Участники эксперимента, которые, столпившись, стучали в стеклянную дверь, напоминали зомби из кино. Они не просто были рассержены. Они ощущали страх, которого прежде не испытывали.

Двое из них – полицейские. Они исполняют роли жертв. И если до этого они нервничали, то теперь играли с воодушевлением. Участникам было сообщено, что их двое, но есть план еще какое-то время сохранять в секрете, кто именно. Ведь преступника надо еще подержать в напряжении.

Поэтому надо вторить остальным.

А для этого надо подождать, чтоб атмосфера подуспокоилась.

– Я поясню. В ходе первого этапа эксперимента один участник совершил убийство двоих людей. Наша группа дознавателей совместно с полицией по косвенным уликам установила, что преступник находится среди участников, но они не смогли точно определить, кто это именно. В связи с этим возникла необходимость свернуть второй этап эксперимента, но я со своей стороны настоял на продолжении. Поскольку тот, кто не появится для участия во втором этапе, тот и есть преступник. Однако все, за исключением двоих убитых, пришли на второй этап.

Бесполый резко поднял руку и спросил:

– То есть убийца тоже пришел?

– Да.

– Но тогда… минуточку! Если только он не сумасшедший… не прислал ли он кого-то вместо себя?

– Нам известны данные участников. Пришли все те же люди. Поэтому нами было принято решение проводить второй этап, как было запланировано, запереть здесь преступника и наблюдать за ним в течение недели. Хотя по известной причине планы поменялись.

Кичжун сделал паузу и затем подвел итог:

– Тем самым я хочу сказать, что мы должны поймать преступника, скрывающегося среди вас. Мы – все вместе.

– А мы-то почему должны? Это что вообще такое?! – вспылил Юнги, но Кичжун его оборвал:

– Думаю, вам известно о произошедшем в 2014 году так называемом «суставном убийстве», которое упоминалось в объявлении. На самом деле то, что эксперимент нацелен на раскрытие «коллективного убийства в масках», совершенного Ли Пёнчжу, простите, было неправдой. Настоящей целью является поимка преступника, совершившего десять лет назад «суставное убийство». То есть… на самом деле вы удерживаетесь здесь незаконно.

Слов Кичжуна было достаточно для того, чтобы в мгновение ока повергнуть всех в панику.

– Вы собрали участников обманом?

– Скорее не обманом, а путем умелого обращения к прецеденту с Ли Пёнчжу. Лучше вам воспринимать это так.

– Вот оно что! Слов нет, что творится!

– И все это, говорите, с попустительства полиции!

Участники перекрикивали друг друга и гнали волну. Среди их восклицаний четко слышались слова: «Вы нас всех используете?» Это не совсем не так. Кичжун вдохнул поглубже и скрестил руки.

– Тут нечему попустительствовать. Это исключительно мои личные действия.

Этот эксперимент был подобен азартной игре. Поскольку он был инициирован на основании «коллективного убийства в масках», то есть дела Ли Пёнчжу, нельзя было допустить, чтобы складывалось впечатление, что имеется какая-то другая цель. В то же время необходимо было сформировать понимание того, что это средство поимки злодея. Этим, в частности, объяснялся перерыв в две недели. На тот случай, если, как Кичжун надеялся, в ходе первого этапа удастся определить преступника, но без достаточных доказательств может возникнуть опасность упустить его. Чтобы была возможность удержать его здесь дольше, дабы не допустить этого. Завернув правду в обертку, необходимо было вдвое больше беспокоиться о том, чтобы средства достижения этой самой правды не выглядели странными.

Так трудно было организовать этот эксперимент, а тут еще произошло убийство, и правительству с полицией стало известно о том, что целью эксперимента является вовсе не дело Ли Пёнчжу. Они стали требовать прекращения эксперимента и неразглашения о произошедшем. Однако Кичжун не стал следовать указаниям. В устроенную им ловушку собственными ногами пришел злодей. Так что же, сдаться? Об этом и подумать было невозможно!

Так или иначе сообщение о роспуске эксперимента и завершение всего процесса находились в ведении Кичжуна и были возложены на него. Он сделал вид, что исполняет распоряжение, но по факту стал действовать иначе. Он форсировал второй этап, не сообщив участникам, что произошло убийство, и обрубив каналы доступа к информации извне для двоих сотрудников полиции, входивших в число организаторов.

