Танси Бурна стояла вместе с Раппой Хогой на краю массива Гибельных Земель, а их кинжалозубые кошки метались у них за спиной, злясь, что вокруг нет ни одного сухого места, чтобы прилечь.

Они наблюдали, как всадники на лосях и оусла силятся нагнать Равнинного Бегуна. Далеко на востоке к погоне присоединились шесть громовых ящеров.

– А они здорово воюют, эти вута с кальнианцами, – заметила Танси.

– Короли ящеров нагонят их.

– Нагонят, но они из тех, кто умеет выживать. Если кто и способен справиться с королями ящеров, или, по меньшей мере, сбежать от них…

Раппа Хога развернулся к ней лицом.

– Ты как будто хочешь, чтобы они спаслись.

– Нет, конечно. Они же враги Гибельных Земель. Один из них чуть не убил Человека Бобра, во всяком случае, серьезно ранил его. Я бы никогда… – она заметила выражение его лица, – ладно… а ты не хочешь, чтобы они спаслись?

Он поглядел на нее сверху вниз, глазами темными и глубокими. И долго выдерживал ее взгляд. Ветер, дувший над прерией, играл его длинными черными волосами.

– Мы же гибельные, – произнес он в итоге. – Нам приказано схватить их, и именно это мы постараемся сделать.

– Значит, выезжаем сейчас?

– Нет, ждем до полудня, как я обещал.

– Они направляются к Черным горам.

– Да.

– Равнинный Бегун заберется на юг довольно далеко, чтобы обогнуть выступ горного массива, прежде чем свернуть на запад к горам. Если бы мы могли направиться прямиком на запад, тогда…

– Нет. Мы последуем за ними по дороге.

– Но так мы могли бы их перехватить. У них такая фора, что мы никогда не догоним их, если просто…

– Я сказал, мы последуем за ними по дороге.

– Так, значит, на самом деле ты не хочешь их схватить?

– Хватит, Танси Бурна.

Сасса Губожуйка сидела, прислонившись спиной к ограждению по левому борту, покачиваясь в ритме рокочущей качки Равнинного Бегуна, держась одной рукой за деревянный столбик, а другую прижимая к животу.

Когда она выпустила по всадникам последнюю стрелу, острая боль вступила в бок. Теперь боль притупилась, но вспыхивала каждый раз, когда она двигалась. Мышцы потянула, твердила она себе. Просто мышцы потянула. С ребенком все в порядке. Жизнь ребенка не угасает, пока она сидит тут, не в силах сделать ничего, чтобы ему помочь…

Нет, не получается! Она знала, что ее ребенок мертв! Она убила его всеми этими глупыми прыжками и всей этой гребаной стрельбой из лука!

Она крепко зажмурилась, чтобы подавить слезы, а потом открыла глаза и сердито зыркнула на Императрицу Лебедь Айянну, кормившую сына на другой стороне палубы Равнинного Бегуна.

Сасса должна была остаться в Трудах со своей матерью, которая говорила бы ей, что ее беременность протекает хорошо и не о чем тревожиться. Но нет, ее мать сейчас с богами, а сама она несется куда-то с выстриженными нелепым гребнем волосами, отбиваясь от демонов и чудовищ и от самой земли, и все потому, что эта вот женщина послала других людей убить их всех! А теперь, мало того, что Айянна имеет наглость сидеть с таким видом, словно никогда не приказывала истребить их любимых людей, но еще и постоянно, утку в гузку, демонстрирует своего счастливого, здоровенького младенца.

На востоке от Матери Вод Сасса застрелила двух человек – убила их. С тех пор она застрелила много других, даже за сегодняшнее утро, но это нельзя считать убийством, потому что они сами пытались убить ее, так ведь? И в случае с Гартом надо было выбирать: он или Финнбоги, так что боги, вероятно, и здесь сделали ей поблажку. Однако же она несет полную ответственность за убийство Хрольфа Пумы. С тех пор она миллион раз оправдывала себя, однако на самом деле, если быть честной с собой, она убила его, потому что ей не нравилось, как этот извращенец пялится на нее, и потому что она была уверена, что это убийство сойдет ей с рук. Если бы она могла вернуться обратно в то время и принять решение заново, она убила бы ублюдка еще раз.

