Вута и кальнианцы помогли племени Читсы передвинуть их лагерь подальше от ковра из мертвых ос и зловонных останков распухшего монстра, пока Йоки Чоппа бродил между диковинными трупами, собирая какие-то образцы.

На следующее утро Финна разбудил Толстый Волк.

– Гуннхильд умерла, – сказал он.

– Да какого же… как?

– Не знаю. Йоки Чоппа говорит, из-за действия яда, или, может быть, она просто умерла. Люди смертны. Умри…

– Да, знаю.

Волк кивнул и отошел.

Финн лежал, смаргивая слезы, но затем решил, что не станет плакать. Он выбрался из спального мешка и пошел туда, где лежало, завернутое в одеяло, тело Гуннхильд.

Эрик с Чоголизой орудовали оленьими лопатками, выкапывая яму. Фрейдис наблюдала за ними, негромко рыдая. Сасса тоже была здесь, держала руку на плече Фрейдис. Оттара нигде не было видно.

– Хочешь посмотреть на нее? – спросил Эрик, распрямляясь и разминая спину.

– Нет, – ответил Финн. Он хотел помнить ее живой. – А где Оттар?

– Швыряет всякую ерунду в ту дыру вместе с Читсой.

Они похоронили Гуннхильд, затем направились на юг и слегка на запад, много проходя за день и как следует отсыпаясь по ночам. Они вышли из холмов и снова оказались в просторной прерии, хотя трава здесь была милосердно короче той, доходившей до пояса, которую приходилось форсировать на востоке. Ситси настаивала, что именно эта прерия никакой не Океан Травы. Финн не понимал, почему нет – лично для него все выглядело в точности так же. Но он не стал спорить.

Казалось бы, Палома Антилопа захочет утешить его, но она все время держалась на расстоянии. В те немногочисленные разы, когда ему удавалось подстроить встречу с ней, она держалась вежливо, но было невозможно даже догадаться, что они пережили вместе самые романтические моменты в жизни Финна в Черных горах. А Тайри как будто непрерывно злилась. Они каждый вечер тренировались вместе, но Тайри едва разговаривала с ним, а гоняла его еще жестче, чем прежде. Он стал заметно лучше блокировать удары и потому, слава Локи, спасался от серьезных ранений.

По пути Финн старался думать о Гуннхильд, но мысли о Тайри и Паломе мешали его попыткам предаться траурным размышлениям. Он решал было, что глубоко, героически влюблен в Тайри, но затем понимал: нет, Палома самая удивительная девушка на свете, и он просто обязан быть с ней. Как это печально, говорил он себе, учитывая, что ни с одной из них у него уже ничего не получится.

Он старался радоваться за отца. Эрик с Чоголизой казались счастливыми, словно кролики после спаривания. Они восторгались зверушками и птичками. Они много смеялись, даже хихикали. Как это мило, твердил себе Финн. Объективно, наверное, немного несправедливо, что отец, бросивший его, нашел себе новую любовь, тогда как Финн до сих пор не обрел первой, но Финн теперь не из тех, кто считает, что с ним обошлись несправедливо. Нет, видит Тор, он точно уже не такой.

Он не завидовал не только Эрику с Чоголизой. Киф Берсеркер с Бодил Гусыней, похоже, тоже обрели друг друга. Днем это было невозможно понять. Киф был такой же болван, а Бодил – дурочка, и они разговаривали друг с другом не больше, чем прежде. Но Софи каждый вечер ставила их на дежурство вместе, а спали они в одном мешке. Если Финн умудрился испортить отношения и с Паломой и с Тайри, поцеловавшись с Паломой, то Бодил с Кифом на ровном месте создали пару, возможно, на долгие года. Как странно. Но это не волновало Финна Глубокого.

На третий день пути Софи сошла с кинжалозубого кота и заковыляла рядом с ним. Дети еще какое-то время ехали на коте, но и они все чаще и чаще шли рядом.

«Ходить полезно для ног и жизненно важно – для разума», – сказала бы на это Гуннхильд. Финн удивлялся, понимая, что ему не хватает ее сентенций.

– Не отправить ли нам кинжалозубого кота обратно к Рапе Хогге? – спросил Эрик.

– Он сказал, мы можем оставить его, пока он будет нужен, – ответила Софи, поглаживая зверя по ушам.

