Равнинный Бродяга остался с кугуэями и на следующий день. По-видимому, где-то на их пути на западе бушевала смерчевая буря, хотя там, где они находились сейчас, стоял отличный солнечный день, пусть и с ветром. Сасса Губожуйка спросила у проходившего мимо гибельного, откуда они знают о смерчевой буре.

– Просто знаем.

– Понятно. А что такое смерчевая буря?

– Извини, толсторогим баранам пора задавать корм, мне пора!

И он смылся.

Сассу утром снова рвало, и она не сомневалась, что живот у нее начал округляться. Ей хотелось поговорить об этом с кем-нибудь: получить совет от Гуннхильд Кристолюбки, может, выслушать восторженные вопли и изумленные вопросы Бодил Гусыни, даже пострадать от саркастических и пошловатых шуточек Паломы Антилопы. Но больше всего ей хотелось бы увидеть выражение лица Волка, когда она скажет ему.

Однако Чапа Вангва обещал, что всех их в Гибельных Землях ждет смерть, а до места назначения оставалось уже недалеко. Неужели он серьезно? Может, такая шутка? Но они пытались утопить Кифа и явно были способны на самые чудовищные жестокости. С другой стороны, Раппа Хога казался человеком достойным, а эти коробки с пауками у них на шеях, пусть жуткие, раздражающие и странные, действительно позволяли им чувствовать себя свободными, потому и было невозможно поверить, что их везут навстречу гибели.

Впрочем, переживать из-за этого бессмысленно. В конце-то концов, умрешь, когда умрешь. И все же ее так и распирало от волнения, любви и страха при мысли, что внутри нее растет маленький человечек, и ей так хотелось, чтобы он выжил. Но все, чем она могла его защитить – если не иметь в виду вероятное бегство, – как следует питаться и ниоткуда не падать.

А у кугуэев питались они в самом деле как следует. Похоже, Киф Берсеркер был вообще первым человеком, выжившим после падения в водопад. Поначалу кугуэи дулись из-за этого, и их настроение не улучшало то, что Киф носился вокруг и орал в уши каждому встречному, как победил их божество. Предыдущий вечер кугуэи провели в подавленном настроении и держались в сторонке.

Однако на следующее утро Раппа Хога убедил Клембур и остальное племя, что Киф, возможно, выжил, потому что на то была воля божественного Кугуэя, следовательно, это дело необходимо отпраздновать.

Кугуэи с радостью позволили себя убедить, что случившееся только к лучшему, и принесли в жертву медведя и несколько собак, чтобы почтить подвиг Кифа. И вот теперь, в разгар дня, племя кугуэй, пленники и их поработители собрались у водопада, ели какое-то блюдо из медвежатины с травами, вполне себе омерзительное, и собачатину, которую подавали горячей в мягких хлебных трубочках и под пикантным соусом. Горячие собаки были очень даже вкусные.

– Мне кажется, Раппа Хога похож на Тора! – сообщила Бодил, подходя к Сассе, глядевшей на водопад.

– Разве что внешне.

– Почему это?

– Тор не особенно умный бог. Раппа Хога, не прибегая к грубой силе, убедил этих людей, которые, кажется, успели нас возненавидеть, устроить для нас праздник. Тор же разбил бы большинству из них головы своим молотом, а потом потребовал эля.

– Да уж! А они милые, эти гибельные, правда?

– Ты считаешь, что Чапа Вангва милый?

– Ну, он такой улыбчивый.

– Он мучил Эрика. И он убил того пленника у нас на глазах, причем самым гнусным образом, заставив его умирать долго. И при этом он постоянно улыбался.

Брови Бодил сошлись к переносице.

– Мне кажется… Но он же правда все время улыбается. И Раппа Хога милый.

– Когда мы окажемся в их селении, или городе, или что там у них еще, они нас убьют. Не знаю, как именно, но, скорее всего, ничего милого в этом не будет.

– Ой, нет, они не сделают этого!

– Тогда зачем же они взяли нас в плен?

– А что, они в самом деле взяли нас в плен?

– Да.

– Но мы же хотим попасть на запад, верно? – Глаза Бодил широко распахнулись.

– Хотим.

– И они везут нас на запад быстрее, чем мы шли бы пешком. Эрик сказал, мы преодолеваем на Равнинном Бродяге в десять раз больше миль, чем смогли бы своими ногами. Получается, они оказывают нам услугу, разве не так?

– Вероятно, так, только…

– Говорю же тебе, они хорошие. Слушай, если бы у тебя не было Волка, и ты выбирала бы, с кем спать, с Кифом или Раппой Хогой, кого бы ты выбрала?

Сасса подумала: «Раппа Хога, однозначно», но вслух сказала:

– А есть там вариант «убить себя»?

– Нет, – сказала Бодил. – Разве только уже после.

– Что тебе точно придется сделать, если выберешь Кифа.

Они обе посмотрели в ту сторону, где Киф демонстрировал толпе кугуэев приемы боя с топором, и засмеялись.

Софи Торнадо сидела на скале между водопадом Кугуэй и лагерем гибельных, вытянув ноги и дожидаясь, пока утихнет боль в плечах. Все утро она тренировалась с оуслой, никогда еще они не устраивали тренировки суровее, и теперь она ощущала приятную усталость. Вокруг царила до нелепости праздничная атмосфера, гибельные, кугуэи, кальнианцы, грибоеды и лупоглазы хохотали и болтали, как будто гибельные вовсе не были злобными гадами, взявшими в плен половину из них и поработившими другую половину.

Мелко семеня, подошел Йоки Чоппа, присел на скалу рядом с ней и протянул миску с крупными кусками мяса. Запах был насыщенный, с легким оттенком гнили, как человеческое мясо, которое слишком долго провисело.

