Кто-то крепко держит меня за руки и осторожно поворачивает набок. Я просыпаюсь, не сразу понимая, что происходит.

— Что… — сонно бормочу я.

— Тихо, Эльфийка. Это займёт всего минуту.

Зрение проясняется, и краем глаза я замечаю раскалённое лезвие. Я в панике начинаю вырываться.

Калиан.

Калдар.

— Нет… подождите… пожалуйста! Простите! — отчаянно прошу я, пытаясь вырваться.

Они всё-таки решили меня наказать.

— Тихо.

— Простите… Я больше не буду. — Слова срываются сами собой. — Пожалуйста… не надо… Мне очень жаль. Пожалуйста… не делайте мне больно… Пожалуйста…

— Какого хрена…

— Не знаю.

Я уже захлёбываюсь слезами, всё тело трясётся. Кто-то тихо выругивается. Меня отпускают, а в следующий миг подхватывают и усаживают к кому-то на колени.

— Мне… жаль… — всхлипываю я.

— Тише. Ты ничего плохого не сделала.

— Нет… пожалуйста…

— Эльфийка, успокойся.

— Я ничего не сделала… пожалуйста…

— Эльфийка!

— Что бы я ни сделала, я всё исправлю! Рохан… пожалуйста…

— Эй. Это я. Я здесь.

Он прижимает моё лицо к своей шее.

— Тш-ш… Это всего лишь я.

Рохан.

Я сразу обмякаю, вдыхая его запах. Где-то рядом кто-то ругается, но мне всё равно. Я прижимаюсь к нему так крепко, как только могу. Одной рукой он придерживает меня за затылок, другой крепко обнимает.

Безопасно.

Тепло.

— Рохан… — всхлипываю я.

Его пальцы сильнее сжимаются в моих волосах.

— Я здесь.

Постепенно я начинаю дышать ровнее. Пальцы, судорожно впивавшиеся в его руку, медленно разжимаются.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, и его дыхание касается моего уха.

Киваю, ещё крепче прижимаясь к нему.

— Посмотри на меня.

Поднимаю голову и встречаюсь с его тёмными глазами.

— Я пытался снять с тебя ошейник.

Замираю. Глаза снова наполняются слезами, а он бережно стирает их большими пальцами.

— Мой топор возьмёт этот металл. Я не причиню тебе боли. Понимаешь? Я долго не решался, но прослежу, чтобы лезвие тебя не коснулось.

— Ошейник? — Невольно касаюсь его.

— Ты ведь хотела его снять?

Смотрю ему в глаза и киваю.

— Да… Я хочу наконец вдохнуть.

По щеке скатывается новая слеза.

— Ох, Эльфийка… Этот ошейник не делает тебя той, кто ты есть, — тихо говорит он и целует меня в лоб.

Закрываю глаза. От этой нежности хочется расплакаться ещё сильнее.

— Мы начнём, когда ты будешь готова. Но сначала скажи, что случилось до того, как тебя принесли сюда.

Вспоминаю Сигрид.

Потом Дарсию.

К горлу подкатывает тошнота.

— Я хочу наконец вдохнуть, Рохан. — Поднимаю взгляд. — Помоги мне дышать.

Он осторожно касается моей щеки и крепче стискивает зубы.

— Помогу. Но ты должна мне довериться. Одно неверное движение — и всё может закончиться плохо.

Молча смотрю на него.

— Посмотри мне в глаза, Эльфийка. Что ты в них видишь?

Он сам когда-то сказал мне: глаза не лгут.

И сейчас я не вижу в них лжи.

— Никакой лжи.

— Никакой, — повторяет он. — Доверься мне. Будь смелой.

Дрожащими губами втягиваю воздух.

— Хорошо.

— Вот и моя смелая Эльфийка.

Меня снова осторожно укладывают. Под ошейник подкладывают сложенную ткань.

— Чтобы защитить кожу, — негромко объясняет Калиан.

Он берёт меня за руку, пока Калдар убирает волосы с моей шеи. Отворачиваю голову.

Тихий всхлип срывается сам собой.

— Только не двигайся, — говорит Рохан.

Его голос успокаивает. Чувствую приближающийся жар.

— Это всё, что от тебя требуется. Хорошо?

— Хорошо, — шепчу я.

