Книга — слепок с жизни, аккумулирующий опыт и знания общества, и в лучших своих образцах — буквенное воспроизведение общества, человека, общественных связей, человеческих поступков, мыслей и эмоционально-нравственных построений.

Представим себе, что с лица Земли исчезли люди. В опустевшем мире будет продолжаться человеческая жизнь, пока не выгорят или не исчезнут страницы когда-то созданных книг, рожденные человеческим воображением герои будут жить, и жизнь их будет мало отличаться от нашей. Одиссей будет странствовать в поисках своей Итаки, Блудный Сын возвращаться к порогу когда-то покинутого дома, и будет лить слезы по погибшим детям своим Скорбящая Мать, будет красться в ночи и обдуривать свои жуткие планы Джек Потрошитель, раскуривать свою трубку ищущий разгадку преступной тайны Шерлок Холмс; и простодушный Робинзон в тысячестраничный раз потрясенно замрет перед отпечатком босой ноги на мокром песке своего необитаемого острова. Будет рваться в бой с ветряными мельницами Странствующий Рыцарь, Д’Артаньян и его друзья будут проливать свою кровь во славу дам и благородной королевы, многочисленные председатели колхозов и рабочие, рожденные соцреализмом, продолжат честно отрабатывать гонорары, когда-то выплаченные канувшим в небытие авторам, рассуждая об увеличении удоев, повышении качества проката и размышляя о духовных вершинах так и не наступившего светлого будущего. На страницах Хемингуэя, Ремарка, Бондарева и других менее именитых авторов будут рваться снаряды и литься кровь, будут жить человеческие доблесть и подлость, любовь и ненависть, благородство и свинство. Колумб в который раз откроет Америку, и высадятся на берегах неизвестных земель мореплаватели. А обыденный социум этого странного общества, существующего одновременно во всех временах прошедшего человеческого бытия, образуют многочисленные герои социальных, психологических и бытовых романов сотен тысяч авторов, живших до нас, с нами и после нас.

Пред нами новое построение Мира, рожденное звездами письменности, — относительно вечная Вселенная, в которой однажды описанное человечество существует одновременно в различных общественно-экономических формациях, в которой строители египетских пирамид наблюдают за движением по небу орбитальных станций, а с них в свою очередь наблюдают за возвращением со звезд. Эта Вселенная одновременно заключает в себе все достоинства и пороки ушедшей в небытие человеческой цивилизации. Она покоится на трудах астрономов, геологов, физиков, биологов, социологов, фундаментальных трудах о мире, обществе и человеке, рассматривая их самые незначительные особенности, — от решительности Спартака и невротических склонностей Гитлера до процентного соотношения евреев в Польше ко всему остальному населению или содержания минеральных веществ в водах Боржоми.

Галактика этой Вселенной складывается из миллионов звездных имен разной величины и светимости, из миллиардов томов, составляющих Библиотеку. За поворотом открываются страны — свернешь налево, и тебя ожидает галантная Франция, рядом тускло светит переплетами холодная Скандинавия, а сделай несколько десятков шагов и ты услышишь, как шумно и многоголосо ссорится, торгуется, молится и ликует богатейшая испаноязычная литература. Новый поворот — и открывается Америка, грохочущий тамтамами Африканский континент, где-то за дверями сонно дремлет никем до конца не познанный Восток. Еще чуть дальше вообще открываются взгляду галактические дали с болотами Яйлы и Пандоры, небожителями Альтаира и змеевидными веганками, грустными Видящими Суть Вещей, мыслящими Океанами и живыми степлтоновскими звездами.

Вселенная существует, пока существует Библиотека. Может быть, философы правы и все мы  — живущие и умершие  — всего лишь строка в написанной или еще пишущейся кем-то Книге. Кажется, еще Блуа заменил, что мы — слова Книги, которая пишется вечно и единственно верна, потому что она и есть Мир. Если он прав, то Библиотеку, как и Вселенную, можно обозначить в буквой Эн-зоф, обозначающей бесконечность, и которую можно изобразить горизонтально лежащей восьмеркой, этим странным одноповерхностным и безнадежно безвариантным миром Мебиуса.