Кичжун громко постучал в дверь каждому участнику по очереди, начиная с комнаты Минчжу.

– Выходите, пожалуйста.

Когда ответа не последовало, он уже собрался позвонить, чтобы двери открыли при помощи дистанционного управления, как тихонечко открылась дверь комнаты номер семь, а из нее вышел Чунсон. Он был развязан и, хотя на запястьях и на ногах оставались темно-красные следы, в целом выглядел нормально. Но самое удивительное, что вслед за ним вышли один за другим они. Мёну, Минчжу и Сиён.

Те, кто уже был на месте, не могли скрыть удивления. Когда все расселись на диваны, выяснилось вот что.

Заметив, что Сухо и Юнги переговариваются, Минчжу решила, что просто так это оставлять нельзя, и обратилась к Сиён. Живущая в первой комнате Минчжу вызвала Сиён, и они вместе постучались к Мёну. Сначала он поостерегся, но, увидев, что это они, открыл дверь. И так втроем они направились в комнату к Чунсону, на всякий случай прихватив верхнюю часть душа для самообороны.

Сначала Минчжу была против того, чтобы приобщать к делу Чунсона, но в результате уговоров Мёну и Сиён решилась. Они убедились в том, что он образумился, и развязали его. Это было до того, как Сухо пошел к Юнги. Они не знали, есть ли среди них убийца, но подумали, что, если у них будет единая цель – побег, то это уже неважно, и нужно объединить усилия. И вот когда они совместно обсуждали ситуацию, вдруг раздался шум. Они не вышли, поскольку, во-первых, не хотели обнаруживать, что собрались вместе, а во-вторых, боялись, вдруг снаружи буйствует убийца.

Видимо, наказание оказалось эффективным, поскольку, когда они рассказывали обо всем этом, Чунсон не раскрывал рта. За день он словно стал другим человеком и даже выглядел как-то изможденно.

Затем Кичжун рассказал о том, что произошло только что. Все были ошарашены. Он достал планшет и посмотрел запись.

– Господин Пэк Юнги вышел за водой в 2:12, в темноте он шел на ощупь и прибыл в дайнинг-рум в 2:18. При всей величине помещения, почему путь, который преодолевается за тридцать секунд, занял у него шесть минут?

– Преступник! Вот! Настоящий преступник проявился! Убийца! Наверное, на записи все есть, давайте посмотрим! – воскликнул Мёну. Кичжун молча поставил планшет на стол и включил запись.

Запись начиналась с того, как открылась дверь комнаты номер шесть, комнаты Хёнсо. Внизу на экране было видно время – 0:10. Хёнсо вышла и, минуя остальные комнаты, направилась в дайнинг-рум. Хотя она шла на ощупь, на месте оказалась меньше, чем через три минуты, – в 0:13. То есть она справилась значительно быстрее, чем Юнги.

Лишь когда Хёнсо включила свет, можно было четко разглядеть ее лицо. Она оглядела помещение, достала из холодильника воду, налила в стакан и, опершись на хозяйственный стол, стала пить.

– Она кого-то ждет? – пробормотала Сиён.

– Не факт. Выглядит так, будто просто отдыхает, – сказала Минчжу.

И вдруг действительно кто-то появился. Все как один издали возглас изумления.

Он был в маске. Как во время эксперимента, на нем были надеты и обувь, и перчатки. Хёнсо тоже была удивлена и внимательно смотрела на незнакомца. Словно готовясь к тому, что будет дальше, он встал между холодильником и шкафчиком с вином. Дело в том, что в дайнинг-руме друг напротив друга стояли два больших холодильника. Рядом с одним из них находился не менее высокий винный шкаф, а между ними ничего не было. Еще вначале самые догадливые участники поняли, что эксперимент был подготовлен наспех.