Кто-то накрывает половину моего лица влажной тканью. Зажмуриваюсь и крепче сжимаю руку Калиана, когда раскалённое лезвие касается ошейника.

Раздаётся шипение.

Боли нет.

Калдар льёт мне на шею воду. Поднимается пар.

— Постель… — шепчу я. — Она промокнет…

— Да плевать мне на постель, Эльфийка, — рычит Рохан.

— Просто дыши, — тихо говорит Калиан.

— Ещё воды, — бросает Рохан.

— Чуть левее, — подсказывает Калдар.

Снова вода. Снова шипение. Снова пар. Крепче сжимаю руку Калиана.

Ошейник наконец поддаётся.

— Готово.

Меня осторожно усаживают. Кто-то отводит волосы с моей шеи, а Рохан кладёт ладонь мне на горло.

Я не отвожу взгляда. Не могу. Наши глаза встречаются, и вдруг тяжесть, которую я носила столько лет, исчезает. Глаза наполняются слезами.

— Всё, Эльфийка. Его больше нет, — хрипло говорит Рохан.

Краем уха слышу, как остальные выходят из палатки.

— Правда? — Голос дрожит.

Он кивает.

— Правда.

Рохан небрежно бросает ошейник на пол. Я даже смотреть на него не хочу. Он берёт мою ладонь и сам проводит ею по шее.

Впервые за долгие годы моя шея свободна.

— Я… свободна… — выдыхаю я, уже не сдерживая слёз.

— Ты была свободной с той самой минуты, как встретила меня, — тихо отвечает он.

Я бросаюсь к нему. На миг он замирает, а потом крепко обнимает меня. Я прячу лицо у него на шее. Грудь у него тихо рокочет.

— Спасибо.

Он лишь прижимает меня крепче.

— Не благодари.

Отстраняюсь и снова касаюсь шеи. Под пальцами шрамы. Хмурюсь.

Рохан мягко отводит мою руку, поворачивает мой подбородок набок и прижимается губами к моей шее. Не целует. Просто касается её губами.

— Не нужно меня благодарить, — едва слышно говорит он, и тёплое дыхание касается моей кожи. — Просто живи.

— Драконосвязанный, ванна готова! — доносится снаружи.

От неожиданности я вздрагиваю. Соскальзываю с колен Рохана. Он велит занести ванну, а я чувствую, как вспыхивают щёки.

Деревянную лохань ставят справа.

Рохан велит мне залезть.

Я снимаю тунику. Обычно он всегда отворачивается и оставляет меня одну, поэтому я давно перестала стесняться его присутствия. Но сегодня он остаётся рядом.

Его ладонь касается моей спины. По коже сразу разливается жар. Когда пальцы задевают один из синяков, я невольно вскрикиваю и отшатываюсь. Его ладонь медленно соскальзывает мне на бедро.

— Кто это сделал, Эльфийка? — тихо спрашивает он. — Уже второй раз я вижу на тебе следы чужих рук. — Он глубоко вдыхает. — Кто сделал с тобой это? Кто заставил тебя звать меня так, будто без меня ты не выживешь?

Прикосновение остаётся мягким. Но в его голосе слышится смертный приговор.

— Я…

Его пальцы крепче сжимают моё бедро.

— Не лги мне. Ты ведь знаешь, кто избил тебя в прошлый раз?

Киваю.

— Почему молчишь?

— Мне страшно.

Он резко разворачивает меня к себе. Я невольно упираюсь ладонями ему в грудь, чтобы не потерять равновесие.

— Страшно? — глухо спрашивает он. — Ты боишься меня?

— Нет… — тихо отвечаю я. — Уже нет. Но боюсь, что тебе не понравится то, что я скажу…

— Потому что виноваты люди из моего клана.

Я молчу.

Он закрывает глаза, медленно выдыхает и снова смотрит на меня. Я вижу, как он борется с собой.

— Иди. Вода стынет.

Он помогает мне забраться в ванну, а сам отходит к сундуку. Молча моюсь, украдкой наблюдая за ним.

Молчание затягивается.

— Ты сердишься на меня?

— Что? — Он оглядывается через плечо. — Нет, Эльфийка. Я сержусь на себя. Потому что снова не смог тебя защитить.

— Это не твоя вина.

— Нет, моя, — рычит он, подбрасывая дрова в огонь. — Этого не должно было случиться ни тогда, ни сейчас.

