– Нельзя ли дать Фрейдис оружие? – спросил Финнбоги Хлюпик у Человека Бобра.

– Зачем?

– Если она будет вооружена, то после смерти попадет в большой зал бога по имени Тор. В ином случае она окажется в зале для детей. А она хотела бы быть со мной. И я хотел бы присматривать за ней.

Человек Бобр сел чуть прямее.

– Расскажи мне об этом Торе, – велел он Финнбоги и прибавил погромче, чтобы слышали все, – и пусть кто-нибудь принесет для девочки нож.

Финнбоги как мог объяснил, кто такой Тор, и, отвечая на дальнейшие вопросы Человека Бобра, рассказал ему о больших залах богов, об Одине, Локи, Фрейе, Бальдре, Слейпнире, Хеле и много еще о чем.

Сначала Финнбоги прекрасно сознавал, что просто оттягивает момент, когда его проглотит гигантская змея, но немного погодя он начал получать удовольствие от собственного рассказа, и он постарался сделать его как можно интереснее, говоря за разных персонажей разными голосами.

Это заняло некоторое время. Оусла Человека Бобра ерзала на сиденьях. Чапа Вангва несколько раз перебивал, сообщая, что гремоконда готова, но каждый раз Человек Бобр поднимал палец, требуя тишины. Когда кто-то из зрителей сделал попытку уйти, он велел Чапе Вангве передать им, что они либо остаются, либо сами пойдут биться с гремокондой.

Прошло уже очень много времени, когда Фрейдис сказала:

– Это так скучно, можем мы уже заняться змеей?

Человек Бобр поглядел с легким удивлением, но сказал:

– Хм, мне нравятся твои истории, Финнбоги. Я хочу тебя пощадить.

– Правда? – Финнбоги не удивился. Он не мог поверить, что человек до такой степени интересный, заинтересованный и, говоря откровенно, исключительный, как Человек Бобр, действительно потребует их смерти. Наверняка он просто пугал их все утро с тем, чтобы теперь предложить Финнбоги стать друзьями.

– Фрейдис, будь добра, отойди вон туда и постой рядом с Чапой Вангвой.

Фрейдис сделала так, как ей велели.

Человек Бобр понизил голос, чтобы его слышал только Финнбоги.

– Либо вы с Фрейдис выходите против гремоконды вдвоем, ты с топором, она с ножом… – Человек Бобр поглядел в небеса, поглаживая свой подбородок.

Неужели Человек Бобр попросит Финнбоги стать его постоянным сказителем? Или позовет к себе домой на долгий обед с возлияниями?

– Либо Фрейдис возвращается к остальным, а ты сражаешься с двумя гремокондами, один и без оружия.

– …чего?

– Я сказал, Фрейдис возвращается к остальным, а ты сражаешься с двумя гремокондами, без оружия.

– То есть я могу умереть с Фрейдис или один. Такой у меня выбор?

– Первый вариант – с Фрейдис и с оружием – оставляет тебе шанс. Может, ты сумеешь убить гремоконду, пока та пожирает девочку.

– Мне показалось, тебе понравились мои рассказы?

– Ага, но мне интересно посмотреть, какой выбор ты сделаешь, к тому же я уверен, что Гуннхильд Кристолюбка не хуже твоего знает все сказания вашего племени.

Финнбоги поглядел на спокойного, уверенного в себе вождя в превосходной физической форме, перевел взгляд на Фрейдис, такую милую с ее вечно вопрошающим и таким же уверенным взглядом голубых глаз. Пусть она мудрая, несмотря на возраст, мудрее, чем зачастую кажется Финнбоги, но она все равно обычная шестилетняя девочка.

– Ну ты и сволочь, – сказал он Человеку Бобру.

– Да. Мне уже говорили, – отозвался вождь.

Эрик Сердитый метался по лагерю. Он был готов разрыдаться, и его мутило. Его сына увели на смерть, а он ничего не может с этим поделать! Ему хотелось отламывать и швырять скалы и, сказать по правде, он какое-то время пытался это делать. Немного помогло, но ему тут же стало стыдно. И потому он остановился, отчаянно стараясь придумать способ спасти сына и бежать отсюда.

Как и всегда, Пустые Дети на толсторогих баранах наблюдали с плоского каменистого выступа на севере, четко вырисовываясь на фоне чистого голубого неба. Каким-то непостижимым образом их пустые взгляды говорили, что они знают, о чем он думает, и чтобы он даже не пытался ничего предпринять.

– Мне, конечно, легко говорить, а тебе трудно сделать, – начал Толстый Волк, подходя, – но тебе не стоит так себя изводить. Финн хитроумнее, чем кажется.

– В самом деле?

Командир хирда пожал плечами.

– Вероятно. А Фрейдис – точно. Они вернутся. Но нам необходимо убраться отсюда раньше, чем они заберут на арену кого-то еще.

Эрик уже приступил к исполнению блистательного плана, начал вырезать деревянные диски, которые, вероятно, можно сунуть между шеей и коробкой с пауками, чтобы спастись от укусов. Только он понятия не имел, успеет ли сунуть диск раньше, чем пауки атакуют, и пока ему не хватало духу попробовать.