Суть в том, что она убивала раньше и прощала себя за это. Она говорила себе, что все это осталось в прежней жизни, на том берегу Матери Вод. А теперь у нее новая жизнь, и все прегрешения, оставшиеся к востоку от Матери Вод, прощены.

Однако все идет к тому, что она совершит по-настоящему тяжкое прегрешение снова, убив Айянну. Они убегают от чудовищ, ребенок внутри нее умер, ее родные погибли, и все это вина Айянны. Должно последовать наказание.

От болезненной судороги в животе она дернулась. Козла в глаза! Ее ребенок!

Нельзя терять выдержки, сказала она себе, иначе она закричит, расплачется, и все узнают. Кроме того, остается призрачный шанс, что крохотное растущее существо все еще живет, и ей необходимо успокоиться.

Она решила сосредоточиться на внешних проблемах и поднялась посмотреть, как проходит их бегство.

Это решение было не из тех, что несут умиротворение.

Оусла гибельных и Пустые Дети обогнали уже лосиную кавалерию и находились, наверное, шагах в пятидесяти от Равнинного Бегуна. А вдалеке, по меньшей мере, в нескольких сотнях шагов от них, двигались гигантские громовые ящеры. Они медленно нагоняли.

Софи Торнадо, Ситси Пустельга, Киф и Волк стояли у ограждения сзади, между бочонками, полными пауков, которые плели привязи для голубей. Все остальные находились там, где приказал оставаться Эрик, равномерно распределившись по бортам, чтобы диковинный сухопутный корабль сохранял равновесие.

– На первом ящере едет Человек Бобр! – выкрикнула Ситси Пустельга.

Софи кивнула.

– Застрели пять Пустых Детей оставшимися стрелами.

Ситси натянула лук и прицелилась.

– Нет! – взревел Эрик и, спотыкаясь, побежал по кренившейся палубе. – Мы не убиваем детей.

Софи вздохнула.

– Они уже скоро нагонят и начнут управлять голубями. Когда это случится, Равнинный Бегун остановится, и тебя затопчут чудовища, если вообще повезет умереть так быстро.

Сасса отметила про себя, что она сказала «тебя», а не «нас». Очевидно, командирша оуслы не собиралась дожидаться, пока убьют ее. Насколько должно ухудшиться их положение, чтобы кальнианки бросили вута на произвол гибельных? Вероятно, на самую малость…

– Мы не имеем права обменивать жизни детей на свои собственные, – настаивал Эрик.

– Их здесь шесть. А нас восемнадцать. Шесть спасут восемнадцать. По мне, так с точки зрения морали все в порядке.

Эрик окинул взглядом палубу Равнинного Бегуна, кивая, пока считал. Точное число, на самом деле, не имело значения, но Сасса даже слегка восхитилась им за то, что он это сделал.

– Семнадцать! – выкрикнул он в итоге с торжествующим видом.

– Ты не сосчитал Кальниана.

– Кальниана? Кто, Хель его побери, этот Кальниан?

– Младенец Айянны.

– Ах, да. Восемнадцать.

И Сасса снова полюбила Эрика чуточку меньше. На самом деле, мужчины и мушиного крылышка не дадут за младенца.

– Все равно, – продолжал Эрик, – мы не имеем права убивать детей. Только попробуй, и будешь драться еще и со мной.

– И со мной! – крикнул Волк.

Софи вздохнула.

– Погоди пока, Ситси. Но если голуби потеряют хотя бы шаг набранной высоты, пятеро этих детей умрут.

– А оставшийся?

– Может быть, Финнбоги сумеет выстоять против одного. В ином случае, Палома добежит до него и отыграется на нем.

– Правда? – удивилась Палома.

– Правда.

Софи Торнадо развернулась, всматриваясь во всех по очереди на борту Равнинного Бегуна, и ее взгляд был тверже молота Волка. Она была не ведающим жалости, закаленным в боях воином, для которого смерть и убийство нормальны, как завтрак.

И эти глаза воина встретились с глазами Сассы. Сасса постаралась и сама смотреть как воин. Она была готова к бою. Она не какая-нибудь мнительная беременная баба, охваченная ужасом, что ребенок внутри нее умер. Софи перевела взгляд на Айянну и ее дитя. Потом поглядела прямо на Сассу.

Она знала. Она знала, что Сасса задумала убить императрицу.