Повторная попытка Кичжуна поговорить с участниками состоялась три часа спустя, когда он вернулся в офис. Столько времени потребовалось пришедшим в смятение участникам, которые, сначала вспыхнув, шумно обсуждали ситуацию друг с другом, а затем постепенно успокоились. Даже ужина не было, и совсем незаметно время приблизилось к девяти вечера.

Кичжун в это время занимался поиском ответственного за то, что микрофон оказался включенным. Это произошло в ходе спора, возникшего из-за появления главы следственного отдела Сеульского полицейского управления. Тот пришел разбираться, услышав, что эксперимент был продолжен: свои мобильники организаторы должны были сдать, но, похоже, кто-то все же утаил средство связи.

Кичжун попытался выяснить, кто находился ближе всех к кнопке включения микрофона, но в возникшей суете люди то и дело менялись местами, к тому же никто не признавался. Ко всему прочему ирония заключалась в том, что именно в этом помещении не было камеры наблюдения. Глава Следственного отдела оставил одного полицейского, самого близкого к Кичжуну, а остальных отозвал. Ничего поделать с этим было нельзя. Кичжун сфокусировался на рациональном: главное – это не выяснение того, кто виноват, а разрешение возникшей проблемы.

– Говорит Хон Кичжун. Я ждал, пока вы успокоитесь.

Собравшиеся в гостиной участники так и подскочили, словно игрушки от нажатия кнопки.

Перед Кичжуном находились два монитора. На экране первого из них был выведен общий вид помещения, в котором проводился эксперимент, а на втором экране разноцветными точками: красной, синей, розовой, белой, зеленой, – были обозначены участники. Датчик местоположения был встроен в их наручные часы, и каждый раз, когда участник говорил, огонек начинал мигать.

– Эй, послушайте! Давайте-ка поговорим.

Первым раскрыл рот Вразвалочку. Он стоял, обратившись в камеру на треугольной подставке, отчего создавалось впечатление, что он смотрит сверху вниз.

– Не знаю, насколько может быть обоюдно полезен такой формат общения. Поскольку ситуация нам стала известна, как насчет того, чтобы не делать так, как изначально предполагалось, а обсудить все вместе?

Как только Чунсон закончил говорить, Шалопай Пэк Юнги подскочил и сказал, вторя ему:

– Я поддерживаю. Так не годится. Давайте так не делать, а обсудим совместно.

В наушниках голоса участников звучали объемно. Кичжун собрался было ответить, но Грубый бас Ким Минчжу начала раньше:

– А какой смысл в этом? Они уже все твердо решили, и что бы мы ни сделали, разве это изменится? Если бы у них была мысль посовещаться, уже давно бы так и сделали. Нам уже все сказали. Предложили вместе поймать преступника. С чего бы им нас отпускать тогда, правда же?

Кичжун больше не мог это слушать.

– Послушайте меня, пожалуйста. Отпускать вас до наступления даты, обозначенной в договоре, я не собираюсь. Разве поимка преступника не является взаимно хорошим делом? Это дело для всего мира.

Дылда Сухо вскинул кулак:

– Он нам сейчас угрожает!

– Говорю же, смысла в этом нет! – с раздражением стала останавливать его Минчжу.

– Итак, правила поменялись. Теперь нам надо поймать преступника. Соответственно, мы должны прийти в себя и сосредоточиться.

– Да понял я. Я все понял, что они сказали, и всю ситуацию тоже понял, а потому предлагаю обсуждение. Разве им самим не лучше будет послушаться нас? – сказал Чунсон, который до сих пор был охвачен эмоциями больше других. Но теперь он реагировал разумнее всех.

Подметив эту двойственность характера Но Чунсона, Кичжун сказал:

– Все, чем мы можем заниматься здесь в течение недели, – это исключительно поимка преступника.

Юнги высказал вполне логичное основание:

– Преступников ловит полиция. Однако я хочу сказать, что, подходя с демократической гражданской позиции, тоже согласен в определенной степени послушаться. Они же со своей стороны тоже нуждаются в нашей помощи!

Поскольку камера, подобно человеку, наблюдала за всеми, у Кичжуна складывалось впечатление, что он общается с участниками лицом к лицу.

– Ситуация не требует обсуждения… Вам достаточно следовать тому, что я говорю.

