Утренняя Звезда очнулась, но не стала открывать глаза. Она стояла на ногах, связанная. Она попробовала на прочность свои путы. Ничто не шелохнулось. Сама виновата. Должна была понять, что плен неизбежен, а не молотить кулаками по той кинжалозубой кошке, пытаясь показать, какая она сильная.

Она слышала и ощущала запахи людей и зверей, в особенности грибоедов, кинжалозубых кошек, лосей, бизонов и… голубей, если она не ошибается.

Она запрокинула голову назад и на волосок приподняла веки, как делала в детстве, не желая, чтобы слуги заметили ее пробуждение.

Да что за…

Она забыла о всякой скрытности и широко распахнула глаза.

Оказалось, она вертикально привязана к деревянной раме. Вокруг нее расстилался бесконечный Океан Травы, золотисто-зеленый, размытый в свете зари. Впереди виднелось пятно объеденной бизонами травы, а дальше островерхие палатки кочевников, сделанные из бизоньих шкур. Вокруг суетились гибельные со своими животными. Пока что именно то, что она и ожидала увидеть. Однако дальше над лагерем гибельных возносилась некая обширная деревянная конструкция. Поначалу она подумала, это высокая стена, но затем заметила, что стена не сплошная, а состоит из перекладин, подпорок и еще чего-то похожего на клетки – действительно, в некоторых из них она разглядела животных. Неужели у них там белый медведь?

Все вместе походило на гигантские сани, но ведь такого не может быть, потому что потребуется животное немыслимой силы, силы тысячи бизонов, чтобы двигать такую тяжесть по траве, и это животное уж точно будет ростом с Гору Солнца, если оно должно поднять нечто такой высоты. Впрочем, если сложить силу множества животных, и если эти животные умеют еще и летать… Нет, двигаться такая конструкция просто не может. Но рано или поздно она выяснит, что это такое.

Слева и справа от нее находились два грибоеда, связанные точно так же, как она. Рамы, к которым они были примотаны, походили на нормального размера сани, прислоненные к столбу по грудь высотой. Выходит, их приволокли сюда на санях, вероятно, запряженных лосями. Но зачем они стоят под наклоном?

Она силилась вытянуть шею, чтобы увидеть, что там, позади этих двоих. Там были еще сани, только она не видела, кто на них. Она понадеялась, там остальные воительницы оуслы, а ее поместили между двумя грибоедами, просто чтобы позлить.

– Привет, я так и надеялся, что ты скоро очнешься. Как себя чувствуешь? – спросил ее высокий и темноволосый справа, Бьярни Дурень, если она правильно запомнила.

Слева от нее был тот угрюмый. Какое счастье, что он пока еще без сознания, так что ей предстоит выслушивать глупости всего лишь одного грибоеда. Она не собиралась удостаивать его ответом.

– А я уже с полуночи очнулся, правда, недавно немного покемарил, – пояснил Дурень, хотя его никто не спрашивал. – Наверное, мой организм лучше сопротивляется той отраве, которая у них в этих духовых трубках. Забавно, что я очнулся с совершенно ясной головой, чего явно не ждешь после такого удара. А ты как себя чувствуешь?

– Кто-нибудь из оуслы меня слышит? – позвала Утренняя Звезда.

– Мне кажется, ты первая очнулась, – сообщил Бьярни. – Справа от меня Палома Антилопа, и… Палома Антилопа?.. не, она еще спит. Но выглядит отлично. Просто прекрасно.

– Вот зараза… – буркнула Утренняя Звезда.

– Подозреваю, ты не знаешь, для чего у нас на шеях эти коробки?

На шее грибоеда висела на толстом кожаном ремешке деревянная коробочка. У угрюмого слева от нее была точно такая же. Теперь она почувствовала ее и у себя на шее. Коробка была размером с половину сжатого кулака, и в том месте, где она прилегала к шее, стенки не было. Она чувствовала, как что-то шершавое касается кожи. Ощущение было не из приятных.

– То, что у меня в коробке, недавно шевелилось, – продолжал Дурень. – Никогда еще такой жути не испытывал.

