Человек Бобр покинул их, вскарабкавшись по утесу рядом с озером чудовищ, словно паук. Вождь гибельных, решила Сасса, пока они шли за Чапой Вангвой обратно к арене, любит порисоваться. Однако же он был поразительно мускулистый, и смотреть, как он рисуется, было интересно.

Бьярни слабо дышал на носилках, а вот Палома Антилопа исчезла, как и один из Пустых Детей. Толсторогий баран стоял на месте, послушно держась рядом с другим бараном, всадник которого никуда не делся.

Сасса встревоженно огляделась по сторонам, но тут же успокоилась, увидев, как ее новая подруга возвращается к ним, огибая скальный выступ. На плечах она несла исчезнувшего Пустого Дитятю.

– Захотелось пробежаться, – пояснила Палома кальнианцам и вута. – Но мне не хотелось, чтобы меня снова укусил какой-нибудь из этих поганых пауков, а парнишка, вроде, не возражал, чтобы я взяла его с собой, в общем…

– Посади его обратно на барана, немедленно, – приказал Чапа Вангва.

– Конечно, Чапа Вагинва!

– Что ты сказала?

– Конечно, Чапа Вангва!

– Осторожнее, – жутко усмехнулся гибельный. – Ты ликуешь, потому что осталась жива, когда должна была умереть, но попробуй оскорбить меня еще раз, и тебя снова укусят. Вероятно, второго раза ты не переживешь. Хочешь проверить?

– Не особенно.

– Хорошо. Пойдемте.

Чапа Вангва развернулся, а Палома показала у него за спиной неприличный жест.

Сасса улыбнулась, но тут же заметила, что глаза у Паломы налиты кровью, ее обычно сияющая кожа приобрела землистый оттенок, а волосы мокрыми от испарины кольцами прилипли ко лбу. Она серьезно нездорова. Вся эта беготня и дерзости были бравадой. Сасса не могла понять, это добавляет ей уверенности, что они сумеют выбраться из здешних жутких мест, или же наоборот.

Поработитель повел их еще дальше на запад, перейдя ту дорогу, по которой они поднялись сюда. Их окружал все тот же неестественный пейзаж из куполов, маленьких горок и пиков из бледной скальной породы, расчерченной горизонтальными красными полосами, но травы вокруг стало больше, и еще больше животных, но, какое милосердие, больше никаких истекавших кровью несчастных, подвешенных за руки. Тропа была сплошь в сливавшихся с ней по цвету желтых кузнечиках, которые становились видимыми только тогда, когда выпрыгивали из-под ног. В том месте, где тропа пересекала широкий выступ голой скалы, почва была усыпана камешками разного размера и самых разных цветов, в том числе было много блестящих кварцев.

Сасса подумала, они как будто покинули мир, которым управляют боги природы, и вошли в какую-то приграничную зону, где нет законов, а люди и сама местность могут вытворять Хель знает что.

Они остановились на лугу, ограниченном полумесяцем высокой бело-розовой скалы. Этот каменный полумесяц был увенчан типичным для Гибельных Земель набором выступов и пиков, наверное, шагов шестьдесят в самой высокой точке. По лугу были аккуратно расставлены полдюжины палаток, ничем не украшенных конусов из бизоньих шкур, судя по виду, сделанных недавно. Светлые каменистые тропинки тянулись от палаток до расчищенного места, где был сложен, но не зажжен костер из бизоньих лепешек, куча сухого бизоньего навоза, чтобы поддерживать огонь, посуда для готовки и несколько бревен, чтобы удобно сидеть.

– Вот здесь вы останетесь, – сказал Чапа Вангва. – Припасы вам доставят. Видите эту линию? – Он провел носком башмака по начерченной линии. – Ваша граница. Примерно двести шагов от костра, что вполне достаточно. Перейдете за линию и… ну, вы знаете, что случится. В общем, это ваша миленькая тюрьма. Мы за вами придем, когда вы нам потребуетесь.