– Вы хотите сказать, что мы в любом случае своими силами не сможем выйти? – Это был Со Мёну. Уже не такой слабосильный голос.

Решение Кичжуна не изменилось. В течение недели, исключительно в этот ограниченный период времени, полиция оказывается в преимущественной ситуации по сравнению с преступником. Это последний шанс схватить изощренного убийцу, которого не смогли поймать десять лет назад.

– В любом случае в этом замкнутом пространстве у преступника также нет возможности с легкостью совершить злодеяние. – Когда Кичжун говорил это, по его губам скользнула глубокомысленная улыбка. А вдруг его слова смотивируют злодея?

– И все равно так не годится. – Сухо бил себя в грудь, демонстрируя чувство несвободы, а Хан Сиён, которая до сих пор вела себя тихо, подошла к камере.

На мониторе задвигалась желтая точка. Сиён стала смотреть прямо в камеру. У Кичжуна возникло ощущение, что он столкнулся с ней взглядом.

– Так нельзя. В чем моя вина? За всю жизнь я не сделала ничего такого… за что можно было бы оказаться в таком положении. Пожалуйста, отпустите. Мне очень страшно. Спасите, прошу.

Все взгляды устремились на Сиён, стоявшую у камеры. Ее склоненная голова и поднимаемые к глазам руки создавали впечатление, будто она плачет. Когда ее руки коснулись твердой маски, она вздрогнула, словно от неожиданности.

Это было так непривычно, что Кичжун хмыкнул. Видимо, этот звук просочился в микрофон, поскольку несколько человек резко повернулись в сторону камеры, словно вопрошая: «Смеешься?!»

– Честно говоря, это уже слишком. Неужели вам нисколько не жаль погибших?

– Что?

– Пусть вы не знаете их в лицо или по имени, все же вы провели с ними вместе целую неделю, что называется, и в горе, и в радости.

Все взглянули в камеру, сопровождая это скептическими смешками.

– Разве это не естественно, проявить хоть какую-то человечность? Двое стали жертвами. Их безжалостно убили. Представьте, их жизнь оборвалась в один момент. Это могли быть и вы. И преступник у вас прямо под носом. Он здесь, и разве не само собой разумеется, что нам вместе надо его поймать?

Кичжун молча наблюдал, как слушающие маски не могут найти ответа.

– То есть никакого обсуждения не будет? – угрожающим тоном спросил Чунсон.

– Не будет.

– А нам что прикажете делать? В таком месте, бок о бок с убийцей! – В голосе Чунсона прозвучал холодный гнев. Кичжун еще глубже вжал наушники. Теперь он мог слышать даже дыхание участников.

– Умоляю вас… Я не преступник. Правда. Почему же мне приходится быть в такой ситуации… – Слова Сиён перемежались со звуками плача.

Кичжун нахмурился:

– Мы же не бросаем вас там одних.

– Эй, хватит там отсиживаться. Спускайтесь, поговорим. Это уже злоупотребление властью! Обманом заманили, заперли – вы что вообще творите!? – Сухо резко помахал рукой перед камерой.

Стоящий рядом с ним Циник Хван Чонсоп взял Сухо за плечо и сказал, указывая на остальных участников.

– Похоже, люди еще кое-что хотят сказать, послушайте. Тут что-то только что говорили…

Теперь Сиён уже сложила руки перед собой и стала причитать:

– Умоляю вас. Умоляю…

– Говорю вам, послушайте! – Это Кан Юнчжон. Громогласный. При повышенном тоне ее голос звучал давяще.

До сих пор Кичжун скорее наблюдал за происходящим, а теперь сказал то, что изначально намеревался:

– Завтра я присоединюсь к вам.

Все как один маски замерли, никто не шелохнулся.

– Я буду жить вместе с вами все оставшееся время. Так что давайте сегодня немного успокоимся. Не хотелось бы, чтобы вы завтра меня коллективно поколотили.

С наступлением ночи раскрылась коробка Юнчжон, которая была определена получателем подарка. Устройство упаковки предполагало возможность отпереть ее организаторами дистанционно.

Внутрь коробки был помещен очень дорогой новейший планшет, к которому был прикреплен непонятный код. Судя по состоянию упаковки, планшет абсолютно новый, но, видимо, кто-то вскрыл упаковку и привесил номер.

Что это?

Непонятно. Что надо сделать? Что за дела?