Значит, у них к шеям привязаны какие-то животные. Тогда понятно, что два маленьких отверстия в каждой коробочке предназначены для дыхания. Она сощурилась. Кто-то посадил ей на шею что-то живое, не спросив ее разрешения. Ей совершенно не нравится подобное безобразие.

– Ты своего чувствуешь?

Она не ответила. Громадная стая птиц – судя по запаху, голуби – взмыла в воздух с западного края гигантской деревянной конструкции, а затем снова опустилась.

Пока Бьярни Дурень пытался разговаривать с Утренней Звездой, она наблюдала за лагерем, пытаясь собрать воедино все те сведения, которые помогут им бежать. Она увидела еще больше голубей – гораздо больше, – которые поднялись в небо и опустились рядом с одним краем колоссальной конструкции. Всадники на лосях погнали огромное стало бизонов к другому ее концу.

Финнбоги Хлюпик очнулся и заморгал, затем заморгал снова. Невозможное видение никуда не девалось.

Неужели и остальные живы? – подумал он. Неужели Тайри жива? Он видел и другие рамы, подобные той, к которой был привязан сам. Он вытянулся, пытаясь увидеть, кто там на них, но углядел только Гуннхильд и Утреннюю Звезду.

– Утренняя Звезда, – спросил он, – ты видишь кого-нибудь еще?

Она проигнорировала его вопрос.

На самом деле, она, если честно, проигнорировала его самого. Какая грубость!

– Утренняя Звезда, ты меня слышишь?

Нет ответа.

– Я тебя слышу! – обрадовал Бьярни Дурень. – Я тут, за Утренней Звездой. Со мной она тоже не разговаривает. Уверен, у нее есть причины. Палома Антилопа по другую сторону от меня пока еще без сознания, а больше мне никого не видно.

Голос Бьярни звучал радостнее, чем обычно в последнее время.

– Очнулся еще кто-нибудь? – прокричал он.

Тишина.

Финнбоги с Бьярни принялись обсуждать их нынешнее неприятное положение, и бодрое настроение Бьярни никуда не делось. Как странно, подумал Финнбоги, от чего только люди не испытывают прилив бодрости. К примеру, несмотря на все их беды, он заметил по пульсирующей жилке на шее Утренней Звезды и по ее сердитым выдохам, что их с Бьярни болтовня раздражает ее, потому он с удовольствием продолжал, неся полную околесицу. «Ах, игнорируешь нас, – думал он, – так мы отплатим тебе тем же, устроим тебе Хель».

Очнулась Гуннхильд. Финнбоги спросил, как она, но толком не выслушал ответа, продолжая трепаться с Бьярни, обсуждая все, что попадалось им на глаза.

Они решили, что громадная деревянная конструкция – это какая-то разновидность укреплений, вероятно, вокруг какого-то города. Миллионы голубей – должно быть, кучные голуби, раз собраны в таком неимоверном количестве – вероятно, разводят здесь как домашнюю птицу, и сейчас у них выставка или, может, готовится массовое жертвоприношение. Но для чего здесь бизоны? И еще эти странные безволосые дети, которые разъезжают на больших козлах? А коробки у них на шеях? Они обсудили все это, их объяснения становились все нелепей и нелепей, а Утренняя Звезда, зажатая между ними, судя по пульсирующим жилкам и приглушенному сопению, злилась все сильнее и сильнее.

Спустя какое-то время веселье испортила Гуннхильд.

– «Скуку нагоняет тот, кто обо всем говорит вслух», – заявила она.

– Мы просто хотим вывести из себя Утреннюю Звезду, – прошептал Финнбоги уголком рта, – потому что она с нами не разговаривает.

– Вы дразните ее, выставляя себя скучнейшими типами. И кто тут в выигрыше?

Финнбоги еще немного поболтал с Бьярни, но прежней радости уже не было. «Вот спасибо, тетя Гуннхильд», – подумал он.