– Я уже пробовала когда-то медвежатину, – сказала она. – Одного раза достаточно.

– Эта медвежатина тебе понравится.

Она подняла на него глаза. Он едва ли не улыбался.

– Что ты нашел? – спросила она.

– Дорожную осу-убийцу и кроличьего сыча.

Софи не помнила, чтобы когда-нибудь обнимала кого-то, поддавшись порыву, и Йоки Чоппа подходил для объятий менее, чем кто-либо из ее знакомых, но она все равно едва не кинулась ему на шею. Она вернет себе свой слух, и вся оусла сделается сильнее, выносливее и смелее от употребления в пищу осы. Им по-прежнему не хватает ромбической гремучей змеи, которая необходима для безжалостности, и еще чаквеллы для Ситси, но и оса с сычом даже больше, чем смела надеяться Софи.

– Где ты это достал?

Йоки Чоппа склонил голову набок, словно это и был ответ.

– Ситси сказала, мы приближаемся к местам, где обитают кроличьи сычи, и тебе удалось поймать одного, – предположила она. – Осы водятся только дальше на западе, так что живую тебе было негде раздобыть, но чародеи способны еще и не на такое. Ты же украл ее у чародейки кугуэев, да?

Йоки Чоппа едва заметно опустил голову, что в его случае считалось энергичным кивком.

– Значит, у их чародейки в запасе имеются ядовитые животные? – Софи сощурилась. – Ни разу не встречала чародея, который не был бы заодно скопидомом. Если у местной чародейки есть одно ядовитое животное, которое явно используется для разных обрядов, то обязательно найдутся и другие. Значит, у нее должна найтись и ромбическая гремучая змея?

Йоки Чоппа начал подниматься со скалы, но Софи схватила его за руку.

– Так есть у нее ромбическая гремучая змея?

Он кивнул.

– И ты взял?

– Нет.

– Потому что она делает нас жестокими и безжалостными, а ты не хочешь, чтобы мы были такими. Ты хочешь, чтобы мы были добры к твоим обожаемым грибоедам.

Он уставился на свои ноги.

– Хватит уже этого дурацкого загадочного молчания, Йоки Чоппа. Из-за твоего вмешательства уже погибла одна из моих женщин, и я не желаю, чтобы это повторилось. Либо назови мне убедительную, очевидную причину, почему ты не взял гремучую змею, или пойди и немедленно достань ее, приготовь и накорми всех нас.

Чародей выпятил нижнюю губу чуть сильнее обычного, и лицо у него потемнело.

– И нечего на меня дуться!

Он по-прежнему ничего не отвечал.

– Я убью Оттара Нытика, если ты сейчас же не расскажешь мне все.

– Гремучая змея делает вас жестокими, – произнес он.

Софи была так ошарашена, что ответила не сразу.

– Жестокими? С каких это пор кальнианский чародей, да любой чародей, если на то пошло, переживает из-за жестокости? Змея ведь еще ускоряет наши реакции? Значит, она нам нужна!

– Реакции она ускоряет незначительно. Единственная причина, по которой вас приучили употреблять гремучую змею – чтобы вы наслаждались убийствами. – Первый раз за все время он поглядел ей в глаза. – Это придумали Паканда с Залтаном. Необходимости в этом не было. Вы и без того побеждали бы врагов Кальнии. Единственное предназначение гремучей змеи – превратить вас в чудовищных убийц на площади Инновака для развлечения публики. Вам нет нужды заниматься этим и дальше.

Софи Торнадо раскрыла рот, чтобы что-то возразить, но Йоки Чоппа опередил ее.

– Плохо уже то, что мы забирали девочек из семей и превращали в убийц. И незачем было при этом превращать вас еще и в зло. Вам не нужна гремучая змея, чтобы отвести племя вута в Луга и спасти всех нас. И тебе не нужно уничтожать племя вута, когда все закончится, и тебе не придется снова убивать людей на потеху толпе.

– Императрица Айянна не согласна, иначе она позволила бы тебе убрать гремучую змею из нашего рациона еще в Кальнии. Кто ты такой, чтобы идти против ее желаний? Кто ты такой, чтобы изменять нас?

Йоки Чоппа смотрел на свои руки.

– Я помогал создать вас.

С этими словами чародей поднялся, чтобы уйти. Она не стала его останавливать. Он и без того сказал больше, чем говорил за один раз на протяжении всех лет, сколько она его знала. К тому же она была слегка ошарашена тем, что он назвал их «злом». Ее называли и хуже, но это всегда были люди, которые не имели значения. Однако с чего это он и все остальные вокруг сделались такими сентиментальными?

Чародей побрел обратно к кальнианкам, вута, лупоглазам, гибельным и кугуэям. Все орали и веселились еще громче. Больше всего шума производила компания, собравшаяся вокруг Волка и Чоголизы Землетрясение. Они затеяли что-то вроде игры в мяч, но вместо того, чтобы гнать и забивать мяч обычной палкой, у каждой команды было для этого по ребенку, которых взрослые передавали друг другу. Палома Антилопа и Ситси Пустельга тоже играли.

– Ви-и-и! Ву-у-у! – вопил Оттар, схватив мяч и подскакивая на плечах Паломы Антилопы, которая скользила между другими игроками, словно намазанная жиром ласка. Софи слышала, как ноги Паломы стучат по земле. Всего какие-то минуты с тех пор, как она съела кусочек сыча, а слух уже улучшается.