– Софи Торнадо, Толстый Волк! – На следующее утро Софи оторвалась от своего завтрака, увидев, как Чапа Вангва подходит в окружении нескольких воинов и пары Пустых Детей. – Идемте со мной! – ухмыльнулся он.

– После завтрака, – сказал Волк, не отрывая взгляда от своей миски.

Софи ощутила, как шевельнулись пауки, и поняла, по изумленным возгласам вокруг, что и у остальных случилось то же самое.

– Нет, – сказал Чапа Вангва. – Прямо сейчас.

Софи привыкла сражаться на площади Солнца, и эта арена ничем не отличалась. Она оглядела несколько сотен зрителей из гибельных, прислушалась к их разговорам, отметила, где они сидят, после чего отмела всю эту информацию в сторону. Ей необходимо сосредоточиться на том, что ждет впереди.

Она закрыла глаза и принялась слушать. В южной части арены были спрятаны два крупных медведя, белые медведи с далекого севера, если она не ошибается. Она тронула рукоять меча, который отняла у Финнбоги. Белые медведи гораздо крупнее горбатых, предполагается что они еще и гораздо свирепее. Она напрягла слух. Творилось и еще что-то странное. Она слышала каких-то крупных животных глубоко под землей, что несколько выводило из равновесия, и дыхание тех чудовищ, которых создавали гибельные, проходило сквозь скалы, но непосредственных угроз не было.

Она открыла глаза и взглянула на Волка. Он в кои-то веки лишился дара речи при виде глазеющих на него со всех сторон гибельных на своих скамейках. Он еще никогда, догадалась Софи, не видел столько людей разом. Она понадеялась, что это не выбьет его из колеи.

Он рослый, он хорошо сложен, его стеганая куртка сдержит удар ножа от обычного человека, и этот его здоровенный молот может быть грозным оружием в умелых руках. Софи считала, у него все шансы выстоять против самых опытных воинов, каких она только могла себе представить.

Но вот против белого медведя? Он погибнет через несколько минут. У него была бы надежда, если бы он был вооружен копьем, но вот молот медведю будет примерно как индюшачье перышко.

Ради Волка она понадеялась, что им позволят сражаться вместе.

– Как думаешь… – начал Волк, но его прервал рев толпы, когда на ловчих шестах вывели двух белых медведей.

– Именно об этом я и хотел спросить! – вождь вута перекричал вопли зрителей. – Ты вперед не лезь, Софи, я сам с ними разделаюсь.

Она изумленно вскинула брови и улыбнулась ему в ответ.

– Впрочем, они довольно крупные. – Он задумчиво потер подбородок. – Может, ты отвлечешь их, а я тогда смогу…

– Тссс.

Он умолк.

Вопли гибельных перешли в негромкий гул, когда по заляпанной кровью арене к ним пошел Раппа Хога, и солнце сияло на его темной коже. Софи удивилась, поняв, что рада его видеть.

– Доброе утро. Человек Бобр шлет свои извинения, он должен быть в другом месте, но надеется, вы оцените брошенный вызов.

– Привет, – сказал Волк, – у тебя случайно нельзя позаимствовать копье?

– Отпускайте их, – сказала Софи.

– Мы отпустим одного, и с ним будет сражаться Софи Торнадо. Волк будет драться со вторым. Так что, Волк, отойди, пожалуйста, вон туда, на западный край арены, пока не настанет твоя очередь.

Волк, тронув коробку с пауками, ответил:

– Конечно. Удачи, Софи! – И он отбежал в сторону.

– Ты думала над моим предложением? – спросил Раппа Хога.

– Да, – сказала Софи.

– И что же?

– Я все еще думаю.

Танси Бурна принялась подскакивать на сиденье, когда загонщики освободили первого медведя, а затем она поняла, что все смотрят, как она подскакивает. Она сидела одна на целой скамье, на виду у всех, и это ее смущало. Она все равно продолжила подскакивать. Не станет она сдерживаться из-за каких-то дураков с каменными лицами, которым не нравится, когда кто-то скачет. Однако радостное возбуждение покинуло ее.