Софи подошла к Сассе, сильная, хотя миниатюрная, монолитная, но полная жизни, и каждая мышца, каждая жилка в ней кричали, что вот идеальный воин, какого может породить магия и жизнь, посвященная тренировкам. Она, несомненно, была самым изумительным человеческим существом, какое доводилось встречать Сассе.

Удивительная воительница стояла перед ней. Сасса вздрогнула. Софи опустила руку ей на плечо. Сасса догадалась, что сейчас та просто снесет ей голову, и постаралась напрячь шею, но Софи вместо того подалась ближе, так что ее рот оказался на расстоянии пальца от уха лучницы вута. Как от нее пахнет.

– Твой ребенок, – зашептала она, – жив, здоров и развивается в точности так, как должно. Если что-нибудь изменится, я дам тебе знать, но ничего не изменится. Просто выносить ребенка несколько труднее, чем ты думала.

Софи вернулась к ограждению на корме.

Сасса захлопала глазами. Опустила руку на живот. Неужели она ощутила сердцебиение? Ей показалось, что да. Она улыбалась сквозь слезы, от которых защипало уголки глаз.

Она поглядела на Айянну, нянчившую младенца. И вдруг ей стало легче. Она смотрела на мать, которая нянчит дитя. Пусть Айянна приказала их истребить, но она же не знала их… до сих пор. И если прегрешения Сассы остались на восточном берегу Матери Вод и прощены, значит, рассудила она, та же самая милость должна распространяться и на Айянну.

Финнбоги Хлюпик больше не был Финнбоги Хлюпиком. Он стал кучным голубем. И даже не Финнбоги Голубем. Просто голубем.

Он подумывал, не взмыть ли ввысь, может, потом нырнуть, или же чуть снизиться. Но нет, суть не в этом. Главное быть среди них, хлопать крыльями и лететь вместе со всеми, наконец-то став частью чего-то! Они летели как единое целое, они были вместе, и они были одно. Он умел летать, и полет был прекрасен, но он ничто по сравнению с радостью быть одной крохотной частью неисчислимого сообщества. И это сообщество станет больше, гораздо больше! Вперед и вверх, на запад, где ждет невообразимо громадная стая. Они просто должны лететь дальше и…

– Левее, Финн, левее! – зазвенел знакомый голос. Это голос того, кто обладает властью, и он знал, что обязан – все они обязаны – выполнять его приказы. Он согласился, все они согласились, и потому все они легли на крыло и завернули влево.

– Отлично! – произнес голос. Финнбоги был доволен, что доволен голос. Все они были довольны. Этому поспособствовал поворот. Они теперь ближе к другой стае и продолжают приближаться.

– А быстрее можете? – спросил властный голос.

«Наверное, можем, можем ведь», – подумал Финнбоги и все они. Они захлопали крыльями чуточку сильнее, а потом…

Нет! Что это было?

«Мы хотим повернуть!» – сказали остальные.

«Хотим? Нет, нет, нет. Другая стая на западе, – уговаривал Финнбоги. – Мы должны сначала лететь на юг, а потом повернуть на запад».

Но он чувствовал, что остальные поворачивают в неверном направлении. Ничего удивительного, что он не смог убедить их. Он же не вожак. Он сам хотел теперь повернуть, хотя и знал, что это неправильно. Разве неправильно? Нет в этом ничего неправильного, если все остальные считают, что это правильно.

– Поворачивай обратно, Финн! Ты сможешь! – произнес голос. Но нет, этот голос не был голубем. Голуби хотели повернуть, а Финнбоги был голубем, и голуби были им. Повернуть обратно – только это и было важно сейчас, и мысль об этом заставляла его голубиную грудь раздуваться еще сильнее.

Он присоединился к новому общему хору. «Заворачиваем! Заворачиваем обратно на север! Летим обратно!»

– Ситси, снимай Пустых Детей. – Софи отдала приказ неохотно, понимая, что Эрик станет возражать. Ей было ровным счетом наплевать на этих странных детишек, она беспокоилась только о людях, которых выводит из Гибельных Земель. Пустые Дети побеждали Финнбоги, и судно меняло направление, заворачивая на север, обратно к горному массиву Гибельных Земель. Судя по тому, как сам Финнбоги заворачивал на север, раскинув руки, они забрались и в его разум тоже.