Если проявить хоть чуточку интереса к этой теме, можно с легкостью определить, что на камеру попадает четырехдверный холодильник, но не узкое пространство, оставшееся рядом с ним. И злодей наглым образом использовал это. По непонятной причине Хёнсо вдруг нырнула в это пространство между холодильником и винным шкафом и попала в слепую зону.

Кичжун вывел время на экран, и буквально через секунду стало видно, как из пространства между холодильником и винным шкафом падает тело Хёнсо. Участники вскрикнули, и тут на экране показался убийца в маске, спешащий через дайнинг-рум, явно чтобы скрыться. От испуга никто не мог вымолвить ни слова.

– А другая камера? Давайте-ка глянем, в какую комнату он прошел. – Голос Сухо звучал хрипло.

Кичжун показал даже видео с камеры номер четыре, показывающей дайнинг-рум, и стало понятно, что злодей направился не к лаунжу, где находятся комнаты, а скользнул в темное пространство между лаунжем и комнатой номер один и больше не появлялся.

Охваченные страхом, все посмотрели в ту сторону. Было жутко, ведь там кто-то вполне мог быть.

– На записи не видно, чтобы он выходил. Так… может, там… до сих пор… – не в силах поднять глаза на черную дыру, сказал Чунсон.

Сокку ответил:

– Я только что проверил, там никого нет.

– Конечно, нет. Мы же все здесь. Неужели мы бы не заметили, если бы был кто-то еще, кого мы не знаем? – Минчжу высказалась спокойно, как всегда, но тревожное подрагивание век скрыть не смогла.

– Вот он! Он самый подозрительный! – ни с того ни с сего закричал Чунсон, указывая на Сокку. Смотря на тех, кто не понимал, в чем дело, он пояснил: – Камеру же тоже он отключил!

– Я же уже говорил, что это не я!

Вдруг Юнги вскочил и замахал руками:

– Сейчас неважно, кто отключил камеру. Важно, что убийца хочет нас убить. Смерти уже начались. А вы все свое гнете? С ума, что ли, посходили…

Послышался высокий голос:

– Как можно тут дальше находиться?! Умоляю, прекратите это!

Эти слова принадлежали Сиён, которая тоже вскочила со своего места. Ее тоненький голосок был готов перейти в плач, но взгляд был уже другим, не как прежде.

В конце концов все участники повскакивали со своих мест и начали высказываться. Голоса наслаивались друг на друга, и было непонятно, кто что говорит. Люди были охвачены ужасом. И этот ужас, подавляя разум, вытаскивал на поверхность инстинкты.

– Да заткнитесь вы уже! Дайте сказать!

– Потише тут! Глотку драть любой может!

– А ну повтори, что ты сейчас сказал! Я тебя сейчас, козлина!

Началась серьезная перепалка, перешедшая в потасовку. Кто-то кому-то вцепился в шею, а другой стал разнимать и получил отпор. Люди толкались, падали, и образовался полный хаос.

Побледневшей Сиён оставалось только смотреть на это все со стороны, сложив руки в умоляющем жесте. Минчжу хотела урезонить дерущихся и попросила прекратить, но в итоге упала на пол, когда ее оттолкнули.

Кичжун и Сокку тоже вмешались и пытались разнять дерущихся, но это лишь усугубило ситуацию. Минчжу встала и, обращаясь к сцепившимся на полу участникам, закричала:

– А ну стоп! Идиоты!

В огромном лаунже, в котором только что, казалось, стены сотрясались, вмиг, как по сигналу, стало тихо.

– Вам что, действительно так важно, кто отключил камеру? Вы правда не понимаете ситуацию? – Ее сопрано переходило в высокий голос, и слова звучали отчетливо. Пытаясь отдышаться, участники смотрели на Минчжу. А она продолжила: – Не знаю, как это провернул преступник, но на записи его нет. Он пошел в сторону дайнинг-рума, и это было до того, как мы начали тайно собираться. Один из нас напал на полицейскую, а потом как ни в чем не бывало присоединился к остальным… Не понимаете, что я имею в виду?