Она подумала о предложении Раппы Хоги, чтобы оусла присоединилась к гибельным. Несмотря на морализаторство Йоки Чоппы, она была далека от того, чтобы решительно отказаться от подобной возможности. Наоборот, его речи подталкивали ее согласиться. У гибельных найдутся чародеи, способные приготовить гремучую змею.

Все радостно заорали, когда кто-то забил мяч. Бьярни Дурень и Киф Берсеркер спустили штаны и показали другой команде белые задницы. Волк молниеносно подскочил на цыпочках и надавал по голым ягодицам.

Софи лишь покачала головой.

Игра закончилась, и Бьярни побрел прочь. Они выиграли, что хорошо. Задница до сих пор немного ныла после шлепков Волка, таких крепких, что было уже почти не смешно. И еще он чувствовал себя сконфуженным, и ему требовалось покурить или что позабористее. Убедившись, что все остались далеко и не услышат, – хотя Сасса Губожуйка наблюдала за ним, и он знал, что она понимает, что он задумал, – он переговорил с несколькими весьма многообещающего вида кугуэями насчет грибов. «Жди и смотри», – ответили ему все, к его негодованию.

Он поел вкусной медвежатины и принялся ждать. Ближе к закату увидел, как несколько кугуэев несут высокий столб, украшенный резьбой. Он подошел поближе, посмотреть, что такое они возводят.

Пока он шел, они уже успели вставить столб в отверстие в земле. Забили колышки, чтобы он надежно держался в вертикальном положении.

– Это что? – спросил он.

– Столб, чтобы забираться.

Другие кугуэи принесли к только что возведенному столбу какие-то свертки. Заинтригованный Бьярни топтался в сторонке.

В свертках побольше оказались тонкие заостренные прутья с ободранной корой.

Какая-то женщина уселась со скрещенными ногами на притоптанную траву и развернула сверток из белой оленьей кожи. Расстелив кожу как коврик, она выложила на нее большую ступку с пестиком, три трубки из розового камня с тростниковыми мундштуками, какие-то коричневые комья, похожие на засушенные корни или древесные наросты, а еще какие-то семена и сушеные листья, скорее всего, табачные.

– Привет! – сказал Бьярни. – Для чего все это?

Женщине на вид было лет сорок. У нее было изможденное лицо, острый нос, небольшие глаза, и она часто моргала, напоминая Бьярни опоссума. Как и у всех кугуэев, у нее на шее висела коробка с пауками.

– Присядь, дорогой, я тебе покажу. Меня зовут Таффбур. – Голос у нее оказался глубокий и с хрипотцой, присущей заядлым курильщикам табака.

– А я Бьярни.

Она подвинулась, давая ему место, чтобы сесть, потом поерзала и уперлась коленом ему в бедро.

– Сегодня вечером мы будем праздновать твое благополучное путешествие по водам Кугуэя.

– Мое путешествие?

– А разве это был не ты?

– Там был Киф. Я Бьярни.

– Ну, для меня вы все выглядите одинаково. Неважно. Суть в том, что мы будем праздновать, раз уж Кугуэй впервые отпустил кого-то, и до потери сознания угощаться безумным пирогом и змеиными семечками.

– А вот это, – признал Бьярни, – звучит очень заманчиво.

– Можешь мне помочь, если хочешь, дорогой.

– Охотно.

– Хорошо. Эти шарики и есть безумный пирог. А семена – змеиные семечки. И то, и другое происходит из пустыни далеко-далеко на юге, куда больше нельзя ходить. Я ходила туда, когда была гораздо моложе тебя – клянусь Кугуэем, вот же были времена! – и вернулась оттуда с огромными запасами. До сих пор осталось еще много, но нам приходится брать по чуть-чуть, потому что оба зелья мощные, а уж если их смешать… – она присвистнула.

– И на что они способны? Они как грибы?

– По сравнению с грибами, это как белоголовый орлан рядом с ласточкой. Теперь первым делом надо раскрошить все на мелкие кусочки, чтобы ничего не растерять, а потом…

Пока они трудились, Бьярни спросил Таффбур насчет коробок с пауками.

– Знаешь, а мы теперь уже почти их не замечаем. Носим их уже пару лет.

– И не пытались от них избавиться?

Она перестала перемалывать безумный пирог и змеиные семечки и подняла на него глаза.

– Разумеется, пытались, дорогой. Мы целыми месяцами только и рассуждали, как можно их снять. Какой только дичи люди ни предлагали. И все они погибли, как и многие из тех, кто им помогал.

– И какого рода дичь?

– Сжигать и топить их бесполезно, мелкие говнюки кусают сразу, как только чуют, что дело плохо. Кому-то действительно удавалось отстрелить коробку с пауками с шеи товарища, но самого стрелка кусали незамедлительно, а потом гибельные казнили того, чьих пауков убила стрела, причем самым омерзительным способом.

– Это каким?

– Заставляя мерзких паршивых пауков кусать его, каким же еще.

Пауки биба на шее Бьярни зашевелились. Он содрогнулся.

– Они никого не кусают по ошибке?

– До сих пор такого не случалось. Они убивали только тех, кто пытался снять с себя коробку, или тех, кто разозлил гибельных. Так что теперь мы просто живем себе и не помним о них. Конечно, разговоры о том, как их можно снять, ведутся, но никто так и не придумал ничего путного. Впрочем, это не совсем правда. Одна девочка чуть постарше той, которая у вас в племени, прошлой зимой пролежала целую ночь на снегу. Утром она сняла свою коробку, и пауки там оказались замерзшими.

– Значит, способ есть!

– Но она и сама умерла в тот же день, потому что пролежала всю ночь на снегу.

– А как далеко вы можете уходить от детишек на козлах?