– Мы не станем в них стрелять! – взвыл Эрик, перебегая с носа на корму. Его слова прозвучали бы более убедительно, если бы из-за качки ему не пришлось петлять зигзагом, словно мертвецки пьяный человек, которого однажды видела Софи, когда тот пытался перебежать площадь Инновака.

– Эй, Софи, – окликнула Гуннхильд Кристолюбка со своего места у ограждения по правому борту. Софи не обратила на нее внимания. Одного бунтовщика вута вполне достаточно. Ей нет необходимости выслушивать муторные банальности, которыми готова разразиться престарелая миссис Мертвый Груз.

– Это необходимо сделать, Эрик.

Эрик вскинул боевую дубинку.

Волк оставил свое место у ограждения и встал рядом с Эриком, сжимая в руке Раскат Грома.

– Я не допущу никаких колебаний, – пояснила Софи, – если понадобится, я вырублю вас обоих. Ситси, стреляй.

– Софи, послушай! – выкрикнула Гуннхильд.

Софи поглядела на нее.

– Что?

– Может быть, застрелить баранов, а не детей? Мы же все едим мясо, кажется. Эрик, ты же вряд ли станешь утверждать, что нельзя спасаться самим за счет жизней животных?

Блистательно.

– Ситси, стреляй баранов, – пролаяла Софи.

Спустя мгновение пять баранов упали, и их седоки покатились по траве.

Софи кивнула Гуннхильд в знак благодарности. Почему она сама не додумалась перестрелять баранов?

Одно Пустое Дитя скакало среди голых и стремительных воинов оуслы, совершенно безразличное к тому, что ему подобные остались на равнине позади.

Как ни досадно, но Бегун, хотя бизонья тропа уже понемногу забирала на запад и к Черным горам, продолжал заворачивать на север, как будто даже одно Пустое Дитя благополучно взяло верх над Финнбоги. Софи собиралась дать молодому вута еще несколько мгновений, чтобы вернуть себе управление, а затем Палома избавит их от оставшегося барана. Оусла гибельных, словно догадавшись о ее намерениях, взяла бегущего толсторогого барана в кольцо.

– Запад! – орал Эрик Финнбоги, бегом возвращаясь на нос Равнинного Бегуна. – Нам надо повернуть на запад!

«Север, север, мы все поворачиваем на север». Финнбоги нравилось хлопать крыльями, хлопать крыльями чудесно, но еще лучше вот так потянуться и совершить поворот. И самое прекрасное, что они все делают это, потому что все они хотят это сделать. Он смутно припоминал, что не хотел поворачивать. Каким же он был идиотом. Их так много, и все движутся вместе!

«Запад!» – Он услышал, как закричал голос.

«Погодите». Так вот почему он не хотел поворачивать! Ведь будет гораздо лучше, когда их станет больше, еще больше, много больше, а это на западе, а не на севере. Они миновали то препятствие, которое вынуждало их лететь на юг, и теперь должны сосредоточиться на движении на запад, туда, где обитает неисчислимая стая. «Погодите, все, это же неправильно! Нам надо поворачивать на запад!»

Тяжелое тело обрушилось на него сверху, заставляя снизиться. Еще одно ударило, а в следующий момент его вышибли из стаи! Он прилагал усилия, чтобы остаться в воздухе. Он обязан был поворачивать обратно с себе подобными. Еще два голубя падали на него, по одному с каждой стороны. Он замедлил полет, увернувшись от одного, а затем набрал скорость, чтобы спастись от второго, но привязь у него на лапе дернула его назад, и коготь чиркнул прямо перед носом.

Он упал. Крылья забили по траве, но на этот раз привязь оказалась кстати, она вздернула его обратно наверх. Он силился набрать высоту, вернуться в теплое тело стаи. Почему же они напали на него? Он просто обязан вернуться в стаю!

«Нет, ничего подобного. Ты не принадлежишь стае. Ты несогласен. Ты не хочешь поворачивать на север. Ты не нужен стае. Убейся о скалу впереди. Покончи с собой».

«Ну, ладно, – подумал он, меняя курс и направляясь к скале. – Время умирать».

Когда он в одиночестве отправился в последний полет, его охватила такая тоска, и он вспомнил стаю, вспомнил ту огромную стаю на западе. Он должен присоединиться к ним.