Во взглядах участников стало что-то проявляться. Минчжу расставила точки над «i»:

– Мы все теперь подозреваемые в нападении на нее.

Участники с каменными лицами смотрели друг на друга.

– Может, преступник так и задумал, чтобы всех нас превратить в подозреваемых!

– А не надо ли подозревать в первую очередь того, кто до этого вызывал подозрения?

– Похоже, патрульная Ли кого-то ждала. Может, она с кем-то договорилась встретиться?

– У меня не возникло чувства, что она кого-то ждет. Если бы она договорилась о встрече, она бы сообщила об этом профессору Хону.

– А как тогда преступник узнал, что она там будет, и выскочил в то самое время?

– Может, у него не было конкретного объекта, просто спрятался и ждал, а тут как раз она?

– В таком месте разве могут быть случайности?

– Ну, тогда если она с кем-то встречалась, то, честно говоря, это может быть только вот этот господин. – Юнги указал на стоявшего безучастно Сокку. Тот даже не нашелся что ответить, но тут выступила Минчжу:

– Может, вы хотя бы нас, женщин, отпустите? Как преступник может быть женщиной!

Мужчины издали недоуменные возгласы. А Кичжун, который до сих пор находился в позиции наблюдателя, изрек:

– Отпустить невозможно. Дело в том, что еще остаются вопросы.

– Что за вопросы? – выпалила Минчжу.

Кичжун словно только и ждал момента, чтобы кое-что сказать; он вдохнул поглубже и спокойно начал:

– Во-первых, я хотел предложить вам вспомнить манеру речи звонящего, который вызвал вас. Не голос, а именно стиль речи. Подумайте, пожалуйста, есть ли у кого-то из присутствующих здесь похожая манера, включая женщин. Вероятность того, что преступления совершены женщиной, мала, но не равна нулю. Голос можно изменить. Так что, если кто-то придет в голову, незамедлительно сообщите мне.

Пока все недоуменно переглядывались, Кичжун продолжил:

– Теперь понятно, почему я не исключаю женщин?

В это время он изо всех сил работал головой. Ситуация казалась такой шаткой, словно его заставляют прыгать на скакалке. Теперь Кичжун мог опираться только на свое «инстинктивное чувство»… Конца и края не видно.

Но надежда оставалась. Анализ голосоречевых данных недаром используется следствием. Дело в том, что голос столь же уникален, как и отпечатки пальцев. При этом анализ манеры речи как раз не производится. Однако Кичжун адресовал этот вопрос участникам, поскольку на уровне интуиции они могли что-то почувствовать в манере кого-то из собеседников. Ведь знакомого мы узнаем даже со спины, например по походке. Есть какая-то не определяемая наукой способность людей узнавать друг друга.

Кроме того, что раньше, что сейчас, оставался еще один нерешенный вопрос. Мотив преступника. И десять лет назад, и в случае с преступлениями, совершенными за две недели перерыва, были совсем непонятны его мотивы. А их не могло не быть. У такого психопата, как этот, есть свои причины. Пусть и такие, что умом нормального человека их понять невозможно.

Оставив распри, участники стояли, понурив головы. Это означало, что среди них не было никого с похожей манерой речи.

Но его не могло не быть. Преступник точно был здесь. Другой вероятности просто не существовало. Видимо, он умело скрывается. Участники слышали его только раз, к тому же во взволнованном состоянии, поэтому не могут отчетливо вспомнить, вот и все.

Даже если бы существовала запись, от нее не было бы особой пользы. Если преступник настолько все продумал, наверняка принял меры относительно такой ситуации. Можно изменить голос, можно нанять кого-то, способов масса.

– Но ведь вероятность мала!

Глядя на Минчжу, которая никак не хотела отступить, Кичжун поцокал языком и ответил:

– Вы, госпожа Ким Минчжу, как раз и есть подтверждение тому, что это не так.