Они шли дальше. Начинался дождь, они мокли. Дождь прекращался, они подсыхали. Прямо как бизоны идем, думал Финн. Он проводил много времени, наблюдая за бизонами, чтобы перестать уже думать об обеих девушках. Финн решил, что печальные глаза бизонов заглядывают ему прямо в душу, однако, когда он попытался дотянуться до их разума, то обнаружил, что они просто печалятся, потому что все умерло.

На восьмой день пути среди травы начали появляться скальные выступы, и Ситси Пустельга сказала, что это, должно быть, означает скорое появление Орлиного Утеса.

– Орлиного Утеса? – переспросила Сасса Губожуйка.

– Если бы я не вступила в оуслу, родители отправили бы меня в Орлиный Утес. Во всяком случае, так они уверяли, хотя сообщили об этом только тогда, когда я уже стала неотъемлемой частью оуслы, и было легко говорить без всяких доказательств.

– Что же такое Орлиный Утес?

– Город наверху огромной скалы, как говорят. Своими глазами я не видела. Город, тоже по слухам, населен высшими из самых разных племен, это сообщество лучших чародеев и ярчайших мыслителей самых разных народов. Однако тут явно имеется изъян, ведь если ты великий мыслитель или чародей, ты захочешь использовать свои таланты. Значит, ты либо остаешься со своим племенем и помогаешь людям, либо путешествуешь и учишься. Но чего ты точно не делаешь, так это не собираешься в одном месте с себе подобными, чтобы демонстрировать, какой ты умный, остальным позерам. Говорят, что каждый обитатель Орлиного Утеса считает самым умным себя, и потому, мне кажется, это самое гнусное место на свете.

– А ты разве не самая умная в оусле? – не удержалась от вопроса Сасса.

– В какой-то степени, да, – согласилась Ситси, краснея, – но если речь идет о применении интеллекта на практике, или о том, что будет лучше для оуслы, то самая умная у нас Софи. Ладно, если не возражаешь, я пойду подстрелю что-нибудь к ужину.

Ситси умчалась, оставив Сассу в насмешливом изумлении.

Задолго до того, как они увидели скалу с плоской вершиной, которая явно была Орлиным Утесом, они заметили толстый столб дыма.

– Этот дым нормальное явление? – поинтересовалась Сасса.

– Сомневаюсь, – сказала Ситси.

В ту ночь они разбили лагерь под защитой крутой голой скалы, с видом на долину с укороченной бизонами травой. Словно празднуя уход бизонов и отсутствие в небе птиц, на закате из нор выбрались десятки тысяч луговых собачек вместе со своими мягкими, круглоголовыми щенками и принялись охотиться на летающих насекомых.

Они снова отменно поужинали. Сасса даже не знала, что еду можно приготовить так вкусно, как это неизменно делал Йоки Чоппа.

Несмотря на то что ждало их впереди, на смерть Гуннхильд и на загадочный дым над Орлиным Утесом, Сасса чувствовала себя прекрасно и была счастлива сидеть рядом с Волком, глядя на танцующий костер.

– Скажи им, – Киф Берсеркер обратился к Бодил Гусыне, сидевшей рядом.

– Так не полагается же.

– Не полагается уходить от Трудов больше, чем на десять миль. Не полагается переправляться через реки с акулами. Не полагается брататься с врагами. Не полагается так рубить топором, что все считают тебя богом.

– Чего? – не поняла Бодил.

– Это твое «не полагается» больше не полагается принимать в расчет. Нет никаких правил.

– А, ну, ладно. Я им скажу.

Бодил поднялась. Заходящее солнце подсветило алым ее темные волосы.

– Слушайте все! – начала она. – Все!

Все они собрались вокруг, кроме Паломы Антилопы, которая убежала на разведку. Сасса посмеялась про себя, наблюдая, как Финн сперва озирался в поисках Паломы, увидел, что ее здесь нет, после чего постарался, но не преуспел, подсесть поближе к Тайри Древоног. Сасса вовсе не собиралась быть жестокой – она надеялась, что когда-нибудь он найдет себе кого-то равного, – но эти метания все равно ее забавляли.

– Так вот, – продолжала Бодил. – Я не знаю, зачем об этом говорю, но Киф считает, что нужно. Я беременна.

Бодил с Кифом впервые уединились двенадцать дней назад, подсчитала Сасса. Так что, если бы Бодил забеременела от Кифа, она никак не смогла бы пока об этом узнать. Если только не было чего-то такого, о чем Сасса не знала, но она была твердо уверена, что ничего такого не было, однако Бодил занималась сексом с еще одним человеком, и вот этот человек и должен быть отцом ребенка.