Он озвучил эту мысль Волку, Софи Торнадо и Йоки Чоппе накануне вечером, в надежде, что они смогут развить его план. Беда в том, что ему никогда не удавалось поладить с такими животными, как пауки. Однажды он успешно управлял пчелами, однако потребовалось несколько месяцев, чтобы они начали просто перелетать из одного улья в другой по команде. Чтобы победить пауков, их надо держать в узде. К несчастью, Чапа Вангва узнал, когда он только начал налаживать контакт с пауками, оставил на нем клеймо и грозился выколоть глаза и ему, и Фрейдис раскаленной стрелой, если он попытается еще раз.

Он спросил у Йоки Чоппы, есть ли какой-то способ усилить его воздействие на животных.

– Нет, – коротко ответил чародей.

Вот такое разочарование.

Он стоял вместе с Волком, глядя на тропинку, по которой увели Фрейдис с Финнбоги, и в отчаянии покачивался на носках.

– Эрик, Волк?

Они обернулись. К ним подошла Софи Торнадо. Она обернулась через плечо. Больше поблизости никого не было.

– Действуя сообща, с помощью твоих деревянных дисков, мы, возможно сумеем избавиться от пауков. Однако если кто-нибудь из вас проболтается о том, что я сейчас расскажу, я вас убью. Понятно?

Эрик с Волком переглянулись, после чего кивнули.

– Прекрасно. Я скажу немного, но, возможно, это будет полезно. – Она снова оглянулась, после чего произнесла: – Я знаю, когда пауки спят.

– Как это? – изумился Волк.

Финнбоги Хлюпик вышел на середину арены один, чувствуя себя голым без каменного топора. Некоторые из зрителей глядели на него с умеренным интересом, другие болтали друг с другом.

Волка спас от белого медведя Кин Бешлов, поэтому Финнбоги высматривал в толпе чародея-перевертыша. Того нигде не было видно.

Зато в центре одной из скамей внизу, вырезанных в скале, сидела желтоглазая женщина, которую он оглушил, когда их брали в плен, позже подходившая к нему на празднике, где все пробовали безумную змею. Она дружески помахала ему. Красавицей ее не назовешь, но все равно это женщина в возрасте между пятнадцатью и сорока, вовсе не отталкивающая, и потому девятнадцатилетний Финнбоги мечтал и о ней. На том празднике он ее отшил только потому, что был не в себе и испугался, как бы не увидела Тайри.

Да, она не похожа на ликующую толпу жарких красоток, на которую он надеялся, но и она подойдет. И теперь он обязан произвести на нее впечатление, победив без оружия двух чудовищных ядовитых гадов.

Змеиная голова высунулась из норы на дальнем краю арены. Жуткая тварь выскользнула примерно на половину своей длины и принялась, по своему обыкновению, ощупывать воздух раздвоенным языком.

– Сзади! – выкрикнула женщина с желтыми глазами.

Финнбоги крутанулся. К нему приближалась вторая гремоконда, пасть разинута, с клыков капает ядовитая слюна.

Софи Торнадо услышала, как кальнианские воительницы возвращаются с Фрейдис, но без Финнбоги.

Они пока еще не показались из-за скал, так что нет смысла раньше времени сообщать Эрику, что его сын не вернулся. Ему этим не поможешь, а ей не стоит распространяться о своем слухе больше необходимого, кроме того, они не договорили.

Пока Эрик с Волком рассуждали, развивая их далекий от совершенства план, Софи размышляла об опасности и странности многих знаний. Она знала, что на Эрика вот-вот обрушится великое горе. А он не знал. И это было неправильно.

– Девочка возвращается, – сказала она, – без Финнбоги. – Она почему-то решила, что он заслуживает это знание.

Эрик побежал вдоль обозначенной для них границы навстречу Фрейдис.

– Что там было?

– Огромная змея под названием гремоконда съела человека по имени Граниан. Он был еще живой, когда она его проглотила, и я видела, как он брыкается внутри.

– А Финн?

– Меня отправили обратно. Финнбоги Хлюпик скучно рассказывал Человеку Бобру о богах. Наверное, до сих пор рассказывает. Он там почти все переврал.

– Так он не сражается?

– Я не знаю. Может быть, сражается.

– Пёсий хрен!

– Эрик Сердитый!

«Я его поймаю и съем», – проговорил очень странный голос.

Это еще что за дребедень? – удивился Финнбоги, убегая от надвигавшейся змеи, которая, к несчастью, стремилась прямо навстречу себе подобной.

«Он бежит. Отлично. Люблю, когда они убегают».

Да это же змея!

«Не убивай меня! – попытался подумать он в ответ. – Ты не хочешь меня убивать!»

«Я хочу убивать всех», – последовал ответ.

«Нет, не хочешь».

«Хочу!»

«Ты не хочешь». Он пытался думать по-змеиному.

«Хочу!»

Так они ни к чему не придут, а теперь еще и вторая змея устремилась к нему, а он и так уже бежит прямо на нее.