Юнчжон подумала пожаловаться, но решила понаблюдать за тем, как развивается ситуация.

Так прошел этот день.

Минчжу в ту ночь не спалось.

Мёну в ту ночь был взволнован, словно от его подавленности не осталось и следа.

Сухо в ту ночь ощутил такой кавардак в голове, какого, пожалуй, не случалось с самого его рождения.

Чунсон в ту ночь на нервах раскидал все те немногочисленные предметы, что были в пределах его досягаемости.

Юнги в ту ночь было боязно и в то же время спокойно.

Сиён в ту ночь плакала.

Чонсоп в ту ночь не хотел ни о чем думать.

Юнчжон в ту ночь бродила по комнате с дрожащими руками.

* * *

На следующий день с наступлением полудня отворилась дверь с надписью «STAFF ONLY».

На этот раз распахнулась и вторая дверь, через которую вошел Хон Кичжун.

И тут всех напугал жуткий звук: «А-а-а-а-а».

Шалопай, который до этого ерзал на диване, словно только и ждал этого момента, ринулся туда, как только дверь открылась. Но вторая дверь закрылась быстрее, чем можно было ожидать. Костюм тяжел, а тело неповоротливо. Шалопай врезался в закрывшуюся дверь и, словно обессиленный, опустился на пол.

Хон Кичжун скользнул по нему взглядом и прошел на диван в лаунж. В это время как раз все участники собрались после обеда.

– Как я сказал вчера, с сегодняшнего дня я буду жить здесь вместе с вами.

После непродолжительной тишины, вызванной недоумением, последовала реакция.

– Но свободной комнаты нет… – заметил Бесполый. Сегодня он вел себя сдержаннее, чем прошлым днем.

Накануне вечером участники собрались и провели совещание. Они были насторожены, ведь не было известно, кто именно преступник, но в то же время остро нуждались друг в друге, ведь каждый мог быть и не преступником.

– Будет организовано место. Придет декоратор сцены с инженерами, и они создадут временную комнату. Только в туалет, по всей видимости, мне придется ходить к кому-то из вас. Как вы понимаете, выстроить туалет так быстро невозможно.

– Вы, должно быть, знаете, что мы провели совещание. Пусть мы находимся в зависимой позиции, это не значит, что мы просто так будем во всем подчиняться. В связи с этим хотелось бы, чтобы вы нашли максимально компромиссное решение. Мы вот до сих пор не услышали предметных объяснений, зачем вы планируете находиться вместе с нами.

Шалопай вернулся и улегся на диван. Вскоре открылась входная дверь. Четверо здоровяков-строителей спешно втащили кучу фанеры и инструменты.

Надо думать, что их предупредили, но все же, увидев людей в одинаковых масках, они, похоже, чувствовали себя не в своей тарелке и, работая, постоянно косились на них. На возведение стенки с дверью не ушло и часа. На фанерной двери даже висел замок.

Как говорил Кичжун, перед дверьми стояли охранники. Только, похоже, позови их на помощь, толку не будет. Даже если попробовать кинуться к строителям, понятно, что они заодно с организаторами. Уже наверняка предупреждены, что надо делать в случае возникновения такой ситуации, поэтому эту мысль тоже можно оставить. Организоваться группой опять же не так просто. Для этого надо было бы действовать одновременно, но из-за масок и костюмов даже сигнал друг другу не подать.

Когда строители ушли и ситуация утряслась, Кичжун велел участникам сесть на диван.

Половина из них послушно сели, половина остались стоять и не собирались двигаться.

Кичжун вытянул руки и указал на две входные двери.

– С настоящего момента в течение оставшихся четырех дней эти двери не будут открываться ни при каких обстоятельствах. Я дал указание не подчиняться, даже если я поменяю свое мнение и буду просить открыть.

– То есть вы тут нам демонстрируете, что желаете быть заточенным вместе с нами. Это сейчас происходит? – Бесполый сказал это так, будто его воротит.

– Да, по сути, так. Поскольку если я один среди всех буду иметь возможность выйти, вы не будете оказывать содействие… До того, как завершится обозначенный в договоре недельный срок, эти двери открываться не будут.

Кичжун произнес последнюю фразу едва ли не по слогам, акцентируя ее смысл. Со скрещенными руками он осматривал участников и сказал деловым тоном:

– Теперь каждый снимите маски, перчатки и обувь.