Как только они переступают порог лабиринта, рука Мелани исчезает из руки Гарри, и он остается один. Абсолютно, совершенно один, перед ним длинный проход, стенами которого служат ровно выстриженные кусты, других претендентов нет. Гарри поворачивается. Врата исчезли. Стена тоже – позади сплошная зелень.
Что ж, ему говорили, что это лабиринт. Гарри срывается в бег и останавливается только на первом перекрестке. Два коридора такие же ярко-зеленые, по ним так и хочется пробежаться. В третьем абсолютная непроницаемая чернота. Гарри что-то такое припоминает – правило левого поворота: всегда поворачивай налево, тогда найдешь середину лабиринта, а может, и выход. Точно он не помнит, но другого плана нет, так что он сворачивает налево и бежит дальше.
На следующих двух перекрестках все повторяется – два зеленых коридора и пятно черноты. Каждый раз Гарри сворачивает налево, не медля, и на бегу внимательно оглядывается в поисках остальных. А на четвертой развилке его поджидает проблема.
Левый коридор скрыт тьмой.
Чуть поразмыслив, Гарри пожимает плечами и бросается в черноту.
И выбегает в заснеженный лес, где повсюду, куда ни глянь, на земле и на похожих на скелеты голых деревьях лежит снег. Гарри не позволяет метаморфозе выбить себя из равновесия. Он шагает по снегу, не сводя глаз с горизонта и дрожа от холода.
Интересно, удастся ли добраться до опушки или он замерзнет насмерть. Интересно, тот ли это лес из снов Мелани, о котором она рассказывала. Интересно, тут ли сама Мел.
И когда последняя мысль окончательно оформляется в голове, Гарри замечает среди деревьев кого-то… что-то.
Оно переходит от тени к тени, смутное, трудно различимое, словно составленное из дыма или золы. Гарри останавливается и прищуривается, чтобы разглядеть получше, оно подходит ближе и вот уже оказывается так близко, что мозг волей-неволей вынужден придать ему какую-то постижимую форму.
Вытянутое существо смутно похоже на человека, передвигается на двух ногах и напоминает скелет или даже насекомое – долговязое, высокое, совершенно чуждое. Как инопланетянин из «Стартрека». Кажется, оно состоит не из плоти, но из тумана, из зависших в воздухе сияющих снежинок. Гарри мгновенно его узнает. Почти всю свою жизнь он держал это за руки и целовал, в другом обличье. Может, оно совсем не похоже на Мелани, но ощущения такие же, как от Мел, и Гарри понимает: вот оно, тайное испытание в центре лабиринта, о котором не могли предупредить служители, к которому его не могли подготовить, но которого следовало ожидать.
Суть всего процесса – спор со вселенной, которую надо убедить помочь им или по крайней мере не мешать, позволить перейти к следующему этапу путешествия, позволить остаться вместе. Может, за этим силы природы и примеряют человеческие лица. Они учатся упрямству, учатся спорить. Значит, все верно, пришла пора поспорить с сезонами за право получить корону. Суть гонки не в том, чтобы пройти лабиринт. А в том, кто войдет во тьму и быстрее всех докажет свою правоту.
Гарри хочется начать поскорее, пока никто его не обогнал. Хочется поскорее со всем покончить. Он осознает, отчетливо и ясно, что торопить Зиму не стоит – это ему не поможет. Поэтому он стоит, весь как на иголках, и смотрит на приближающийся остов.
Существо не прячется от него. Да ему и не нужно. Оно такое тонкое и почти целиком состоит из дыр, кажется, стоит Гарри отвернуться, стоит самому существу замереть хоть на пару мгновений, и оно исчезнет. Оно приближается, шаг за шагом, а с ним крепнет холод, температура в зимнем лесу падает стремительно, будто камень, рушится с удивительной, пугающей скоростью. Гарри не двигается с места. Он столько пережил, чтобы добраться сюда. Значит, и с небольшим обморожением справится.
Зима останавливается футах в трех, так близко, что при желании Гарри мог бы ее коснуться, если бы набрался храбрости и рискнул пальцами. У нее нет лица. Но Гарри все равно уверен, что она смотрит на него, изучает, снимает мерку.
Сочла ли Зима его достойным или нет, ей придется иметь с ним дело, потому что Гарри не намерен уходить. Время, когда можно было уйти, прошло. Скрестив руки на груди, Гарри задирает подбородок и приосанивается, пытается выглядеть поуверенней и одновременно медленно замерзает в заснеженном лесу, который кажется таким чужим и, вероятно, никогда не сможет стать своим.
Зима заговаривает с ним. Голос у нее низкий, мужской, хотя Гарри не может объяснить, почему он так думает, гласные она выговаривает с полузнакомой старомодной интонацией.
– Так ты явился побороться за корону, маленький Летний мальчик, не дрогнувший при виде меня?
– Да. Если борьба еще продолжается, я бы хотел числиться среди претендентов.
– Умный мальчик, – в голосе у Зимы нет особенного одобрения, это не оценка, а просто констатация факта. Гарри вряд ли бы обрадовался, если бы сезон Мелани взялся его оценивать. Слишком уж он, если говорить откровенно, холодный. – Ты первым дошел до меня, и у тебя единственного есть партнер, поэтому я яснее вижу твое сердце. После твоего появления еще двое проникли в лес, но пусть побродят пока среди деревьев, я потом с ними побеседую, – вид у Зимы самодовольный, если сияющая дымка вообще может выглядеть самодовольно. – Один плачет. Полагаю, я вряд ли возьму его в партнеры. Другая собирает хворост. Если ей удастся запалить костер, я буду очень недовольна. Времени у тебя мало. Изложи свои доводы.