С каменным лицом Минчжу переспросила, что он имеет в виду, и Кичжун ответил:

– Камеру-то отключили вы.

Лица у всех снова вытянулись от удивления, а Минчжу не смогла возразить и лишь плюхнулась на диван.

Накануне Кичжун намеренно сказал, что камера номер три не снимает камеру номер два, и потом прокрутил видео с третьей камеры. И обнаружил Минчжу. Ближе всего к камере находились Сокку, Минчжу и Юнги. Исключались Сухо, который находился в глубине комнаты и не мог бы достать камеру, и сидевший на диване Мёну. И было видно, как Минчжу, протянув руку, выключает камеру. Кичжун посмотрел на реакцию участников. Это было очень важно для него. Сокку, которого только вчера обижали обвинениями, с остолбенелым видом смотрел на Минчжу, раскрыв рот от удивления. Вчера Кичжун специально сказал, будто выключивший камеру не попал на запись. Во-первых, он был уверен, что «тот самый злодей» этого бы не сделал, а во-вторых, хотел посмотреть, как поведут себя участники, если внести еще больший раскол между ними. На эмоциях люди проявляют свою истинную сущность, и в конце концов это приведет к преступнику.

– Э-э-э, так это что, была игра?! Да она страшный человек! – указывая пальцем на Минчжу, закричал Юнги.

– Правда, а зачем это? – Удивительно, но тихий голос Сиён четко выделялся из общего шума.

– Не потому ли, что она преступник? – каким-то опущенным голосом произнес Мёну.

Сначала Минчжу не знала, как быть, и просто сидела, плотно сжав губы, но попытка свалить с больной головы на здоровую вывела ее из себя:

– Да никакой я не преступник! Просто хотела проверить, как следует ли ведется наблюдение. Потому что не особо верилось. И что же – так мы узнали, что у нас только один организатор, разве нет?!

– А толку-то? Ради этого отключать камеру, которая охраняет нам жизнь?!

– Это было-то всего на несколько минут!

– Кроме того, госпожа Ким Минчжу, из-за вас меня называли преступником. Хотя бы тогда вам стоило признаться. А если бы это вылилось в более серьезные проблемы для меня, что бы вы делали? – Лицо Сокку говорило о том, что он не готов проявить снисходительность.

– Ну, не знаю… Я-то что.

Такая своенравность разозлила Сокку. Обида, гнев, проведенная в страхе ночь – все это смешалось и отразилось на его искаженном в гримасе лице. Но в ответ он лишь сжал кулаки.

– Остался еще вопрос. – Кичжун собирался продолжить говорить, но тут поднял руку Юнги:

– А вот еще. Как преступник мог не попасть на запись?

– Да, я как раз об этом. Структура помещения такова, что преступник не может войти в комнату или выйти из нее, не будучи зафиксированным. Но ему это удалось.

Послышались усмешки. Удивленно смотря по сторонам, участники увидели, что Сухо сидит, небрежно откинувшись на спинку дивана.

– А не пора ли прекратить? Злодей намеревается убить кого угодно: тебя, меня, вплоть до сотрудника полиции. И это все в ограниченном пространстве, откуда не выйти. Вы говорите, что вы профессионал, но я что-то не уверен. Он не обычный преступник. Так прекратите уже и отпустите нас! – Сухо смотрел исподлобья, в упор. Но к этому взгляду примешивался страх.

– Если преступник не будет пойман здесь, это не очень хорошо и для вас всех. Но, как я вчера сказал, кто хочет уйти – пожалуйста. Только не забывайте о выплате неустойки.

– Да это нам должны заплатить неустойку!

Кичжун знал, что это выглядит наглостью, но просто помотал головой. Он играл в провокацию.