Очнулись Палома и Ситси, затем подошли гибельные во главе с улыбчивым парнем. Этот гибельный улыбался так широко, что Финнбоги подумал, наверное, такой добродушный человек сейчас развяжет их, объяснит все случившееся огромным недоразумением, а потом предложит им вкусный завтрак.

Но и здесь он, по своему обыкновению, ошибся.

Утренняя Звезда так мечтала прервать этот поток невежественной, глупой болтовни грибоедов, так хотела разобраться в происходящем вокруг, что даже обрадовалась, когда какой-то гибельный целенаправленно зашагал в их сторону в сопровождении воинов и других людей, пленников, как она догадалась по отсутствию у них оружия, смиренному виду и деревянным коробкам, привязанным к шеям. Пленники не были связаны, но казались при этом безоговорочно покладистыми. Это ей не понравилось.

Вслед за этой делегацией ехал на толсторогом баране совершенно лысый ребенок с большой головой.

Воин во главе процессии улыбался до ушей, но в его улыбке не было радости. То была ухмылка демона, выползшего из-под земли, чтобы выпотрошить всех на свете мужчин, женщин и детей и купаться в их внутренностях.

– Приветик! – сказал этот улыбчивый, оглядывая ряд пленников из конца в конец маленькими черными глазками. Леденящая кровь улыбка расползлась по широкой физиономии со следами от прыщей. – Я Чапа Вангва. Присаживайтесь все. Ах, вы не можете? Ха-ха-ха!

– И сколько же раз ты уже выдавал эту жалкую шуточку? – поинтересовалась Утренняя Звезда.

Ухмылка Чапы Вангвы сделалась еще шире, пока он подходил к ней. Он впился в ее глаза своими, горевшими жаждой крови, затем оглядел ее с головы до пят. Провел пальцами по ее обнаженному животу, улыбаясь и кивая. Она напряглась в своих путах, мечтая порвать их. Как ей хотелось вбить эту ухмылку ему в мозги.

– Да тут у нас любительница боли! – заорал он, отступая назад. – Отлично! Ей понравится то, что будет дальше. Для тех, кто не услышал: эта прекрасная женщина предположила, что я уже шутил так раньше, предлагая присаживаться. И она права, я шучу так со всеми новыми пленниками. Каждый раз! И всегда мне смешно. – Он захохотал. – А хотите услышать, что мне еще смешнее? За исключением нашей самой последней добычи, которая находится на Равнинном Бродяге у меня за спиной, все, кто слышал эту шутку раньше – сотни, может, тысячи людей – мертвы. Все до единого! Разве это не смешно? И более того, никто из них не мер легкой смертью. Ни один. Их последние дни были ох какие скверные. – Он покачал головой, но ухмылка никуда не делась. – Они умерли, корчась от боли. Многих из них я убил собственноручно. Одному я разрезал ноги, позволив ему любоваться, как насекомые, черви и даже мелкие зверьки пожирают его ступни, икры, бедра и так далее, забираясь все выше. Очень часто я ломал спины, чтобы люди смотрели и не мешали, пока я истязаю их друзей и родных. Вот же весело было!

Утренняя Звезда мысленно содрогнулась. Она не испытывала страха с самого детства, но вот он пришел, отыскав обратную дорогу к ее разуму. Будь проклят Йоки Чоппа, что потерял весь запас дорожной осы-убийцы, делавшей их бесстрашными.

– Я готов болтать и шутить с тобой хоть целый день, – продолжал этот мерзкий тип, – но у тебя наверняка зудит от желания узнать о ваших новых ожерельях. Весьма зудящие ожерелья. Ха-ха-ха! И эту шутку я тоже повторял много раз!

И, словно по команде, существа в коробке на шее Утренней Звезды зашевелились. Она не смогла удержаться от крика. Судя по шуму вокруг, то же самое случилось и со всеми остальными.

Ухмылка Чапы Вангвы сделалась еще шире.

– Думаешь, животные у тебя на шее неприятно шевелятся? Это ты их еще не видела! Да, выглядят они так себе. Мы их называем пауками биба. Представь себе самого отвратительного, самого жуткого паука в своей жизни, прибавь зубы побольше и оранжевый цвет, и ты получишь общее представление.