– От Пустых Детей? Мы и не знаем, как ни странно. Просто, чтобы выяснить это, придется умереть, и никто толком не пытался.

– Логично.

– Во всяком случае, на сотню шагов точно можно. А вот дальше…

Ее прервал пронзительный вопль из паучьих коробок.

– Вечно они так делают в одно и то же время! – прокричала она. – Лучше нам…

Они дождались, пока прилетят мухи и утолят голод пауков, после чего продолжили болтать и болтали до самого заката. Еще одна женщина, близкая подруга Таффбур, судя по тому, как они подтрунивали друг над другом, развела костер и вскипятила воду, чтобы сделать напиток из безумного пирога и змеиных семечек. Таффбур набила трубки. Бьярни сгорал от желания попробовать новое снадобье.

– Нет уж, подожди. И когда до тебя дойдет очередь, очень прошу тебя, Бьярни, много не глотай. Достаточно чуть пригубить или немного затянуться, даю тебе слово. Немного больше – и люди умирают.

– Долго еще ждать?

– Уже недолго. Вон идет Клембур.

Вождь кугуэев собрала вокруг себя свое племя, заодно с гибельными, кальниацами, вута и лупоглазами, и все двинулись вверх по пологому подъему к тому месту, где недалеко от столба сидели Бьярни и Таффбур.

Клембур обхватила столб руками и ногами и ловко поднялась примерно на четверть высоты, отчего ее ноги оказались где-то на уровне головы Чоголизы Землетрясение.

Все столпились вокруг, выжидающе глядя на нее.

– Добро пожаловать всем! – воскликнула она. – Чтобы порадоваться щедрости Кугуэя, даровавшего жизнь Кифу Берсеркеру, мы приглашаем вас поучаствовать в самом важном нашем ритуале.

Кугуэи заулюлюкали.

– Таффбур приготовила безумную змею. Это смесь безумного пирога с семенами змеиного дерева. Зелье невероятно мощное, и вы должны понимать, что это не шутки. Не могу передать, насколько серьезно вы должны отнестись к этому средству. Оно сильнее всего, что вам когда-либо доводилось пробовать, это, насколько я знаю, вообще самое сильное снадобье на свете, не считая тех, которые попросту убивают на месте. Многим нравится безумная змея, но вполне вероятно – это примерно один случай на шестьдесят, – что вас ждут чудовищные переживания. Смерти случаются нечасто, если не переусердствовать, но все же случаются. Так что не глотайте больше, чем предлагают, и прошу вас: если вас одолевают тревоги, не пробуйте вовсе. Чем сильнее вы встревожены, тем скорее все пойдет не так.

Клембур умолкла и оглядела всех собравшихся.

– Я серьезно. Детям это нельзя, все остальные пробуют, только если хотят. Повторяю: смертельные исходы случаются. И невозможно передать, насколько важно не проглотить слишком много. Все меня поняли?

Раздалось прочувствованное поддакивание, последовали серьезные кивки. Бьярни привстал на цыпочки от нетерпения.

– Отлично! – Она легко спрыгнула со столба. Таффбур протянула ей курительную трубку, и она коротко и резко затянулась. – Именно столько вам надо! Вставайте в очередь за мной, если любите трубку, и вон туда, если хотите хлебнуть чайку. И то, и другое – нельзя!

Бьярни Дурень встал в очередь за чаем. За ним выстроились Толстый Волк, Тайри Древоног и, к его легкому удивлению, Гуннхильд Кристолюбка. Финнбоги Хлюпик встал в очередь за трубкой.

Он увидел, как Бодил Гусыня разговаривает с Сассой Губожуйкой и Эриком Сердитым. Он не слышал их разговора, заглушенного оживленной болтовней очереди, однако Эрик и Сасса очень искренне качали головами. Что бы они ни сказали, это произвело впечатление, потому что Бодил не стала вставать ни в одну из очередей.

Как и Киф Берсеркер. Он двинулся прочь, в сторону реки, прихватив с собой Рассекатель Задниц, явно собираясь потренироваться. Если учесть, что все эти одурманивающие зелья толкли и варили в честь Кифа, с его стороны как-то невежливо не поучаствовать, подумал Бьярни.

Подошла его очередь, и он опустился на колени вместе с Тайри и двумя остальными. Женщина племени кугуэй, заваривавшая чай, прошлась вдоль ряда, поднося к их губам широкую чашу и отнимая ее раньше, чем кто-нибудь успевал как следует глотнуть. Тайри лишь клюнула по-птичьи, и тут настала очередь Бьярни.

– Что это такое затеял Киф, он что, с ума сошел? – произнес Бьярни, прежде чем чаша коснулась его губ. Женщина кугуэев обернулась, как и все остальные. Бьярни вытянул шею и умудрился сделать два хороших глотка, прежде чем женщина поняла, как ее одурачили.

Она поглядела на него, подняв бровь.

– А ты, сынок, крепко влип.

– И что ты сделаешь? – Бьярни вдруг разволновался.

– Что я сделаю? Что будешь делать ты – вот о чем тебе следует беспокоиться. На твоем месте я бы вызвала у себя рвоту, и как можно быстрее.

Бьярни улыбнулся ей. Да что она знает о баснословно крепкой голове Дурня!

Софи Торнадо наблюдала, как народ тянется к зельям. Она сознавала собственное лицемерие, поскольку ее животные силы были тоже снадобьями, которые она принимает каждый день. Но животные силы делают ее лучше. Она не знала, какими безумная змея сделает людей, но сомневалась, что слово «лучше» придет на ум стороннему наблюдателю.

Потому пошла к своим воительницам.