– Изложить мои… Ладно, – переведя дух, Гарри пытается вернуть спокойствие. Получается с трудом. На мгновение кажется, что ничего не выйдет. – Я здесь не для того, чтобы бороться за Зиму.
– Думаешь, я этого не знаю? Дитя, как только ты мне наскучишь, я тебя покину. Мне недостает терпения возиться со смертными дураками.
– Вот уже триста лет Лето и Зима не были едины, но они должны быть едины, – торопливо продолжает Гарри. – Алхимическая свадьба. Баланс. Стоит объединить их, и путь в Невозможный город станет немножко яснее, немножко прямее. Я здесь не для того, чтобы бороться за Зиму, а потому, что Зима уже получила мое сердце.
– Твое, Летний мальчик? У меня нет ничего твоего.
– У тебя моя Мелани, – Гарри смотрит прямо туда, где, как он надеется, располагаются глаза. Было бы несколько неловко излагать несокрушимые, как ему кажется, аргументы, уставившись в шею или лоб. – Она принадлежала тебе еще до своего рождения, потому что была рождена, чтобы стать тобой, а я принадлежу ей едва ли не со дня нашей встречи. Она принадлежит мне, а я принадлежу ей, она принадлежит тебе, а значит, ты тоже принадлежишь мне. Я не приглашаю тебя в себя. Знаю, что не выдержу этого. Я Летнее дитя, я охотнее горю, чем леденею. Но все равно явился сюда, чтобы получить Зиму, потому что весь остаток жизни я хочу посвятить тому, чтобы сделать Мел счастливой. Весь остаток жизни я посвящу тому, чтобы сделать счастливой тебя.
– Возможно, моя противоположность не выберет ее, – отвечает Зима. – Что тогда? Что, если я приму тебя, а потом выяснится, что ты поклялся служить вместе с ледяным незнакомцем? Свершишь ли ты тогда алхимическую свадьбу или поступишь так, как поступил Уильям, презревший свои обязанности?
– У меня дома есть лес. Он принадлежит моей семье, насколько вообще земля может кому-то принадлежать, мы о нем заботимся. Следим, чтобы земля не оскудевала и деревья были здоровы, рубим только те, что необходимо. Я знаю, что такое наследие и как его сохранять, знаю, чего стоит от него отказаться. Если Лето решит, что Зимнюю корону должен носить кто-то другой, я все равно останусь рядом с этим человеком. Возможно, я не смогу служить так долго, как служил бы, если бы мое сердце не было разбито, но я буду служить.
Именно поэтому параллелям и проще в лабиринте. Теперь все становится настолько ясно, что Гарри и сам удивляется, как раньше этого не понимал. Добравшиеся сюда претенденты должны подходить обоим сезонам, своему они уже подходят или погибли бы в борьбе за корону. Какой смысл Лету снова глядеть на него, чтобы объявить: «Да, этот мне нравится», если и Лето, и сам Гарри уже и так это знают.
Теперь Зима проверяет, сможет ли она с ним ужиться, и Гарри остается только надеяться.
Воздух искрится от мороза, закручивается, уплотняется, пока наконец призрачный силуэт зимы не исчезает – на его месте стоит Мелани. Не совсем привычная – эта Мелани холоднее, в глазах у нее полночное небо, вместо джинсов и свитшота – белоснежное платье. Но Гарри все равно непроизвольно делает шаг вперед.
– Сгодишься, – говорит она, чуть склонив голову. И улыбается, эта улыбка одновременно и прекрасная, и ужасная, и незнакомая, и родная. Эта Мелани живет там, где бродит Зима, Гарри спрашивает себя, не разговаривает ли она прямо сейчас с такой же версией его самого, с тем Гарри, который всегда живет на освещенном солнцем летнем лугу и совсем не умеет мерзнуть, так же как она не умеет таять.
Гарри на это надеется. И подозревает, что не у всех добравшихся до Зимы в распоряжении столько времени.
– Это означает, что я могу продолжить борьбу за корону? – спрашивает он.
– Что? Нет. Не мели чепухи. Если в тебе, мальчик, нет хотя бы капельки ума, ты наскучишь мне гораздо скорее, чем мне бы того хотелось. Уильям и Диана слишком долго занимали престол. Человеческие сердца не предназначены для того, чтобы триста лет носить в себе сезонные страхи. Но мне бы хотелось, чтобы ты продержался по крайней мере столько же, сколько прожил бы в обычной жизни, – она протягивает раскрытые ладони, и на них появляется корона из переплетенных черных ветвей, украшенная снежинками размером с его кулак. Корона очень красивая. Невозможная.
Как и все то, что произошло за последние несколько недель.
Зима подходит к Гарри, неся корону на вытянутых руках, останавливается в паре футов.
– Ну? На колени! – велит она нетерпеливо.
Гарри встает на колени. И живой дух Зимы, надевший на себя лицо его девушки, возлагает на голову Гарри корону, она невообразимо холодная, но это не Зимняя корона – это Летняя корона, это сила и диво сезона, чуть отстранившегося от самого себя, чуть вышедшего за пределы самого себя на яркое открытое пространство, где все невозможно и ничто не невероятно.
Гарри широко распахивает глаза, лес рассыпается, и он видит извилистую улочку, под ногами брусчатка, дальше красивые кирпичные стены, в небесах реют яркие птицы и знамена. Гарри моргает, пытаясь вобрать в себя сразу все, потому что в глубине души знает: это место не для него, он не сможет остаться, как бы ни желал. Но сможет вернуться сюда, возможно, в своих грезах.
Гарри Марч с короной лета на челе и летом, горящим внутри, стоит и созерцает Невозможный город.