Киф вроде бы не идиот, но поскольку он никогда никого не слушает, кроме себя, он, на самом деле, мало знает о том, чем не увлекается непосредственно. По мнению Сассы, с него сталось бы не знать ровным счетом ничего о том, как именно и за какой срок получаются дети. А Бодил просто Бодил. Если и найдется на свете пара, уверенная, что беременность проявляется через несколько дней после соития, то это как раз они.

Судя по короткой паузе, прежде чем посыпались сердечные поздравления, все остальные проделали те же вычисления, что и Сасса. И, как и Сасса, все они покосились на Финна Глубокого.

– Финн, Глубоко Покрасневший! – шепнула она Волку.

Он предостерегающе поднял бровь, и настала ее очередь заливаться краской. Если уж ее укорил за слишком легкомысленное отношение к такому событию человек, с восторгом высматривающий скалы в форме фаллосов, это о многом говорит.

Орлиный Утес оказался несколькими крутыми горами с плоскими вершинами, выпиравшими из равнины. На их склонах чередовались полосы травы и светлой скальной породы, тронутой золотом в свете заходящего солнца. Дыма было меньше, чем раньше, но все же больше, чем можно увидеть от очагов в домах, и он змеей тянулся к небу с ближайшего утеса.

Как только вершина утеса появилась в поле зрения, Ситси Пустельга увидела то, чего опасалась.

– Там все выгорело, – сказала она. – Весь город.

Постройки из дерева и шкур в Орлином Утесе, как слышала Ситси, достигали шести ярусов в высоту, теснясь на вкривь и вкось проложенных улицах, славившихся своей сложной системой и замысловатыми резными украшениями. Так вот, больше их не было. Единственное, что осталось: зазубренные, обгорелые пеньки.

– Там в прерии лагерь, – сказала она чуть погодя, когда показалось скопление палаток у основания утеса. Оттуда им навстречу кто-то двигался. Поначалу Ситси была сбита с толку, потому что выглядело все так, как будто два волка тащат за собой человека. А потом оказалось, что именно так и есть.

Два крупных жизнерадостных волка неслись к ним, волоча за собой треугольные нарты. Ездок сидел на возвышении, на специально установленной на дне раме, и его сиденье находилось на одном уровне с волчьими спинами. Значит, он видел гораздо дальше, чем обычный ездок, и ему не приходилось отклоняться назад, задирая ноги, что всегда казалось Ситси до крайности неудобным.

Нарты заложили дугу, приближаясь – очевидно, ездок правил волками с помощью веревки, привязанной к кожаным ошейникам. Его и трясло не так сильно, как должно бы, потому что его рама была сделана из упругого, пружинистого дерева, поглощавшего часть ударов от неровностей почвы.

Ситси вынуждена была признать, что это весьма остроумное приспособление.

– Привет, я Леста Хеппул, – представился ездок, заставляя волков затормозить с помощью своей веревки. Он был, наверное, лет на десять старше Эрика. С лысой макушкой, с выбритым или выщипанным лицом, но с широкой полосой прямых черных волос, тянувшейся от уха до уха через затылок. На нем был балахон, украшенный яркими разноцветными перьями, и непомерно огромные кожаные башмаки с заостренными носами.

– Боюсь, вы прибыли в ужасные времена. – Говорил он не столько огорченным тоном, а, скорее, как деловой человек, сообщающий о досадной помехе.

– А что случилось? – спросила Софи.

– Город выгорел. Весь, до последнего домика. Дюжины убиты, может, даже сотни. Мы никогда не узнаем. Вероятно, не сотни. Может, даже не дюжины. Мне кажется, большинство разбежались. Нужно быть совсем уж тупым, чтобы погибнуть в огне, на самом деле. Если только не повезет настолько, что вы окажетесь именно в том месте, куда ударили молнии. Или на одной их тех дурацких башен, наверное.

– Молний было много?

– Странное явление. Две ночи назад разразилась буря. Дождя не было, только молнии, и очень много, и все они били в наше гордое поселение пытливых умов и просвещенных душ. Я лично видел, как ударило не меньше пяти молний, а слышал еще больше. Даже мой маленький домишко не уцелел. Просто возмутительно.

