Благодаря помощи Доджер (все это совершенно нелогично, с расстоянием не поспоришь, расстояние – это расстояние, четкое и незыблемое, его не может изменить какой-то чокнутый математик с прядкой, похожей на рождественский красно-белый леденец, внеся пару правок в карту, а потом вбив в навигатор особый произвольный маршрут) они умудряются добраться от Хантсвилла до Северного Висконсина меньше чем за час, и это учитывая остановку в «Старбаксе», чтобы купить Мелани кошмарное зелье из разнообразных сиропов.
Гарри ни за что бы не поверил, если бы сам не сидел за рулем, но навигатор пищит и объявляет: «Почти прибыли на место назначения», дорога изгибается, и впереди родной, любимый Вид-на-замок с серыми каменными стенами и башнями, примостившийся у леса на ладони.
Это не замок Барби – ничего такого простого и прямолинейного: бывшие хозяева в Шотландии унаследовали его от своих предков, то была длинная династия, и предкам, которые платили за эти камни и стены своей кровью, вероятно, совсем не понравилось бы, что замок обрел новый дом. Но теперь это действительно его дом; как и люди, которые его сюда привезли, он пустил корни. Может, не такие древние и основательные, как у некоторых здешних деревьев, ведь деревья выросли задолго до того, как эту землю начали возделывать, и будут расти здесь и после, но корни замка уходят достаточно глубоко, и он больше не двинется с места без человеческого вмешательства.
То есть, по мнению Гарри, замок здесь навсегда. Создав аварийную ситуацию, Гарри останавливается прямо на дороге и сумрачно улыбается, глядя на Вид-на-замок, в который с самого детства стремилось его сердце. Все его мечты, значительные и незначительные, сложные и простые, неизменно вращались вокруг этого места и будущего, связанного с ним.
– Чтоб меня черти драли! – почти с благоговением восклицает Джек.
– Вот уж это в ближайшее время тебе не светит, – отвечает ошарашенный и радостный Дженни. – Следующие десять лет тебе предстоит оставаться ребенком.
Джек показывает ему язык. Дженни фыркает.
– Не поможет. Но здесь я с тобой солидарен: чтоб меня черти драли. Гарри, когда ты сказал, что мы едем в твой семейный замок, я думал, ты имеешь в виду просто очень-очень большой дом. До нелепости большой. Но не замок же.
Гарри удивленно моргает.
– А с чего ты так решил?
Гарри привык, что в школе все знают про Вид-на-замок, все видели фотографии, которые он показывал на школьных презентациях, слушали, как он зачитывал бесконечные нудные сочинения о том, как провел лето.
Закатив глаза, Мелани хлопает Гарри по плечу.
– Солнышко, не все выросли в твоем доме. Езжай давай, они привыкнут.
– Как скажешь, – ворчит Гарри, нажимает на газ, и машина неторопливо катится по дороге.
Здесь нельзя превышать скорость, только не под сенью Вида-на-замок, который появился тут раньше нынешней дороги; эту самую дорогу спроектировали и оплатили его обитатели, а значит, она вполне отвечает их представлениям о гостях (им не очень рады) и безопасной скорости для автомобилей (она должна быть не очень высокой).
Когда они въезжают на ведущую к замку дорожку, на крыльце в окружении бронзовых львов уже ждет бабушка Гарри, вид у нее сияющий, руки прижаты к груди. Дождавшись, когда машина остановится, она спешит к ним, двигаясь очень легко и проворно для женщины шестидесяти с лишним лет, сразу видно, что она много ходит и много времени проводит на улице. Бабушка единственная из всех смеялась, а не сокрушалась, когда в то лето Мелани в буквальном смысле влезла на стену; при виде вышедшей из автомобиля Мел лицо бабушки озаряется радостью.
– Мел! Милая, как я рада тебя видеть, Гарри не сказал, что привезет тебя, – она бросает на любимого внука притворно гневный взгляд и обнимает Мелани, и Гарри, который тоже вышел из машины, качает головой. – Я не знала точно, увидим ли мы тебя еще когда-нибудь, после всего происшедшего. Соболезную твоей потере, дорогая.
Из машины выходят Джек и Дженни. Бабушка спешит к Гарри, а Мелани озадаченно смотрит ей вслед. Она же не имеет в виду Авен? Авен не столько потеря, сколько временная и весьма нежелательная находка, и они очень надеются потерять ее насовсем, укрывшись в замке. Джек и Дженни становятся рядом с Мел, а бабушка обнимает Гарри, хлопочет вокруг него, сокрушается, какой он худой и усталый.
– …сказали, что ты уже едешь, мы тебя ждали несколько дней назад.
Гарри удивленно моргает.