– Эксперимент прекращать я не собираюсь и не буду. Необходимости в этом нет. Так, вернемся к разговору, послушайте. Сейчас я займусь тем, что буду определять причину, по которой преступник ходил здесь, но не попал на камеру. И… – не закончив, Кичжун направился в комнату.

– Ты глянь, как он нас игнорит! – возмутился Сухо, но Кичжун, не обращая на это внимания, прошел в комнату.

И тут же вышел из нее, держа в руках конверт для документов. До начала собрания он был передан ему Хёнгыном при помощи грузового лифта.

– Ишь ты! – Сухо вскочил, но Кичжун не посмотрел на него. Вынув из конверта содержимое, он кинул его на стол. Это были проявленные фотографии с пленочного фотоаппарата.

– Прошу, фотографии с мест преступления. Это жертвы. Госпожа Кан Юнчжон и господин Хван Чонсоп.

Порядка тридцати фотографий легли веером, так что можно было увидеть, что́ на них. Прижизненные фотографии Кан Юнчжон и Хван Чонсопа, штук по десять. И совсем другие фотографии под ними. Снимки с места происшествия. На них Кан Юнчжон и Хван Чонсоп были холодными трупами.

У участников перехватило дыхание. Реакция была у всех разная. Кто-то, едва ли не моргая, уставился на фото, не в силах отвести взгляд; кто-то, охнув, закрывал глаза руками и отворачивался. У всех проскакивала мысль, что они могли оказаться на месте жертв.

И вдруг кто-то ойкнул и непроизвольно издал возглас изумления. В атмосфере общей нервозности он прозвучал достаточно тихо, но все четко его услышали. Взоры устремились на Сухо.

Удушливое молчание нарушила Минчжу:

– Что такое? Вы кого-то узнали?

Сухо с посеревшим лицом помотал головой, отрицая.

Но не выдержал и, бессильно опустившись на пол, сказал:

– Да, узнал.

Участники снова собрались на диване в лаунже. Знакомый человек среди анонимных участников эксперимента, увы, был убит, – такое непросто осознать.

Затаив дыхание, все ждали, что скажет Сухо. Тот большими глотками выпил стакан холодной воды, принесенной Сокку, и начал говорить:

– Это бывший моей девушки. Я хорошо помню его имя. Хван Чонсоп.

У Хван Чонсопа на фото на лице были многочисленные кровоподтеки. Это указывало на то, что преступник то сдавливал горло жертвы, то отпускал. Бледное, почти белое лицо так разительно отличалось от того, каким оно было при жизни.

Поскольку на первом этапе Чонсоп часто позволял себе бесцеремонно выражаться, участники думали, что и внешность у него соответствующая, какая-нибудь змеиная. Но он оказался абсолютно другим. Глаза небольшие и округлые, брови не ухоженные, но четко прочерченные. Он производил мягкое и приятное впечатление. Совсем иное, чем представлялось.

– Они встречались недолго. Познакомились где-то в двадцать с небольшим. Лет десять назад. Начали общаться на подготовительных курсах. Тогда он, видать, ходил на курсы. Я с ним не знаком – просто тогда давно они встречались и расстались, – а я начал с ней встречаться недавно и вот узнал, что ей периодически пишет Хван Чонсоп. Предлагает общаться, хотя бы как друзья. Похоже, он был не особого ума. Ну, я разозлился, пошел, нашел его. Возник конфликт. Я понимаю. Он тоже виноват, но еще больше виновата она. Нечего раздавать авансы.

– Конфликт был серьезный? – спросил Кичжун.

– Сначала препирались, а закончилось хватанием за шею.

– Задержите его! Надо выяснить, может, он все знал, убил Чонсопа, а потом притворялся, что не в курсе! – закричала Минчжу, а Юнги поднял руку:

– Что ни говори, а как вы оказались на одном эксперименте? Это, в принципе, может быть случайностью?