«Я не стану себя убивать!» Он захлопал крыльями, поднимаясь.

На него несся голубь, его когти впились в наружный край его левого крыла. Он бешено захлопал правым, но еще один голубь нырнул и вцепился когтями в правое крыло.

Они заставляли его снизиться.

Они летели все ниже и ниже, все больше и больше отдаляясь от остальных птиц. Ощущение потери своей стаи было гораздо сильнее даже боли от когтей, впившихся ему в крылья.

Они приближались к островерхой скале, а потом устремились прямо на нее.

Он рвался, но его держали за крылья. Он пытался отбиваться лапами, но лапы оказались короткими и бесполезными. А достать нападавших клювом он не мог. Он гневно заворковал, только это вовсе не помогло.

Он позвал остальных. Они не откликнулись. Он знал почему, это он тоже чувствовал. Желание лететь на север было нестерпимым, оно было почти всеобъемлющим, но только почти. Он знал, что они должны лететь на запад. Они должны найти другую стаю. Число, число, чем больше, чем лучше!

«Ты не прав. Ты должен умереть. Убей себя».

Голубиных голосов был миллион, все орали на него и – знаете, что? – они были правы. Как же его путь может быть верным, когда их миллион, а он один? Один не представляет никакой ценности. И когда один не соглашается со стаей, это хуже, чем ничего. Это опасность для всех. Они были правы, он должен убить себя. Это было ради блага стаи.

«Отпустите мои крылья, друзья, – сказал он им. – Возвращайтесь к стае, не тратьте больше силы на меня. Спасибо, что указали мне путь».

«Отлично, – сказали они. – Ты сбился с пути, но твое последнее решение благородно».

Птицы ослабили хватку.

Финнбоги сложил крылья и нырнул головой вперед на скалу. У голубей тонкие черепа. Сильно больно не будет.

Откуда он знает о голубиных черепах? Откуда он знает, что он голубь? Что-то вспыхнуло в сознании. Нет! Это он был прав, стая должна лететь на запад. И бросаться головой на скалу – последнее, чего ему хочется сделать.

Земля со свистом устремилась ему навстречу. Он расправил крылья, отчаянно желая затормозить. Было уже слишком поздно. Он вот-вот ударится о скалу, сильно.

«Летите на запад, все вы, все мы! – проворковал он своим товарищам, падая, надеясь пустить стаю по верному пути перед смертью. – Именно там вы найдете многих!»

Скала неслась на него. Финнбоги безумно захлопал крыльями. Он сейчас врежется, теперь в этом не было сомнений.

Он сумел развернуться, выставив лапы вперед, и – шмяк! – врезался.

Он задохнулся, потерял несколько перьев, но ничего не было сломано. Пара восстанавливающих движений головой, и он готов лететь дальше. Над ним пролетела стая, тысячи тысяч, все еще заворачивая на север. Он это изменит.

«Курлы! Умри, предатель стаи! Курлы!» Одинокий голубь устремился прямо к нему, нацеливая клюв. Он летел быстро, уверенный в своей цели.

Но Финнбоги научился уворачиваться.

Он в последний момент ушел в сторону. Раздался мокрый шлепок, когда другая птица продемонстрировала, что черепа голубей действительно тонкие.

«Братья, сестры, – воззвал Финнбоги, возвращаясь обратно к стае. – На запад! Мы найдем там множество! Они будут приветствовать нас! Такой громадной станет наша стая, что большинство из нас не увидят в полете ни земли, ни неба. Мы не будем знать, день сейчас или ночь, потому что не будет ничего, кроме голубя за голубем, голубя за голубем, голубя за голубем вокруг нас».

«Ты прав, – отозвался коллективный разум стаи с радостным облегчением. – Вернись, лети среди нас, давайте все повернем на запад. На запад!»

– Палома, – сказала Софи, – отправляйся и сбрось это последнее Пустое Дитя с барана.

Софи указала на толсторогого барана и его всадника, который мчался галопом в окружении оуслы гибельных. И как будто стрела вылетела из ее пальца, потому что дитя упало со своего скакуна. Толсторогий баран бежал дальше. Пустое Дитя лежало ничком в прерии.

Равнинный Бегун заскрипел, когда тянувшая его стая голубей изменила курс, снова поворачивая на запад.

– Когда ты этому научилась? – удивилась Палома.