Когда до змеи впереди осталось шагов пять, и, по его расчетам, змея сзади держалась на том же расстоянии, он прыгнул вправо. Змея впереди слегка изменила направление, но Финнбоги развернулся, сжав кулаки и напрягая ноги, и побежал обратно. Он услышал, как змеи врезались друг в друга, после чего обругали друг друга у него в голове за то, что мешают расправиться с добычей.

Финнбоги бежал в сторону Человека Бобра и его шайки. Он ощущал себя очень даже сильным. После стольких тренировок с Тайри он стал крепче и выносливее. Он прекрасно чувствовал себя после всей этой беготни и прыжков, по меньше мере, гораздо лучше, чем чувствовал бы месяц и вечность назад. Вождь гибельных отослал его обратно, покачивая головой так, словно Финнбоги разочаровал его, или так, как будто Финнбоги что-то позабыл…

Он мысленно пробежался по всему, что говорил Человек Бобр. Граниан любил порисоваться. Эти змеи – помесь удавов с юга и гремучих змей. Пустые Дети ими не управляют. Лучше бы убить змею до того, как она тебя проглотит. Они никогда не нападают на зрителей, потому что те на скамьях представляют собой некую массу, а нет ничего более страшного, чем неизвестное. Ничего более страшного, чем неизвестное…

Гремоконды большие, но они все равно змеи. Гремучие змеи обычного вида могут убить своим укусом, однако они убегают, заслышав человеческие шаги. Все знают: чтобы не встретиться с гремучей змеей, надо шуметь, когда идешь, и тогда эти гады пугаются и удирают раньше, чем ты вообще их заметишь.

Он остановился и развернулся. Столкнувшиеся гремоконды успели распутаться и теперь скользили к нему бок о бок, словно стремясь наперегонки его убить.

«Я буду первой, и он будет мой!»

«Ничего не будешь! Это я его съем!»

Финнбоги закрыл глаза и раскинул руки. Он представил себе, как Гарт Наковальня целует Тайри Древоног, такой долгий, нескончаемый поцелуй, пока сам он и лакчане глазеют. Он разинул рот и заорал от ярости, ненависти и зависти, которые до сих пор подавлял в себе.

Он открыл глаза.

Змеи остановились. «Что? Что это он делает? Он точно добыча?» – услышал он их мысли.

Финнбоги вспомнил, как Гарт бьет его кулаком, пока к ним подбирается торнадо.

Он выкрикнул весь свой гнев на говнюка.

Он стиснул руки в кулаки, он скакал на месте, выплескивая всю свою ненависть к Гарту и отчаяние из-за собственного несовершенства.

Змеи попятились. «Что-то мне не нравится. Он разве орел? Он может клевать и терзать?»

«Он может поднять нас в небо, а потом бросить на скалы!»

Финнбоги представил себе, как его мать умирает, родив его. Он закричал еще сильнее, в отчаянии потрясая кулаками. Вот она, такая красивая, истекает кровью, открывает затуманенные глаза и видит, как ее новорожденный ребенок пищит на чьих-то чужих руках. Она знала, что умирает, знала, что оставляет младенца одного познавать ужасы мира, знала, что лишается радости услышать его первый смех, его первое слово, увидеть, как он впервые забрался на дерево, впервые поймал рыбу. Она умирала, и он никогда не узнает ее, никогда не ощутит неистовой силы ее любви. Она умирала, и она никогда не утешит его в своих объятиях, не прижмет к себе, не вдохнет его запах и не скажет, как сильно любит его. Она умирала, и это было так несправедливо.

Финнбоги запрокинул голову и заорал. Он хотел, чтобы у него была мама, чтобы его мама никогда не умирала. Он вопил и вопил, ревел от ненависти к несправедливому миру. Он молотил по воздуху кулаками. Он плакал. Сопли текли из носа ручьем, затекая в рот. Куча народу глазела на него. Ему было плевать.

«Что…» Змеи съежились.

– Гребаные змеи! – заорал Финнбоги и вслух, и в уме. – Хотите меня убить! Да как вы смеете, как вы смеете, как вы смеете! Это я вас убью! Ах, вы гребаная мерзость!

Он с ревом ринулся к ним, размахивая кулаками.

Гремоконды стремительно отступили и нырнули в свои норы.

Финнбоги остановился.

Гремоконды исчезли.

Теперь можно успокоиться.

Он утер слезы и сопли с лица, потом вытер руки о рубашку.

Несколько зрителей хлопали, как хлопают вежливые поклонники другой команды, когда команда противника показывает впечатляющую игру. Единственный, кто аплодировал от всей души, была та желтоглазая женщина. «Ну, вот, – подумал Финнбоги, – иногда мечты, в некотором роде, сбываются».

– Отлично сработано, – одобрил Человек Бобр, подходя и кивая. – Это было недурно. Две гремоконды, без оружия… Ты их не убил, но тебе было и нечем. Ты сделал все, что мог, и получилось. А теперь следуй за мной.

«Ну, здрасьте, – подумал Финнбоги, – а теперь-то что?»