Танси любила представления на арене, в отличие от своих друзей. Воинам полагается презирать бои на арене. Настоящие воины любят только настоящие сражения. Танси было плевать, кто она, что ей полагается любить, раздражало только, что так и не удалось убедить никого из других всадников пойти вместе с ней. В окружении товарищей по оружию она могла бы подскакивать, вопить и махать руками, не переживая о том, что на нее смотрят посторонние.

«Не могу поверить, что дружу с человеком, которому нравятся подобные зрелища», – сказал ей один из капитанов другого кошачьего отряда, когда она искала себе компанию. «Не могу поверить, что дружу с человеком, который судит о других по тому, какие развлечения они выбирают», – такой ответ придумала Танси на следующее утро, пока в одиночестве шла к арене.

Внизу на камнях вокруг освобожденного белого медведя танцевал Кин Бешлов, размахивая тремя небольшими надутыми пузырями, привязанными к концу стрекала. Чародей-перевертыш был голый, если не считать большой шляпы из пчелиных сот – нечто подобное надевает мать невесты, выдавая дочь замуж. Зверь сердито взмахнул лапой, но Кин Бешлов поцеловал медведя в нос, и тот неуклюже побрел к центру арены, где стояла Софи Торнадо.

Танси облизнула губы. Капитан оуслы выглядела отменно. Обнаженные конечности и торс лучились здоровьем и силой, и, как ни странно, она выглядела даже сильнее и энергичнее, чем во время путешествия через Океан Травы. Танси очень не хотелось это признавать, но Софи могла бы стать отличной парой для предмета ее воздыханий, Раппы Хоги. Вероятно, это уже случилось. Лучших воинов, захваченных в ходе рейдов Равнинного Бродяги, всегда просили сделаться гибельными, и до сих пор все, кому предлагали присоединиться, в итоге соглашались. Имело смысл, учитывая жуткую альтернативу.

Внизу на арене медведь поднялся на задние лапы, сделавшись в два раза выше Софи, и двинулся на нее. Кальнианка увернулась от удара одной передней лапы, перекатилась под другой и вонзила длинный клинок в заднюю конечность зверя. Медведь упал, Софи запрыгнула ему на спину, подпрыгнула еще раз и, держа меч обеими руками, отсекла ему голову.

Танси ожидала, что благородная командирша оуслы пощадит жизнь животного. Она была немного разочарована, что этого не случилось.

Кальнианка вскинула громадную голову хищника над своей головой и развернулась, показывая ее толпе, пока кровь стекала, заливая ей лицо и плечи, сбегая струйками по телу.

Танси была в числе немногих, кто воплями выразил одобрение. Многие зрители вежливо похлопали, но большинство глядели с удивленным недоумением. Им не нравилось видеть, как пленники побеждают. Танси было все равно. Она пришла сюда увидеть хорошее сражение, а не очередные победы гибельных.

Толстый Волк, человек племени вута, двинулся в центр, чтобы занять место Софи. На этот раз, подумала Танси, медведь наверняка победит, что очень жалко. Пусть Танси нравится красивое убийство, но еще ей нравится смотреть, как побеждают красивые мужчины. Этот вута, пусть по-своему, но почти так же великолепен, как Раппа Хога.

Двое пленников сошлись посреди арены. Софи говорила, Волк согласно кивал. Какие бы советы она ему ни давала, это же все равно не поможет? Софи хотела отдать этому великану свой восхитительный клинок, но он вскинул в руке молот и отрицательно покачал головой. Молот тоже был изумительным оружием, самый большой кусок железа, какой Танси когда-либо видела, но какой от него толк в бою с белым медведем?

Волк вышел в центр и замер.

Выпустили второго белого медведя.

На этот раз Кин Бешлов последовал за ним, дергая медведя за хвост. Гигантский зверь повернул голову и несколько раз рыкнул на чародея, однако, по непонятной Танси причине, не прихлопнул его на месте.

Медведь подошел к Волку. Кин Бешлов затанцевал прочь.

Медведь поднялся на дыбы, возвышаясь башней над сравнительно небольшим человеком.