– Возможно, через девушку. Она психолог по образованию и проявляла большой интерес к этому эксперименту. Сама она как-то побоялась, вот и сказала мне принять участие. Нам уже за тридцать, думаем пожениться, деньги же нужны. Моя работа моделью стабильного дохода не приносит, скопить не получается. А почему я к Хван Чонсопу-то пошел – дело в том, что они как-то встретились с моей девушкой и вместе выпивали. Знаю, что об эксперименте говорили. Видимо, его это и сподвигло. По крайней мере, я так думаю.

– То есть вы знали, что господин Хван Чонсоп примет участие. Вы специально пришли сюда! – удивленно воскликнула Минчжу.

– Нет, не знал я. Я вообще не знаю, что там они обсуждали по поводу эксперимента. Это мое предположение, что он решил принять участие, потому что это точка соприкосновения с моей девушкой. Ничего я толком не знал. Я тогда так разозлился по поводу их встречи, что мы с ней какое-то время не разговаривали.

– Но, узнав, что Чонсоп пришел на эксперимент, он вполне мог его убить, – словно ухватившись за ниточку, сказал Юнги.

– Что он здесь, я не знал. И вообще, я ж не идиот. Понятно, что когда о наших взаимоотношениях стало бы известно, то я бы первым попал в подозреваемые, – ответил Сухо уже более спокойно.

Юнги подскочил с таким лицом, будто обнаружил что-то важное.

– Ты же дверь запер! Тогда, когда я ходил за водой! Не потому ли, что ты преступник? Ведь добраться до комнаты – еще время надо. Не знаю, правда, как ты смог не попасть на камеры. По-любому странно уже то, что закрыл дверь, зная, что она запрется на замок!

Среди участников опять прокатились возгласы удивления. Или, по крайней мере, так это прозвучало.

– Это что, намек на то, что я в какой-то момент из комнаты как-то пробрался в дайнинг-рум? – начал возмущаться Сухо.

Но теперь уже не Юнги, а Минчжу заговорила с таким видом, будто что-то вдруг поняла:

– Сказали, что преступник знает способ, как обойти камеру. Вот им и воспользовался.

– И что? Что за способ такой знает преступник, а? Может, это вы что-то знаете, что так говорите? – отпирался Сухо, а его лицо исказилось так, что на него было неприятно смотреть.

– Преступник передвигался по вентиляционной системе, – изрек Кичжун, и раскаленная атмосфера вмиг изменилась на противоположную.

– А почему это вы так уверены? – спросил Мёну.

Кичжун, наклонив голову вбок, ответил:

– А просто другого объяснения нет.

Все молчали.

– В этом замкнутом пространстве, где на записи фиксируются и закрывание, и открывание дверей, способы не попасть на камеру – это или взмыть в небо, или проползти под землей. Но пол не открывается, а потолок – да.

Кичжун указал на гипсовые блоки, которыми был уложен потолок. Стоит подтолкнуть, и они приподнимаются. В ответ на объяснение Кичжуна Мёну замолчал и откинулся на спинку дивана.

– На настоящий момент не он ли самый вероятный кандидат? Он самый подозрительный! – вздохнув, сказала Минчжу, указывая на Сухо. Остальные то ли выражали молчаливое согласие, то ли что, но никто не реагировал. Сухо вспыхнул и собирался что-то сказать. Сокку осторожно поднял руку.

– Наступил момент мне кое-что сообщить. На самом деле вчера, даже уже сегодня ночью, господин Ан Сухо отдельно от других общался с патрульной Ли.

Участники до сих пор хорохорились, но теперь их реакция изменилась. Кичжун тоже не знал этого, поскольку отсмотрел не все записи, кроме того момента, когда было происшествие. Сокку пояснил:

– Когда вчера в дайнинг-руме оставались только я и патрульная Ли, вдруг, когда я отошел в туалет, вышел господин Ан Сухо, и они двое о чем-то тут разговаривали.