– Родители тебе сказали, что я приеду?
– Разумеется. Гаральд, мы уже старенькие, нельзя нас так огорошивать. Кстати говоря, кто эти милые люди, которые приехали вместе с тобой?
– Джек, мэм.
– А я Дженс.
– Очень рада с вами познакомиться. Гаральд наверняка рассказал вам, чего ожидать от нашего скромного семейного гнезда, я Элайза Марч, добро пожаловать. Мой муж сейчас на работе. Так что я одна его ждала. Мы не знали точно, когда Гарри приедет, и нас не предупредили, что с ним будут гости… – многозначительная пауза сулит Гарри серьезный нагоняй с глазу на глаз, как это умеют только бабушки. – Идите, пожалуйста, за мной.
– Бабушка, ключи в замке зажигания, – говорит Гарри, доставая сумку из багажника.
– Антонио перегонит машину в гараж.
Джек и Дженни переглядываются, вероятно, до них только сейчас дошло, о каких деньгах здесь идет речь; они идут к замку вслед за Мелани, бабушка впереди, а замыкает шествие Гарри.
Прихожая очень большая – размером с целую квартиру, стены обшиты гладкими дубовыми панелями, но мрачность скрашивается огромным количеством семейных фотографий: кое-где маленький Гарри, на многих мальчишка, очень похожий на Гарри, но с волосами потемнее, от снимка к снимку он взрослеет, пока наконец не появляется сам Гарри. Новоприбывшие сбиваются в кучку, и Элайза указывает на лестницу:
– Гарри, дорогой, твоя комната готова. Попрошу Пенни подготовить еще три гостевых, пока будем ужинать. Это не проблема.
Джек явно озадачена тем, как легкомысленно хозяйка дома отнеслась к дополнительным гостям за ужином, она вопросительно смотрит на Мел. А Мел пожимает плечами, мол, делай, как скажут, а потом поворачивается к Элайзе.
– Извините, но что вы имели в виду, когда сказали «после всего происшедшего»? – вежливо спрашивает она.
Элайза, которая как раз суетится вокруг Гарри, поворачивается к Мел, широко раскрыв глаза и разом побледнев. Прижимает ладонь к губам.
– Девочка, дорогая, я думала… То есть, отец Гарри решил… Мы думали, что Гарри сбежал к нам из Портленда, ведь все мы знаем, что он сбегает к нам, когда сильно расстраивается и… Прости меня. Я думала, ты знаешь.
Гарри встает за спиной у Мелани и обнимает ее рукой за плечи.
– Думала, мы знаем что, бабушка?
Элайза с сокрушенным видом отвечает:
– Что ее отца убили. Кто-то вломился в дом, и полиция… – она все говорит, говорит, но Мелани ничего не слышит. Только навязчивый гул, как бывает в телевизоре, когда отключили антенну.
Отец умер.
Ее отец, Роланд Косгроув, который ее вырастил, который, как она всегда верила, ее любил, который создал ее в лаборатории, алхимик, предназначивший ее для неизбежного и неминуемого будущего, – этот человек мертв. Теперь понятно, почему он не преследовал ее, хотя они этого так боялись. Никто из встреченных ею во время этого сумасшедшего приключения ни словом не упоминал, что можно воскресить кого-то из мертвых. Что еще хуже, Мелани не знает, захотела бы она это сделать, если б знала как. Значит, отец мертв окончательно и бесповоротно.
Элайза все говорит, а Мел медленно подходит к лестнице и садится на ступеньку, свесив руки между колен. Элайза бросается было к ней, но Гарри хватает ее за локоть и что-то сердито выговаривает. Белый шум в ушах у Мелани не смолкает.
Он не смолкает еще много часов, возвращается домой дедушка Гарри, им подают ужин, видимо, превосходный, но Мел чувствует во рту лишь пыль и затхлость, Элайза отводит ее в комнату, в которой Мел уже жила, когда приезжала сюда, роскошную, розовую, немножко чересчур женственную, но у Марчей дочерей нет, и Элайзе, видимо, очень нравится обращаться с Мелани как с принцессой. Мел улыбается, что-то бормочет, не слыша саму себя, забирается на кровать и лежит там без сна, уставившись в темный потолок.
Почти месяц она ни разу не отходила так далеко от своих спутников, Мел чувствует, как ее по краешку обгладывает весна, выпивает ее силу. Мелани узнáет, каково это – по-настоящему воплощать собой Зиму, только когда та снова наступит, ведь коронация случилась так поздно; весной Мел будет убывать и чувствовать себя, как чувствовала всегда, а потом проспит все лето.
