытал облегчение, так как мы не стали говорить о том, что могло так или иначе коснуться моей жизни.

Когда Робер вышел в кухню за десертом («Надеюсь, ты любишь сладкое»), Мари-Анна не позволила молчанию затянуться.

– Знаете, Вивиан, мне бы тоже очень понравилось продавать книги. Но жизнь распорядилась иначе. Первое, что я замечаю, входя в чей-то дом, – это библиотека. Книги многое говорят о нас. Вы согласны?

– Да, конечно, но…

Я повернулся на стуле и огляделся на тот случай, если я не заметил стеллаж или книжный шкаф.

– О, здесь вы книг не увидите! Они все на втором этаже. У меня для них специальная комната. Первый этаж – наше общее пространство для жизни, и я не хотела заполнять его моими книгами. У Робера небольшой комплекс, когда речь заходит о чтении. У него множество достоинств, но чтение не для него. А вот и он!

Робер вернулся с тарелками, на которых лежал рисовый пудинг. Не самый легкий для желудка десерт из всех придуманных, но он мой любимый. Ничто другое не могло бы так красиво закончить трапезу. Изначально я планировал воспользоваться необходимостью открыть магазин после перерыва как предлогом, чтобы уйти, но попрощался я с хозяевами с большим сожалением. Мне было неловко уходить без того, чтобы помочь им убрать со стола. И мне было грустно, что такая приятная встреча так быстро закончилась. Уходя, я краем глаза заметил, как они слаженно вместе собирают тарелки. А смех Мари-Анны я услышал в добрых пятидесяти метрах от дома.

Эта деревня решительно была полна сюрпризов. И в кои-то веки я не испытываю к ним ненависти.