Палома Антилопа кривовато улыбалась. Софи узнала это выражение лица, часто появлявшееся у нее в те дни, когда она бросала тренировки, увлекшись мальчиками.

– Может, – рискнула заговорить Антилопа, – раз уж мы тоже пленники, и никакой оуслы в данный момент не существует, нам можно…

– Нет.

– Я так и думала.

– Мы идем на скалу у водопада, отрабатывать приемы.

– Но мы же веселимся, – сказала Палома.

Софи взглянула на нее.

– Извини, ты права. Значит, к водопадам.

Софи повела их за собой, радуясь тому, что слышит, как Ситси Пустельга шепчет Паломе:

– О чем ты вообще думала? Мы же оусла. Не какие-нибудь избалованные дети богачей. Повезло еще, что Софи тебя не наказала. Смотри, что творится с этими глупыми вута. Ничем хорошим не кончится, помяни мое слово. Зелья – это…

Софи перестала слушать, вспомнив, что у способности слышать все разговоры имеется и негативная сторона: приходится слышать все разговоры.

Они дошли до каменистого берега и обнаружили, что Киф уже вовсю рубит там водяную пыль от водопада своим топором.

– Киф Берсеркер! – окликнула она.

Он остановился, стараясь не выдать своего удивления, что она заговорила с ним.

– Да?

– Хочешь потренироваться с нами?

– Ну, если ты считаешь, что вы выдержите мой ритм.

– Мы будем очень стараться, – пообещала Софи. – Не хочешь начать с меня?

Сасса Губожуйка сидела вместе с Эриком Сердитым и смотрела, как Волк, Бьярни, Бодил, Финнбоги, Тайри и Гуннхильд танцуют с остальными племенами. Барабаны отбивали быстрый ритм, неведомый большой инструмент со струнами издавал траурные басовые ноты, и поверх всего этого два флейтиста с многочисленными ужимками исполняли бодрую мелодию.

Это, несомненно, была самая лучшая музыка, какую доводилось слышать Сассе – меланхоличная, но при этом волнующая и страстная, – но казалось, ее даром расточают на танцующих. Все, кроме Бодил, попробовали безумной змеи, и никто не попадал в ритм и, похоже, даже не сознавал присутствия других танцоров рядом.

Финнбоги крутил руками перед носом и смотрел на них так, словно перед ним было что-то неведомое.

Гуннхильд закрыла глаза и кружилась, раскинув руки. Эрик уже пару раз подскакивал, чтобы оттащить ее от больших костров, горевших по углам выделенной для танцев площадки.

Волк, обливаясь потом, скакал на месте в компании кугуэев и гибельных.

Бьярни с Тайри танцевали вместе с вождем Клембур перед одним из костров на углу, если подобное можно назвать танцем. Руки согнуты в локтях, кулаки сжаты, и все трое подскакивают на негнущихся ногах. Это длилось уже целую вечность, и конца-края не было видно.

Волк заметил, что Сасса с Эриком смотрят на него. Он сорвался с места, подпрыгнул и приземлился сразу в сидячее положение.

– Тебе как? – спросила Сасса.

– Странно. – Зрачки у него так расширились, что голубые глаза казались почти черными. – Я прямо чувствую, как кровь пульсирует в руках. Я вижу новые краски. Я нашел новый способ передвижения. – Он смотрел куда-то немного поверх ее головы, и вид у него был смущенный. – Можно я подрежу тебе волосы?

– Ты не хочешь танцевать?

– Мне нравится твой гребень, но будет лучше, если сделать его длиной в мой мизинец. – Он показал ей мизинец.

На самом деле, Сасса была с ним согласна. Не из тщеславия, просто было так муторно втирать жир в волосы, чтобы поставить торчком и превратить в высокий гребень. И если Волк останется здесь, чтобы ее подстричь, он не сможет влипнуть в какие-нибудь неприятности где-то еще.

– Хорошо, – сказала она, – приступай. Но будь осторожен.

– Вот, возьми, – сказал Эрик, протягивая Волку свой обоюдоострый обсидиановый нож.

Теперь огонь тешил Бьярни невероятно странным представлением. Почему это он раньше не замечал, что в пламени полным-полно зверей и цветов, которые то вырастают, то сжимаются, ходят колесом, пляшут и спариваются? Красная лоза вырвалась из основания костра, пронзая львов и кинжалозубых кошек, затем сделалась громадным желтым осетром, покрытым алмазными ромбами, который выскочил, а потом медленно погрузился обратно, облизывая других животных огромным языком.

Бьярни знал, что с одной стороны от него Тайри, а с другой Клембур, и они видят то же самое. Он чуял их, различал по запаху. Кленовый сироп и девичий пот Тайри, а от Клембур – травы и моча, но все равно хороший запах. На миг показалось, что его может снова стошнить пеной чистых красок прямо в огонь, но ощущение прошло, и он продолжил танцевать.

Руки Финнбоги разрастались и усыхали, поднимались и опадали, кружили, кружили. Теперь за его пальцами следовали звезды. Стоило пошевелить ими, и появлялись узоры, словно он размешал искры света в перевернутой, но при этом полной миске воды. Звезды меняли цвет, пока он размешивал их, от красного до зеленого и синего, но лучше всего были дымчато-розовый и блестящий черный. Искры света превращались в линии, которые рисовали кубы, треугольники, прямоугольники, они пульсировали и перерастали в формы более сложные, чем что-либо на свете, но Финнбоги все прекрасно видел и понимал. Он погрузил руки еще глубже в звездную посудину, и шарики света поплыли по его рукам и лицу прямо в рот, и он стал со звездами одним целым, колышась, танцуя и бум-бум-бум.