Волк сделал выпад, ударив молотом по колену медведя. Разумная тактика, подумала Танси, но медведь парировал удар: он повалился вперед и придавил человека своим огромным весом, опустив передние лапы ему на плечи. То было не самое замысловатое движение, однако медведь казался победителем.

Волк взревел и попытался высвободиться, только без толку. Медведь обнюхал ему лицо, лизнул, затем пошире разинул пасть, капая слюной на свою добычу.

Финнбоги Хлюпик и все остальные дожидались благополучного возвращения Софи и Волка. Все остальные, за исключением Йоки Чоппы, Оттара Нытика и Фрейдис Докучливой, если точнее. Чародей хлопотал у костра, обучая детей готовить.

Поначалу Финнбоги презрительно хмыкнул на такое непочтительное отношение – как можно заниматься повседневными делами в момент подобных переживаний? – но потом до него дошло, что отвлечь внимание гораздо разумнее, чем напряженно топтаться на месте, особенно детям. Впрочем, ему хотелось, чтобы все занялись наконец планом побега. Может, они уже все придумали, просто не посвящают его, раз уж он не член хирда?

– Бу! – произнес кто-то. Финнбоги подскочил на месте и развернулся. Ему широко улыбался Эрик Сердитый.

– Ничего себе! – восхитился Финнбоги. – Как ты так незаметно подкрался?

– Если честно, я сам не понимаю до конца, как это делаю, – сказал Эрик. – Просто перенял, потому что очень долго общался с красной лисицей Третьей.

– С кем?

– Одна лиса, с которой я был знаком.

– Ясно. – Неясно только, как этот странный человек может быть его отцом.

– Возможно, я смогу тебя научить. Давай начнем с пряток у всех на глазах. Посмотрим, смогу ли я сам понять, как это делаю. – Эрик отошел на пару шагов, остановился у палатки, после чего как будто влился сам в себя, а затем влился в пейзаж.

Финнбоги отвернулся, затем повернулся обратно. Он видел Эрика, но только потому, что знал о его присутствии там. Это было невероятно. Он сливался с фоном в точности, как это делали койоты в Океане Травы, становившиеся видимыми только в движении.

– Ты стой на моем месте и смотри, – сказал Финнбоги. – А я попробую.

Эрик кивнул, а Финнбоги остановился у палатки. Он отвел плечи назад и опустил голову, чувствуя себя несколько глуповато, но отчего-то зная, что все делает правильно.

– Ну как, ты еще видишь меня? – спросил он.

– На самом деле, ты привлекаешь даже больше внимания, когда торчишь вот так болваном, – сказал Эрик.

– О! Наверное, я никогда не пойму, как это делается.

– «Мы достигаем совершенства в том, что делаем постоянно», – бросила Гуннхильд, выбираясь из палатки, с которой пытался слиться Финнбоги. – «Демонстрация результата – соль, но упражнение…»

– Они вернулись! – закричала Бодил Гусыня с другой стороны лагеря.

Гуннхильд, Эрик и Финн сорвались с места. Софи с Волком шли по тропе с востока в сопровождении одинокого Пустого Дитяти на толсторогом баране. Лицо Волка было в крови, но он казался вполне невредимым.

– Ты в порядке? – спросила Сасса.

– Да неважно! – крикнул Киф Берсеркер. – С кем ты сражался?

– С белым медведем, – ответил Волк.

– Вута! – Киф крутанулся на месте, взмахнув топором, очевидно поражая невидимого белого медведя. – И как ты его победил?

– Никак.

– Что?

– Софи своего убила за несколько мгновений. Потом я вышел на своего. Все сложилось не особенно удачно, медведь как раз собирался откусить мне голову, когда меня спас Кин Бешлов.

– Перевертыш? Почему?

– Перевертыши делают то, что делать не положено, – пояснила Ситси Пустельга.

Все, похоже, согласились с этим, только Финнбоги усомнился. С чего бы гибельному спасать жизнь Волку? По доброте душевной или же из желания сберечь его для каких-то ужасов пострашнее?