Вероятно, именно потому, что в ближайшем будущем ей предстоит проспать три месяца, сейчас сон не идет. Почти целый час Мелани крутится и вертится, а потом встает, медленно подходит к балконным дверям, открывает их и выходит в прохладную ночь. Она никогда не любила это место так сильно, как любит его Гарри (это просто невозможно), но все равно любила и всегда знала, что в один прекрасный день, если сердце выдержит, она назовет его домом. Возможно, это произойдет лишь через несколько лет, но Мел здесь уютно, она может расслабиться; облокотившись на каменный бортик, не дающий гостям свалиться в розарий, она слушает белый шум в голове.
Еще месяц назад Мелани была бы раздавлена. Безутешна.
А теперь…
Теперь мир поменялся, стал гораздо больше и гораздо меньше, чем она когда-либо представляла. Почему-то от этой мысли на душе спокойнее. Мелани кладет подбородок на скрещенные руки и улыбается. Она больше не больна. С ней все будет хорошо, и с Гарри все будет хорошо, и, может, жизнь не будет такой, как они всегда мечтали, но они проведут ее вместе, а значит, справятся со всем, что она им подбросит.
Притом в замке, а этим немногие могут похвастаться.
Мелани разбирает смех. Она все еще хихикает, когда снизу внезапно доносится шуршание; прижав ладонь к губам и прищурившись, Мел вглядывается в сад. Город далеко, поэтому тут очень темно. Ничего не видно.
Может, енот пробежал или олень. Мелани возвращается в комнату и закрывает дверь. Ей не холодно, просто не хочется, бравируя своей устойчивостью к висконсинской весне, напороться на медведя.
Мел усаживается на краешек кровати, и тут балконная дверь тихонько открывается, и в комнату проскальзывает Авен, стараясь ступать как можно тише. Мелани наклоняет голову к плечу.
– И какой был план? – спрашивает она. – Убить меня, перекрасить волосы и занять мое место?
Авен замирает.
– Наш отец мертв, и ты умираешь. Неужели недостаточно смертей?
– Я знаю, что он мертв, – огрызается Авен. – Это я его убила.
Мелани бы рассердиться. Прийти в ярость. Но она ощущает лишь усталость и тихую грусть.
– Значит, кроме меня, у тебя никого не осталось. Неужели ты сможешь меня убить?
– Ты выбрала его, а не меня, а теперь он получит меня вместо тебя.
– Так не объединишь сезоны, – с грустью отвечает Мелани и встает. – Ты можешь украсть Зиму, если будешь действовать достаточно быстро, но навсегда останешься привязанной к Лету, а двое Летних детей с краденой Зимой не смогут обрести баланс. Это просто издевательство.
– Мне плевать.
– А зря, если ты вздумала нести в себе Зиму. Это, знаешь ли, нелегкая ноша. Пока ты спала, мне пришлось жить в этом мире и учиться быть человеком; я жила с негодным сердцем, которое ломалось при каждом ударе. Я стала сильнее. А ты нет.
– Сейчас ты не кажешься особенно сильной, – шипит Авен.
– Может, и так. Но я знаю этот замок, а ты нет.
И Мелани срывается в бег.
Ее дверь выходит в длинный прямой коридор с ковровой дорожкой на полу, поэтому топота не слышно. Она со всех ног бежит к комнате в дальнем конце, где спит Гарри. Если успеет добежать, если они будут вместе…
Мелани не знает, что из этого выйдет. Знает только, что с Гарри она станет храбрее. И поэтому бежит, слыша, как сзади с шумом несется Авен, врезаясь на ходу в стены. Авен плевать, пусть даже проснется весь дом. И Мел бежит и в самый последний момент, передумав, бросается в сторону, к длинной и крутой лестнице, на которой с непривычки можно не единожды поскользнуться и упасть.
Крепко ухватившись за перила, Мелани сбегает по ступеням, и гладкое дерево струится под рукой, словно лента дороги, которая привела их сюда. Она успевает добраться до первого этажа, и никто не хватает ее за волосы, не дергает за руку; на мгновение обернувшись на бегу, Мелани мчится к входной двери.
Авен прямо за ней, мстительный призрак Лета, длинные белые волосы развеваются за спиной, их хорошо видно в полумраке. Лицо перекосилось от ярости. Она готова убивать.
Мелани не доставит ей такой радости.
Входную дверь замка почти никогда не запирают. Зачем? Да, тут есть ценные вещи, но сам дом прячется в глуши, да и потенциальные грабители, скорее всего, разбились бы в темноте на извилистой дороге. Мел со всей силы толкает дверь и выбегает на улицу.
Там жутко холодно. И Мелани сразу чувствует себя лучше, сильнее, бодрее. Она бежит дальше, камешки на подъездной дорожке царапают босые ноги. Позади топает Авен.