Он понимал, что кто-то танцует рядом с ним. Это была женщина. Женщина, которую он сбросил на землю, когда их схватили гибельные. Она улыбнулась ему и принялась подражать его танцу руками в воздухе.

– Танси Бурна, – представилась она, прибавляя к танцу какое-то сложное движение бедрами.

– Я Финнбоги. – Он попробовал так же повихляться. Это оказалось не так здорово, поэтому он снова сосредоточился на руках.

– Ты меня побил в бою, – сказала она, а затем развернулась и прижалась ягодицами к его мошонке, крутя бедрами в два раза быстрее. Это было неожиданно. Он отступил на шаг. Она развернулась к нему лицом и затанцевала совсем близко.

– Это значит, что ты можешь меня взять, – сказала она, и ее пальцы прошлись вверх по его бедру.

– О! Я… У меня есть кое-кто, – промямлил он.

– В самом деле? – Она облизнула губы. – Может, я ей тоже понравлюсь? Двое – компания, трое – вечеринка.

– С твоей стороны мило, но… Я ее люблю и…

– Какой же ты зануда. Но обязательно дай знать, если передумаешь.

Танси одной рукой обхватила его мошонку, приподнялась на цыпочки и облизнула его разинутый рот. После чего потанцевала прочь.

Финнбоги мгновение таращился ей вслед, после чего вернулся к важному делу танца.

Ситси Пустельга прошла вдоль тихой реки за водопадами и услышала, как кого-то рвет у подножья небольшого возвышения. Она подождала, прислушиваясь, на тот случай, если кому-то потребуется помощь, но, сплюнув пару раз и прокашлявшись, еще прокашлявшись и еще пару раз сплюнув, Тайри Древоног двинулась вверх по склону. Она плакала, и это были не только слезы, вызванные рвотой.

Ситси подумала, не исчезнуть ли, пока Тайри не заметила ее. Ей никогда прежде не доводилось утешать людей под зельями, и она сомневалась, что ей понравится. Но бедная девочка явно расстроена. Ситси кашлянула.

– Кто здесь? – спросила Тайри, шмыгая носом.

– Ситси Пустельга. Ты в порядке?

– Да. Нет. Не знаю я. Чувствую себя ужасно. Но теперь, когда стошнило, стало легче. Земля перестала кружиться, а громадный кролик из света ускакал в тот Хель, из которого явился.

– Что ж, не стоило тебе… – Ситси собиралась прочесть наставление об употреблении веселящих снадобий и глупости, но передумала. – Не переживай, скоро станет получше. Пошли со мной, найдем тебе питья и еды. Это поможет.

– Только не та медвежатина.

– Нет, она была просто ужасная. А вот собаки ничего.

– Мне так не хватает кленового сахара.

– Ой, и мне! – Ситси взяла ее за руку. – А кленовый сироп! Какой дикий рис готовила моя мама с кленовым сиропом…

Они раздобыли какой-то вполне безобидной еды и воды рядом со столбом для лазания. Кто-то из кугуэев и Толстый Волк забирались на столб, Сасса Губожуйка с тревогой наблюдала. А остальные тут же рядом протыкали себе руки ободранными от коры белыми прутьями. Ситси поспешно отвела Тайри подальше, пока та ничего не заметила. Видит Инновак, ее воротит от всех тех глупостей, которые творят люди, приняв какую-то дрянь.

Они сидели на скалах с видом на водопады, пока Тайри ела.

– Я люблю покойника, – призналась женщина вута.

– Как он умер? – спросила Ситси, надеясь, что его хотя бы убила не оусла.

Тайри рассказала, как она не устояла перед могучим Гартом Наковальней и как он погиб, сражаясь с племенем Разделенной Воды, после того как всех спас.

– Горевать нам не полагается. – Тайри покачала головой. – Умрешь, когда умрешь, и все в таком духе, и я не горюю по отцу и брату. Но я так мечтала о будущем с Гартом. Некоторым он не нравился, потому что был жестким, но я как раз за это его и полюбила. Все остальные мужчины… ну, они как будто и не мужчины, не такие, как герои в сагах. Даже хорошие воины, Волк или Киф, ничего не воспринимают всерьез. Они просто дети.

– А что насчет Финнбоги?

Тайри поглядела на Ситси, глаза у нее подозрительно блестели.

– Знаешь, был момент, когда мне казалось, что мне нравится Финнбоги. Но он был там, когда убили Гарта, и ничем не помог. Он и не мог помочь, потому что он такой слабый и хлюпик. Я учу его сражаться, чтобы в следующий раз он лучше себя проявил, но я вряд ли когда-нибудь увижу в нем потенциального любовника. Нет, я думала, мы с Гартом найдем прибежище в Лугах, будем жить рядом с остальными, но сами по себе, будем растить наших детей такими, какими были наши предки, а не эти недоразвитые мужчины, в каких превратилось племя вута.

– А ты, часом…

– Не беременна? Нет. Мы ни разу… я и поцеловала-то его впервые за несколько дней до того, как он погиб.

– Мне жаль.

– Ты тут ни при чем.

– Это случилось, потому что так приказали кальнианцы, а я кальнианка. К тому же в то время я охотилась за вами, и мы собирались всех вас убить.

– Потому что вам приказали.

– Может, и так, но мне бы хотелось как-то загладить вину. Если могу чем-нибудь помочь, дай знать.

– Можешь снять с нас эти коробки с пауками и перебить всех гибельных?

– Софи над этим работает, и если кто способен на такое, то только она. Ладно, давай возвращаться. У нас будет больше шансов пережить все это, если мы хорошо отдохнем.

