За время их отсутствия на речке, которая, по словам Павла, называлась Кристалинкой, произошли некоторые события.

— Тут, пока вас не было, опять с низовий приходили, — сказал Антон Иванович. — Ромку топить. Он, сволота босоногая, в водку нагадил. Обидно ему стало, что утром ему морду набили. Мужики пошли к реке, добавить для настроения, а тут... — Антон Иванович замешкался немного, подыскивая нужный образ, нашел и улыбчиво закончил: — А тут профитроли Ромкины плывут. Ну, примчались, конечно, начали Ромку на середке топить.

— Утопили? — спросил Севырин.

— Утопишь тут! Кто же в райской реке утонуть может? Нахлебались, конечно, пока в водке барахтались. Теперь вон поют.

Севырин прислушался.

Из-за речного поворота действительно доносилась знакомая песня.

Севырин помялся немного. «Кстати, мужики, — стараясь держаться небрежно и оттого краснея. — А как здесь... гм... с противоположным полом. Бабы здесь есть?»

Бабы в Раю были, но их было мало. Женщины вообще мало пьют, но если уж начинают это занятие, то поступки их редко дают основание для попадания в Рай. Правда, внешность у пьющей женщины оставляет желать много лучшего. Пьющие женщины все больше на внутреннюю красоту налегают.

— А на кой черт они тебе нужны? — удивился Антон Иванович. — Сказано же, рожденный пить...

Поговорили о женщинах.

— Л-ладно, мужики, по-тре-ппались, п-пора и настоящим делом з-заняться, — сказал Саморуков, спускаясь поближе к реке. Видно было, что за время путешествия более молодых товарищей он времени зря не терял и вел себя, как и подобает настоящему райскому жителю. По толстой морде его гуляли красные пятна, на губах чернели прилипшие земляные крошки. — Кстати, в-вы Веничку там не встречали?

— Не встречали, — сказал Паша, вставая на четвереньки рядом со старшим товарищем. — Да что говорить, Веничка может быть где угодно, на то он и Веничка!

Севырин похлебал из реки, зачерпывая ладонью, сел на берегу, глядя, как тянут содержимое речки его товарищи.

— Вы уже второй раз Веничку вспоминаете, — сказал он, чувствуя, как воздух сушит влажные пальцы и губы. — Кто он? Чего вы его так боитесь?

Павел ткнулся лицом в водку и медленно глянул на товарища.

По лицу его бежали струйки водки.

— Так и захлебнуться можно, — сказал он укоризненно и сел, обеими руками выжимая потемневшую бороду. — Ты поосторожнее словами бросайся, Санек. Не дай Бог, услышат тебя! Неприятностей тогда не оберешься. Хорошо, если маленьким сроком отлучения отделаешься, Он ведь может и навсегда тебе карму изменить!

— Да кто Он? — продолжал неосторожные расспросы Севырин.

Антон Иванович покачал головой. Лицо Саморукова налилось кровью, отчего Саморуков стал похож на индейца, ожиревшего от вынужденного безделья в резервации. Павел подставил бородку нежарким лучам солнца.

— Да Веничка же! — страдальчески сказал он.