У него за спиной самая большая на свете стая голубей взмыла в воздух над западным краем громадной деревянной конструкции, затем опустилась. На этот раз Утренняя Звезда была уверена, что вся эта необъятная рама поднялась. Чапа Вангва упомянул какого-то «Равнинного Бродягу». Но не может же эта необъятная деревянная конструкция двигаться.

– А уж если паук биба укусит, о-о-о! Это очень, очень плохо. – Гибельный помотал головой. – Они, разумеется, у нас под контролем. Когда вы тут недавно все завопили, словно дети, это потому, что Пустое Дитя их расшевелило. – Он указал на лысое существо на толсторогом баране. – Ну, а теперь самое смешное. Если будете вести себя плохо – нападете на меня или кого-то еще из гибельных, если отойдете в сторону от ближайшего к вам Пустого Дитяти, если попытаетесь развязать кожаный ремешок на шее, – оба паука вас укусят. Достаточно и одного, но у каждого из вас по два паука, на случай, если один вдруг умрет. Умно, а?

Утренняя Звезда снова содрогнулась.

– «Больно ли они кусаются?» – спросите вы. Может, это похоже на пчелиный укус? Ведь не может же быть хуже? Да от пчелиного укуса вы едва ли вспотеете. Он вовсе не помешает вам бежать. А это, прошу прощения у моих новых друзей, куда хуже пчелиного укуса. Это хуже миллиона пчелиных укусов. Хотя я и уверен, что все вы люди неглупые, это все равно хуже, чем все, что вы способны себе представить. Я вам покажу. Нет, я показывать не стану. Может, ты нам покажешь, любительница боли? Хочешь?

Он склонил голову набок, сверля взглядом Утреннюю Звезду, мышцы на челюсти подрагивали, словно его ухмылка была самостоятельным существом, исполнявшим свой собственный сладострастный танец.

Утренняя Звезда выдержала его взгляд. Твари, привязанные к ее шее, покалывали кожу.

– Просто скажи: «Нет, спасибо, Чапа Вангва», если не хочешь, чтобы пауки биба тебя покусали. И, поверь мне, ты не хочешь, чтобы они тебя покусали.

Он махнул рукой, и ребенок на баране подъехал ближе.

– Будет жаль потерять такую красивую пленницу, но если тебе хватит наглости не ответить мне…

Да чтоб Утренней Звезде провалиться на месте, если она сделает то, что ей приказывает этот уродливый подонок, пусть даже она боится. К черту его, к черту страх!

– Я сосчитаю до трех, а потом пауки укусят тебя. Раз. Два.

Пусть Утренняя Звезда считает Финнбоги пустым местом, но только самая мстительная и бездумно любопытная часть его существа, запрятанная глубоко внутри, захотела бы увидеть, как воительницу укусит паук биба.

Впрочем, впечатление такое, что из-за ее гордости он вот-вот увидит.

– «Как часто лучший уступает, когда худший наносит удар!» – выпалила Гуннхильд.

– Тр… – начал Чапа Вангва.

– Нет, спасибо, Чапа Вангва, – перебила Утренняя Звезда голосом, способным заморозить все Несоленое Море Олафа.

– Какие мудрые слова от старой карги. Хотя, по сути, она сказала, что я хуже тебя, и это мне не нравится. – Он зловеще улыбнулся Гуннхильд.

– «Оскорбления имеют смысл только для того, кто открывает им двери и приглашает войти», – сообщила она.

Финнбоги мысленно собрался. О чем только думает Гуннхильд? Этот слетевший с катушек ходячий кошмар не нуждается в том, чтобы его подначивать.

– «Оскорбления…» – Чапа Вангва выглядел смущенным, хотя все так же ухмылялся. Постепенно его глаза широко раскрылись от радостного понимания. – А, я понял! Это же изумительно! Мне нравится. Другой человек может задеть тебя, только если ты сам это позволишь! Если тебя огорчают насмешки, ты сам виноват! Это прекрасно. Жаль, что я не знал этого в детстве, но отныне и впредь я буду носить с собой эти слова, словно щит. И пока что оставлю тебя при себе. Потом ты мне скажешь другие мудрые слова.