Когда Танси Бурна потерлась о его мошонку своими ягодицами и облизнула ему губы, Финнбоги пришел в смятение, в том числе он никак не мог понять, зачем отшил ее. Хотя вокруг были друзья, он чувствовал себя одиноким. К тому же от друзей все равно не было толку. Он пытался потанцевать с Бьярни, но Бьярни был слишком занят, танцуя с самим собой и пялясь в огонь. Волк с Сассой им не интересовались. Эрик снова разговаривал с Чоголизой.

Он немного полежал на земле рядом с костром, наблюдая, как маленькие красные пауки, или, может, клещи, бегают вокруг земляной насыпи. Он знал, чем занимается, поскольку слышал, что подобные вещи и полагается делать после того, как принял средство, расширяющее сознание. Он чувствовал себя тупым, а еще его немного тошнило.

Он побрел вверх по холму к столбу для лазания, и никто из племени кугуэй даже не поглядел в его сторону. Попытался заговорить с каким-то человеком, но тот лишь захихикал и убежал.

Он услышал вопль. Молодой человек запихивал себе в предплечье прут, очищенный от коры, где-то посередине между локтем и запястьем.

Финнбоги наблюдал с ошеломлением и омерзением, как этот кугуэй протыкает палкой собственную руку. Когда кончик вышел с другой стороны, вспоров кожу и выбив фонтанчик крови, Финнбоги кашлянул, ощутив содержимое желудка во рту.

Он сглотнул и решил, что с него хватит безумной змеи. Он пойдет спать в надежде, что отвратительная отрава выветрится к тому времени, когда он проснется.

Когда он топал вниз с холма, его нагнал Эрик Сердитый.

– Ты как?

– Все отлично, просто немного… я иду спать.

– Уверен, что с тобой все хорошо?

– Кажется, моя безумная змея слегка выветрилась, и мне как-то не особо весело, но в общем все хорошо.

– Прости, возможно, мне стоило отговорить тебя это пробовать. Так было бы вполне по-отечески, наверное. Но я подумал, что у тебя есть полное право. Сам я не стал, потому что точно не переношу зелья, которые спутывают тебе мысли и заставляют видеть всякую дрянь.

– Спасибо, пап. Увидимся завтра.

Финнбоги забрался в свой спальный мешок. Голова шла кругом, он никак не мог перестать скрежетать зубами, а еще у него приключился совершенно неуместный и твердокаменный стояк, и он ничего не мог с ним поделать, потому что рядом были Гуннхильд с детьми.

Наконец, какое счастье, он провалился в сон.

И поплыл над ошеломительно прекрасной долиной. Голые скалы и заснеженные горы – Финнбоги и не подозревал, что горы бывают такими высокими – возносились над сияющими лесами. Он следовал по течению искрившейся реки, вдоль ее мягких извивов по дну все расширявшейся долины, пока не оказался на просторной поляне, где стояла небольшая деревня скрелингов, и в счастливом умиротворении паслось несколько дюжин оленей.

Он услышал рокот, затем рев. Он обернулся. У входа в долину взметнулся поток, подбросив в воздух скалы, деревья и воду. Финнбоги полетел выше по течению, а поток понесся под ним, похожий на чудовищную, пожирающую все на своем пути змею.

Поток уменьшился и совсем затих. Деревни, оленей и людей больше не было. Еще недавно первозданная прекрасная долина превратилась в месиво из грязи, камней и обломков деревьев.

Костер погас, и огненные звери стали такими маленькими! Бьярни озирался по сторонам, все еще танцуя. Мир кружился вокруг его головы. Бьярни остановился. Только он один и остался на площадке для танцев, даже музыканты ушли. Какое-то движение происходило выше по склону, там загорались новые огни, люди пели, башня возносилась в небеса, и кто-то поднимался по башне. Вот куда ему нужно.

– Бьярни! – прозвучал чей-то голос.

Бьярни развернулся.

– Да кто его знает? Может, и Бьярни. – Сам-то он точно знал, что он Бьярни, просто не хотел признаваться кому попало.

– Ты Бьярни Дурень. – К нему приближался Эрик Сердитый, только борода у него была громадная и так и кишела крабами.

– Гы-гы. Но что есть Бьярни Дурень? Или Дурни Бьярен? Бурно ярен… Ты знаешь, что у тебя крабы в бороде?

– Бьярни. Ты очень долго танцевал, пора уже отдохнуть и перекусить.

Бьярни закрыл глаза и задумался. В этом имелся некоторый смысл.

– Вот, выпей. – Эрик протянул ему рог.

– Ладно. – Бьярни подчинился и пошел вслед за Эриком в сторону лагеря. А лечь спать было бы разумно.

Он залез к Финнбоги в спальный мешок. Парень уже вовсю сопел. Бьярни закрыл глаза, и тут ему пришла одна мысль.

– Эрик, ты еще здесь?

– Да.

– А что ты делал на танцевальной площадке совсем один?

– Приглядывал за тобой.

– Спасибо, мужик.

– С тобой все в порядке? Я тоже хочу лечь.

– У меня все просто прекрасно.

– Ладно. – Эрик побрел в сторону реки.

Бьярни снова закрыл глаза. Искры заплясали на периферии зрения, затем срослись, превратившись в танцующие фигуры, начали манить его к себе. Он слышал крики и смех со стороны столба для лазания.

Он выбрался из спального мешка и трусцой побежал к вершине холма, чтобы присоединиться к ним.

Когда он добрался до места, краски вернулись к нему, и теперь пришли животные. Они снова танцевали, на этот раз вокруг столба. Енот, похожий на Волка, забрался на столб и прокричал с вершины: «Вута!»