– Жаль это слышать, – сказала Софи. – Мы…

– О, я знаю, кто вы, – прервал ее Леста. – Вы пятеро, – он кивнул на Софи, – кальнианцы, часть вашей оуслы и чародей. Боюсь, я не знаю твоего имени, мой дорогой кудесник, но вот вы, – он принялся по очереди указывать на женщин, – Софи Торнадо, Чоголиза Землетрясение, Ситси Пустельга и… – он поглядел на ноги Паломы, – …бегунья, судя по бедрам и икрам… ну, разумеется, Палома Антилопа. А где все остальные? Вы ведь должны путешествовать, как неразделимая десятка, сестры по оружию, которых никакая сила не способна…

– Есть только мы, – сказала Софи.

– Ясно. – Леста Хеппул тряхнул головой. – Мне жаль. Разумеется, только вы. А все остальные… Ну, ты-то Вико Клык, ты уже бывал здесь прежде. С остальными будет потруднее, но если исключить невозможное… Вы трудяги. – Он произнес «трудяги» так, словно это было очень трудное слово.

– А вот и нет! – выкрикнул Киф. – Мы ву-у-у-та!

Ситси улыбнулась.

– Ву-у-ута? – Леста Хеппул нахмурил брови. – Ясно. Ву-у-ута… А вы уверены?

– Мы когда-то назывались трудягами. А теперь мы племя вута, – пояснила Тайри Древоног. – Только откуда тебе известно о Трудах?

– О, слава богам здравого смысла. Так вы переменили название! И почему бы нет? Вута… Мне нравится. Это лучше, чем трудяги, такое ужасное название. А когда вы сменили название?

– Дней сорок назад, – ответила Тайри.

– А, прекрасно. Я не мог этого знать. Зато теперь знаю раньше всех остальных. Какой восторг. Прошу простить мне мое волнение. Но мое увлечение – классифицировать людей и собирать сведения о племенах, а также изобретать приспособления вроде того, на котором я приехал. Однако моя главная работа связана с движением звезд и особенно с их влиянием на миграции животных.

Он поглядел на вута и кальнианцев так, словно ожидал, что сейчас его засыплют вопросами о его работе. Когда никто ничего не спросил, он продолжил:

– Осмелюсь предположить, вы пришли в надежде на гостеприимство. К несчастью, это невозможно. Наши ресурсы на нуле, и я уверен, вы сами все понимаете. Так что с глубочайшей грустью я вынужден просить вас следовать дальше своей дорогой.

Софи пожала плечами.

– Можешь не сомневаться.

На том и порешили.

Они пошли дальше в сторону Сияющих гор. Ситси была сильно разочарована, что Орлиный Утес исчез раньше, чем она там побывала, но еще сильнее ее изумило, что Леста Хеппул почти не выказал к ним никакого интереса. Ведь наверняка ученый, которого так занимают люди, захотел бы узнать, куда направляется такой необычный отряд, сопровождал бы их какое-то время, задавая вопросы. А он, кажется, не заметил даже кинжалозубого кота, помилуй Инновак, зато умудрился много рассказать о себе.

Все это, решила она, лишний раз подтверждает то, что она и так подозревала насчет обитателей Орлиного Утеса. Они уверяют, будто интересуются миром вокруг, но на самом деле витают где-то в облаках.

Финн Глубокий был не против миновать Орлиный Утес. У него имелись собственные новые тревоги. Как же Бодил может не понимать? Бодил с Кифом всего несколько дней как сошлись. И уже больше месяца с того раза, когда он был с ней на берегу Скалистой реки. Он перехватил взгляд Бодил Гусыни, и она улыбнулась ему так же бессмысленно, как могла бы улыбнуться до ухода из Трудов. Он попытался ответить ей тем же.

Неужели она действительно не понимает?

Финн трахался с ней у Скалистой реки – нет, не трахался, это слишком неуважительное слово для описания того, что порождает новую жизнь. Но и не сказать, чтобы они занимались любовью… можно ли считать, что ты занимаешься любовью, когда делаешь это сзади, гадал он? Как бы там ни было, ребенок его, а не Кифа.

Нужно ли ему сказать об этом Бодил? Или Кифу? Или просто, на хрен, заткнуться? Но что, если он ничего не скажет, а ребенок получится просто его копия?

Ему наконец удалось застать Сассу одну вскоре после того, как Орлиный Утес исчез в дымке у них за спиной.

– Что мне делать с Бодил? – выпалил он.

– Ничего.

– Как?

– Точно так же, как ты делал это в прошлый раз, когда пообещал мне, что поговоришь с ней. С чего бы мне предлагать тебе что-то другое?

– Мне жаль. – Финн уставился на свои ноги.

– Еще бы не жаль. Ты выбрал самый ленивый, легкий и эгоистичный путь. И тебе повезло, что все разрешилось само собой.