– То есть вы, видимо, хотите сказать, что они, возможно, договорились о встрече или что у них есть какая-то связь? – спросил Юнги, а Сухо аж задохнулся от возмущения и выпалил:

– Да что вы ко мне пристали? Я в своей комнате заснул, а потом пошел встретиться с господином Пэк Юнги. А разговор с патрульной у меня был очень короткий. Профессор Хон нас записал в соучастники из-за того, что мы скрыли кое-что. Вот я и спросил, может ли сокрытие быть достаточным основанием для того, чтобы считаться соучастником.

– Это вы могли и у меня спросить. Зачем дожидаться именно того момента, чтобы я вышел? – начал было возражать Сокку, но Сухо его перебил:

– Как я мог подгадать момент, когда вы вышли. Просто я хотел уточнить этот момент у полиции. Выхожу, а тут только госпожа патрульная Ли сидит.

Атмосфера снова накалялась. Хотя покрасневший Сухо и пытался повышать голос, на самом деле свидетельство Сокку было очень весомым, и в совокупности с открывшимся фактом их знакомства с убитым Хван Чонсопом складывалась ситуация совершенно не в его пользу.

Кичжун выставил перед собой обе ладони и положил конец нараставшему конфликту.

– Пожалуй, нам стоит на этом разойтись по комнатам и отдохнуть. От усталости снижается способность здраво рассуждать, к тому же мне надо кое-что уточнить.

– Когда? Вот сейчас, в такой момент?! – Юнги, казалось, выстреливал словами.

– К нему столько вопросов, и вы не будете его дожимать? – Лицо Минчжу тоже выражало полное непонимание.

– Похоже, что сейчас это не приведет нас к ответу. Я буду благодарен, если вы разойдетесь по своим комнатам. Вы за ночь столько натерпелись, так что выспитесь, а завтра встретимся.

– Благодарен он будет! А на самом деле приказывает, – проронил Чунсон. Все взоры устремились на него. Его глаза все еще были налиты кровью, но при этом не было сомнений, что он почти вернулся в разумное состояние. – А если не пойду? Что тогда будет? – Чунсон криво усмехнулся.

– Тогда я попробую убедить вас, и в противном случае придется применить силу.

– Какую такую силу? Военную?

Вместо ответа Кичжун посмотрел на него, прищурившись, явно предостерегая не переходить зыбкую грань, но Чунсон продолжал:

– Нам-то какая выгода с того, что мы следуем указаниям?

– В договоре указано, что при условии добросовестного следования указаниям полагаются деньги за участие в эксперименте…

– Это все было, пока эксперимент шел нормально… – возразил Чунсон и вдруг замолчал. Возможно, подумал, что ему никак нельзя не получить деньги, и потому просто отряхнулся и встал. – Что ж, хорошо. Пройдем в комнаты. Раз нас просят.

Закончив, Чунсон первым ушел к себе. Участники некоторое время переглядывались, но потом тоже начали расходиться по комнатам, отправив даже сержанта Чина, который не уходил и ждал. Кичжун выслал Хёнгыну эсэмэску с поручением.

И почти сразу раздался щелчок, исходивший одновременно от всех дверей в комнаты. Это был звук автоматической защелки, которую дистанционно активировали снаружи.

Минчжу уже лежала на кровати, когда услышала щелчок. «Неужели», – пронеслось у нее в голове. Она подошла к двери и подергала ручку. Дверь не шелохнулась.

– Что такое? Заперли снаружи?! Как так! – Минчжу была растеряна и рассержена, но вернулась и села на кровать. Она почти не спала и оттого ощущала крайнюю усталось, а также раздражение.

Она не могла понять, что происходит. Подумалось, будь как будет. Все равно, как ни дергай ногами, пойдешь, как конь на шахматной доске – туда, куда поставят.