– Вута! – заорал Бьярни. Олениха, которая выглядела в точности как Сасса Губожуйка, подошла и спросила, хорошо ли ему. Он ответил, что очень хорошо, лучше просто не бывает. Она сказала, что ей нужно присматривать за Волком, и отошла.

Рядом со столбом некоторые другие звери добавляли в свои тела дополнительные кости, чтобы сделаться сильнее.

Бьярни захотел сделаться сильнее, стать таким, как Волк.

– Можно мне тоже? – спросил он.

– Конечно, – сказала белка.

– Как вы это делаете?

– Я тебе покажу. Вот острый прут. Приставляешь кончик сюда, вот так, в зазор между костями.

Бьярни сделал так, как ему сказали. Ощущение было занятное, когда новая кость вошла в плоть.

– Нет-нет, – возразил человек-белка, – ты втыкаешь вдоль, а это нехорошо. Надо протыкать насквозь, вот так. – Он воткнул кость себе в руку, и она вышла с другой стороны под прямым углом. Он высоко поднял руку. – Видишь? А потом ты все вытаскиваешь. – Он проделал это, скорчив гримасу. – А потом ты отдаешь прут Кугуэю, положив к основанию столба для лазания.

Но разве это не глупо? Какая польза в том, чтобы протыкать костью руку насквозь и вынимать ее? Ясно же, что кость должна лечь рядом с теми костями, которые уже внутри тебя, и чем больше засунуть, тем крепче ты станешь.

– Я знаю, что делаю. Отвяжись! – Бьярни не хотел грубить, но этот парень попросту идиот.

– Ладно, хочешь вести себя как придурок – пожалуйста. Мне сейчас такая компания не нужна. – Человек-белка ускакал прочь.

Бьярни, буркнув что-то, присел рядом с маленькой кучкой костей и принялся впихивать в руку столько, сколько влезало.

Палома Антилопа неслась вместе с охваченным ужасом стадом, отчаянно убегая от гигантских оранжевых пауков. Ничего не получалось – пауки были быстрее. Она знала, что они уже близко, знала, что они нагонят в любой момент, но не хотела оборачиваться.

Что-то вцепилось ей в плечо. Она попыталась поднять руку, но не смогла. Она открыла рот, чтобы закричать…

И проснулась, глядя прямо в лицо сквотча. Волосатое существо пристально глядело на нее сверху вниз, держа за плечо.

«Это ненамного лучше, чем сон о пауках», – подумала Палома.

Сквотч повернул ее голову в сторону холма со столбом для лазания и проворчал что-то, слегка похожее на слово «иди». После чего существо скрылось в темноте.

«Ладно, – подумала Палома, – кто я такая, чтобы пренебрегать невнятными приказами волосатого чудовища, которое разбудило меня среди ночи?» Она поднялась и двинулась в сторону столба.

Может, сквотч тоже ей приснился? Или же это ее подсознание толкает присоединиться к вечеринке, на которую Софи Торнадо велела ей не ходить? Но она ведь и не станет участвовать в ней, она просто посмотрит, значит, приказа не нарушит. С ее стороны упущение не выяснить точно, чего хотел от нее сквотч. Может, это как-то касается оуслы. Она же точно не станет курить или пить безумную змею. Только если окажется в таком положении, когда отказаться будет крайне невежливо.

Она замешкалась, подходя к бурной толпе. На глаза не попадалось никого из знакомых, все эти люди приняли зелье, которого она не принимала, так что ей здесь не будут рады.

Какой-то человек забирался на столб, он преодолел уже три четверти пути. В этом деле он явно не был мастером, а падение с такой высоты приведет к серьезным последствиям, даже фатальным.

И с рукой этого человека что-то было не так. Она казалась распухшей и сочилась кровью. До нее дошло, что на столб лезет Бьярни Дурень.

– Вута! – прокричал он, словно подтверждая свою личность. Он свесился со столба и…

Палома сорвалась с места.

Она поднырнула и взмыла вверх, раскинув руки навстречу падавшему человеку. Они упали и покатились, остановились. Она освободилась от своего груза и присела рядом с ним на корточки. Бьярни лежал на спине, веки его трепетали. Предплечье левой руки было настоящим месивом из черной крови и белых палок. Что же он наделал? Она потянула за конец одного прута – должно быть, их тут не меньше дюжины, – но тот и не подумал выходить наружу. Кровь толчками выплескивалась из нескольких входных отверстий.

Она огляделась по сторонам. Некоторые танцевали, кто-то заталкивал прутья себе в руки, парочки целовались и ласкали друг друга. Казалось бы, хоть кто-то должен был заметить, как она кинулась ловить падавшего человека, и прийти ей на помочь. Ничего подобного.

– Йоки Чоппа! – прокричала она во всю мощь своего голоса, надавливая большими пальцами под мышкой Бьярни, чтобы замедлить кровотечение. – Йоки Чоппа!

Несколько мгновений спустя к ней стремительно подбежала Софи Торнадо.

– Йоки Чоппа уже идет, – сказала она, оценив ситуацию. – Что за…

– Не знаю. Видишь палки, которые эти недоумки пихают себе в руки? У него из запястья таких торчит пропасть.

– Вот идиот.

– Я не идиот, – пробубнил Бьярни.

– А ты помолчи. Подними ему руку, Палома, дай мне взглянуть…

Софи Торнадо потянула за один прут.

– Я уже пробовала, – сказала Палома. – Будет еще хуже, если мы вытащим их.

Подбежал Йоки Чоппа. Он тоже попытался вытянуть прут.

– Ничего не получится, – сказала Палома.

Чародей согласно кивнул.

– Софи, где твой новый меч?

– Там, где я сплю.

– Палома, сбегай за ним.