– На этот раз я поговорю с ней. Поговорю с ними обоими.

– Не думаю, что на этот раз стоит, – сказала Сасса.

– Но ты же понимаешь, что это мой…

– Да, болван. Я прекрасно понимаю, о чем мы ведем речь. Только этот ребенок не твой лишь потому, что твоя похоть породила его или ее. Вот ты принадлежишь Эрику?

– Нет.

– Нет. И, что гораздо важнее, – вздохнула Сасса, – все шансы, что этот ребенок вообще не появится.

– Как это?

– Нам повезло. Мы потеряли только Бьярни с Гуннхильд с тех пор, как пересекли Матерь Вод. Тебя могли бы убить змеи, нас всех мог бы уничтожить торнадо, гигантские ящеры, всадники на кинжалозубых кошках, Человек Бобр, лоси, оусла гибельных – кальнианская оусла – и еще куча разных других животных и обстоятельств, обрушившихся на нас.

– Ну, так мы выжившие. Мы побеждаем.

– Нужен всего лишь миг, чтобы тебя уничтожил в этих краях какой-нибудь кошмар. Вспомни Люби Зефир или Гуннхильд. И кто знает, с чем еще нам предстоит столкнуться на пути к Лугам, не говоря уже о том, что ждет там, когда доберемся. Если доберемся. Ты же слышал, о чем рассказывал Вико Клык.

– Может, он преувеличивал?

– Ты же видел чудовище. Как ты можешь так думать?

– Потому что я оптимист? – Он еще не успел договорить, как пожалел о сказанных словах. Может, он теперь Финн Глубокий, но все равно не научился разговаривать с красивыми женщинами так, чтобы не нести отчаянную хренотень, не имеющую ничего общего с его настоящими мыслями.

– Потому что ты идиот! – Сасса покачала головой. – Многие из нас погибнут, пока мы достигнем Лугов. Может быть, вообще все.

– Ну, теперь ты рассуждаешь как пессимистка. Мне вовсе не кажется…

– Мышь, твою мать, в подмышку! Если ты не понял, что большинству из нас предстоит погибнуть, ты еще больший идиот, чем я думала.

Это было немного чересчур, даже если он несет хренотень.

– Извини, – сказала Сасса, немного поутихнув. – Ты не идиот. Суть в том, что если ты погибнешь, а Киф с Бодил выживут, им нет нужды знать, что это твой ребенок.

– Ты сказала, он не мой!

– Финнбоги!

– Прости. Никак не могу поверить, что до них так и не дошло.

– У некоторых людей иные таланты.

– У некоторых людей котелок не варит как надо…

– А некоторые люди просто дерьмо, брюхатят женщин, следуя паршивому плану заставить ревновать других женщин. И я повторю еще раз, Финнбоги, потому что ты действительно должен понять. Им не нужно знать, что этот ребенок – результат твоей возни с Бодил.

– Ладно, прости, я все усек. Но… если все настолько опасно там, куда мы идем, почему бы Бодил не вернуться к зеленому племени? Это же просто безрассудство тащить неродившегося ребенка в мир, полный чудовищ.

– Притормози, Финн.

Он остановился. Она обошла вокруг него и встала лицом к лицу, опустила руки ему на плечи и пригвоздила к месту взглядом своих светло-голубых глаз. Наверное, первый раз за все годы, когда он старательно глазел на нее, переходя уже все степени приличия, она не кусала губы.

– Неужели ты этого не ощущаешь, Финн? – спросила она.

– Э… – Она же не заигрывает с ним, правда? Уж точно не она.

– Мы проходим испытания, – сказала она. – Все мы. Может, трудяги и промаялись бездельем сто лет, но подобного рода дерьмо у нас в крови. Это наше приключение, наша история. И еще кальнианцев. Мы все в это вляпались по самые уши. Никто из нас повернуть назад не может. Ты понимаешь? Мы проходим испытания. Вот и все, начать и кончить. Ты завершишь испытание или умрешь, пытаясь его пройти. Что, так и не понял?

Он понял. Он как-то особо об этом не задумывался, однако путешествие в Луга было всем, что у него есть, всем, чего он хотел. Да, он хотел Тайри и Палому, обеих, если боги проявят неслыханную щедрость, однако это все наносное. А в этом испытании он нуждался, как нуждался в воздухе.

Он кивнул. Осознание, что у него в жизни имеется цель, было большим облегчением. А если он умрет, проходя это испытание? Ну, вы знаете, что там говорят о смерти.