Может, бежать наружу – не самая разумная идея. Но Авен не знает Вид-на-замок. Не знает Мел. Не знает, как сестра любит бегать, не знает, что она любит мальчика, который любит это место так же сильно, как любит ее, безоглядно, всем сердцем. Мел была здесь лишь однажды. Но до сих пор знает тут все как свои пять пальцев. И потому бежит, заворачивает за угол и несется к шпалерам.
Авен тоже про них знает. Наверняка знает, ведь она залезла по одной такой в комнату Мелани. Но знает не так хорошо, как Мел, не лазала по ним вверх-вниз ради развлечения, ее не снимали оттуда перепуганные заботливые садовники.
В нос Мелани ударяет запах роз, и она бежит и вламывается прямо в переплетение колючих ветвей. Они цепляются за волосы и за ночную рубашку, за спиной совсем рядом слышны шаги Авен, Мел надеется, что шипастые кусты задержат ее.
Добравшись до шпалеры, Мелани с проворностью белки карабкается по ней вверх к балкону Гарри. Рука Авен хватает ее за волосы, и Мел пинается в ответ.
– Прочь, – рычит она, даже не обернувшись. – Ты потеряна. Убирайся куда-нибудь умирать.
– Почему тебе можно жить, а мне нет? – гневно спрашивает Авен. – Не должно быть никакого состязания! Мы должны быть сестрами!
Мелани лезет дальше.
– Прости. Прости, что я родилась первой. Прости, что я буду жить, а ты нет. Прости, что все так вышло. Но в этом виноваты родители, не мы! Не я.
Авен снова хватает ее, на этот раз за лодыжку. Мел гневно смотрит на нее. А потом чуть оттаивает. Авен внизу кажется такой маленькой, такой печальной. У нее не было никаких шансов. Ее единственным шансом выжить были лабиринт и корона.
Гарри вошел туда, обладая всеми возможными преимуществами, а у Авен не было ничего. Это нечестно. Изначально было нечестно.
– Ты получила все, а я ничего, – рычит Авен, и лицо ее искажается от гнева. – Ты этого не заслуживаешь. Я все у тебя заберу.
Сочувствие Мел мигом испаряется, она выдергивает ногу и стремительно лезет дальше.
– Ты ничего не получишь! – кричит она, надеясь, что вышло достаточно громко.
Но нет. Вот уже и балкон, а дверь в комнату Гарри по-прежнему закрыта, за стеклом никто не двигается. Нахмурившись, Мел подбегает к двери и хватается за ручку.
На этот раз повезло. Ручка поддается, Мел вбегает внутрь. А потом захлопывает дверь едва ли не в лицо Авен, с такой силой, что стекло громко звякает.
Гарри садится на постели, широко раскрыв глаза.
– Мел? Ты же знаешь, бабушка не любит, когда ты приходишь в мою комнату после…
– Тихо! – Мел изо всей силы вцепилась в ручку, удерживая дверь на месте. – Моя сестра здесь.
– Что? – соскользнув с кровати, Гарри подходит к ней. – Ты уверена?
– Прямо там, так что да, уверена, – Мелани тычет пальцем в маячащую за стеклом Авен. – И мы в общем-то равны. Думаешь, если убьем ее, сезоны нас прикроют?
– Какая ты хладнокровная.
– Но я же воплощение Зимы. Мне можно.
С мгновение Гарри смотрит на нее широко раскрытыми глазами. Потом кивает, берет ее за руку. Вместе они делают шаг назад.
Дверь тут же распахивается, и в комнату вваливается яростно озирающаяся Авен. Она сразу впивается взглядом в Мел. Гарри не отходит в сторону, и Авен бросается вперед и с удивительной силой отталкивает его. Мел улыбается ей, воздух трещит от мороза, внутри у Гарри поднимается Лето и призывает Зиму в Мелани. Холод должен бы послужить предостережением. Но нет. Авен тянется к горлу Мел, скрюченные пальцы готовы хватать и давить, но ее останавливает Гарри: он берет ее руками за голову.
Резкий поворот, резкий щелчок, и все кончено. Авен беззвучно падает на пол. Мелани со вздохом качает головой, обходит тело сестры, которую она так и не узнала и которую оплакивала столько лет, и обнимает своего парня.
Они стоят рядом и смотрят, как тело Авен рассыпается розовыми лепестками и шипами, их уносит прочь задувающий в открытые балконные двери ветер, и так не обязательно должно было быть, и так всегда должно было быть, алхимическая свадьба свершилась. К добру ли, к худу ли, короны обрели новых хозяев, и Круговороту сезонов нет конца.