Финнбоги едва не посочувствовал ему.

Чапа Вангва развернулся к четырем пленникам с коробками на шеях, которых он привел с собой.

– Мы возьмем… тебя. – Он указал на мужчину возраста Эрика, среднего телосложения, лысеющего и с непомерно большой головой.

– Не меня! – Мужчина упал на колени. – Я сделаю что угодно! И еще я нужен тебе, чтобы определять животных!

Чапа Вангва улыбнулся племени вута и оусле.

– Мы его схватили почти в самом начале охоты. Явной ценности он не представлял, а нам не нужны существа, не имеющие ценности, поэтому я хотел вскрыть эту здоровенную башку, чтобы посмотреть, что там внутри, однако он убедил Раппу Хогу, будто хорошо разбирается в животных и поможет нам пополнить коллекцию.

Чапа Вангва покачал головой.

– Ничего он не помог! Он соврал! Он знает о животных не больше моего. Так что это сейчас случится.

Он кивнул безволосому ребенку на баране.

– Не-е-ет! Я… – Человек с большой головой дернулся. Он протянул скрюченные пальцы одной руки к коробке на шее, а другой затряс, словно достигнув высшей точки в каком-то замысловатом танце. Он закричал так жутко и громко, что у Финнбоги даже внутренности завибрировали, затем он втянул в себя воздух с чудовищным чмоканьем. Лицо его покраснело, затем побагровело. Послышался громкий треск.

Чапа Вангва покачивался на пальцах ног, потирая ладони.

– Это у него челюсть сломалась! Изумительно, правда?

Сломанная челюсть мужчины отвисла, глаза выпучились от боли и ужаса. Он дергался и извивался, когда разные части его тела издавали одинаковый треск, после чего рухнул, словно тюк мокрого белья. Одна нога вытянулась назад, согнувшись под невозможным углом, другая была сломана в нескольких местах и сложилась в кольцо, словно толстая веревка.

Чапа Вангва был в восторге.

– А это была его спина! У него позвоночник сломался! Это каждый раз происходит, но мне все равно нравится, как будто впервые.

Укушенный пауками человек теперь свернулся в немыслимый клубок, где переплелись руки, ноги, голова. Чапа Вангва присел на корточки рядом с ним. Он оглядел ряд вута и оуслы, словно лоточник, готовый показать свои товары, после чего перекатил упавшего человека, распрямил тело, схватил за волосы и приподнял голову.

– Видите его глаза? – Финнбоги видел его глаза. Ему пришлось отвернуться. – Мы не в силах вообразить его боль, но его глаза говорят сами за себя. Он останется в таком состоянии еще долго, прежде чем умрет. Двигаться он, разумеется, не может, позвоночник у него переломан по всей длине. Думаю, это от напряжения мышц и связок, это из-за них кости ломаются. Не знаю, я же не врач. Хотя я повидал внутренности множества людей!

Он выпустил голову человека и встал.

– Через минуту мы развяжем ваши веревки. И вы последуете за мной к Равнинному Бродяге, этому большому деревянному чуду, которому все вы будете изумляться.

– Куда вы нас везете? – спросила Софи.

Чапа Вангва закатил глаза на безобразном лице.

– Пусть это будет сюрпризом, ладно? Попытайтесь насладиться путешествием. Я все же скажу, что оно займет несколько дней, потому что когда мы прибудем на место… ладно, давайте просто скажем, что вам стоит постараться и насладиться путешествием.

– И, чтобы все было ясно, – продолжал он, улыбаясь, – если нападете на меня или кого-то из гибельных, если ослушаетесь кого-то из гибельных, если попытаетесь бежать, если попытаетесь снять коробку, пауки вас укусят, и это, – он махнул на подрагивавший обломок человека у него под ногами, – будете вы.