Понятно, что и инициатору этого всего, Хон Кичжуну, эта ситуация была не по душе. Все участники оказались раскрыты перед преступником, это само по себе пугало. Плюс к тому, все они говорили неправду. А потом еще случилось нападение на внедренную им патрульную Ли. Это было как удар, нанесенный со спины.

Да и тот переполох, который возник из-за действий Минчжу с камерой, наверняка в какой-то степени ударил по нему. Во время драки камера пошатнулась, и, придержав ее, Минчжу легко могла нажать на кнопку. Она ведь имела опыт работы с камерой, когда еще студенткой занималась в кинокружке.

Но все это давало Минчжу информацию, которую она хотела получить. То, что наблюдатель всего один, а ночью нет вообще никого. Это означало, что именно ночь могла быть выбрана преступником, а для них, невиновных, она становилась самым опасным временем.

Кто же убийца?

Минчжу попыталась восстановить в памяти поведение участников. Однако из-за обилия напряженных моментов в памяти оставались лишь несколько сцен.

Действительно ли преступник – Ан Сухо?

По правде говоря, в этом Минчжу была уверена. С самого начала ей не нравилась его высокомерная манера, взгляд свысока. Возможно, при всем внешнем превозношении сознание его ущербно и внутри он исполнен комплексов? Говорят, такие люди наиболее опасны. К ним относятся и те, кто может держать за пазухой нож.

Ну а если вдруг, мало ли, все же не он, тогда кто?

Пэк Юнги, Но Чунсон, Со Мёну, Хан Сиён, Чин Сокку.

Кто из них, кто же…

На самом деле, пожалуй, можно исключить Хан Сиён – физически она никак бы не справилась с Хван Чонсопом. То есть остаются четверо мужчин… А у преступника еще и актерские способности высшего класса.

Минчжу передернуло, как только в памяти всплыли фотографии жертв. В голове оставались не их прижизненные образы, а лишь холодные трупы. Она дрожала, болела голова.

И вдруг ее словно ударило. Минчжу осознала кое-что, до сих пор остававшееся незамеченным.

Когда все по очереди рассказывали о своем алиби, был один человек, допустивший оговорку. Да так хитро, что никто не обратил внимание. Даже Хон Кичжун.

Притом что все сказали неправду в отношении того времени, когда ходили к ближайшей станции метро, говоря об остальном, они в основном придерживались фактов.

Но что-то было странное.

Да, конечно… Это было так!

Минчжу подумала, что сейчас, поскольку она заперта, можно расслабиться, но завтра, как только дверь откроется, она первым делом выскочит и громко сообщит, что готова вычислить преступника.

Когда повернулась защелка на двери, Сиён парадоксальным образом испытала облегчение. Лучше уж быть запертой, но в безопасности, чем в одном пространстве с преступником.

Сколько бы Хон Кичжун не заверял, что отпустит их по истечении недели, оговоренной в договоре, Сиён ему не верила. Она испытывала инстинктивную уверенность в обратном. Достаточно было посмотреть, как нервничает он оттого, что срок приближается.

На самом деле еще до того, как дверь оказалась заперта, Сиён вспомнила один момент.

«Кое-что пошло не так. Вы можете просто забрать деньги, лежащие в ячейке», – ей вспомнился голос звонившего, точнее, не голос, а именно манера речи.

Когда в лаунже мужчины обменивались фразами, она узнала похожую манеру. Как только она это поняла, по телу пробежала дрожь. Кто же? Кто только что говорил? Поскольку это было не содержание фразы, не голос, ее произносивший, а именно манера речи, Сиён не смогла различить, кто это был. Но это было один в один.

Мужчина.

В одном она была уверена, что можно исключить Ан Сухо. У него была особая манера говорить, несколько более быстрая, чем у других, и с выраженными перепадами от высокого тона к низкому.

Но Чунсон, Пэк Юнги, Со Мёну и внедренный Чин Сокку. Среди них есть серийный убийца.

Этот факт надо раскрыть! Когда откроется дверь.