О других случаях я молчу.

— Я скоро с ума сойду. Не понимаю, кто, мать его, это делает. Хочется вытрясти из тебя правду, но я жду, когда ты сама будешь готова её сказать. Только терпение у меня уже на исходе.

Он ненадолго замолкает. Потом тяжело вздыхает.

— Почему ты так испугалась раскалённого лезвия? Это было что-то другое. Будто ты снова оказалась там.

— Хозяин был жесток, — шепчу я.

Рохан застывает.

— Мне было лет одиннадцать, когда он взял раскалённую кочергу и ослепил ею другую девушку. Потом показывал её мне и говорил, что следующей буду я. А потом добавлял, что меня отправят в Подземелье, к его друзьям.

К горлу подкатывает тошнота.

— Тебя… — Он закрывает глаза и медленно выдыхает. — Они тебя насиловали?

— Нет. Меня нет. Но других, да. Я слышала их крики. Слышала, как их передавали друг другу. После первого раза мне месяцами снились кошмары.

Опускаю глаза.

— Меня били, когда хотели. — Провожу большим пальцем по недавно сломанному запястью. — Это была далеко не первая сломанная кость. Шрамы почти не остаются. Только после самых тяжёлых ран.

Горько усмехаюсь и поднимаю взгляд.

Рохана трясёт. В руках у него трещит кусок дерева.

— Хозяин любил морить меня голодом. Любил унижать. Заставлял выпрашивать еду и даже воду. Мог избивать меня несколько дней подряд из-за любой мелочи. Так что нет… меня он не насиловал. И другим не позволял.

Замолкаю. Отвожу взгляд.

— Но иногда он…

— Что? — тихо спрашивает Рохан.

Но не мне.

Я дрожащими губами выдыхаю.

— Он что делал? — тихо спрашивает Рохан. В его голосе звучит угроза. Но не мне.

Я судорожно выдыхаю.

— Он заставлял меня прикасаться к нему… к ним… за еду. Я становилась перед ними на колени и ждала, выполняя всё, что они прикажут. Иначе меня избивали. Знаешь, что ему нравилось больше всего? Бить меня.

Дерево в руках Рохана с треском ломается пополам. Я машинально смотрю на обломки, но мысли мои далеко.

— Они задавали вопросы с подвохом, чтобы я обязательно ошиблась, что бы ни ответила. Для них не было лучшего начала вечера, чем дать мне пощёчину. Иногда они позволяли себе больше, чем заплатили. Им нравилось смотреть, как ломается моё тело. А если я не угождала кому-то… не могла заставить его… — Я сглатываю. — Тогда меня отправляли в сарай.

— Что ещё за сарай? — тихо спрашивает Рохан. От его голоса кровь стынет в жилах.

Грудь тяжело вздымается, глаза пылают яростью.

— Меня подвешивали за запястья к крюку и оставляли там на несколько дней. Били, издевались, орали, хлестали. Ломали кости. Я кричала, а они смеялись. Иногда, когда всё затихало, приходили крысы и начинали грызть мне ноги, принимая меня за мёртвую. — Отвожу взгляд. — Я была маленькой. Беззащитной. Я была для них лёгкой добычей. Так легко причинить мне боль.

— То, что ты маленькая, ещё не делает тебя слабой, — с горечью бросает он. Подходит к ванне и опускается передо мной на колени. — Сила бывает разной.

— Я не сопротивлялась. Просто позволяла им делать со мной всё, что они хотели. Я слабая, — говорю я, чувствуя, как стыд сжимает горло. Сворачиваюсь в комок. — Я делала всё, что они приказывали. Слишком боялась сказать хоть слово. Слишком боялась сделать хоть что-нибудь. — Грудь судорожно вздымается. — Я жалкая. Позволила им превратить меня в ничто. Я даже не знаю, кто я на самом деле. Просто глупая, слабая эльфийка. Никто.

— Ты не никто. Ты моя! — срывается Рохан. Его лицо совсем рядом, а пальцы крепко сжимают мой подбородок. — Нужно быть сильной, чтобы просыпаться каждое утро после всего, что тебе пришлось пережить. Нужно быть сильной, чтобы терпеть побои и унижения и всё равно подниматься каждый, мать его, день. И знаешь, что самое главное, Маленькая Шептунья? Нужно обладать огромной силой, чтобы после всего этого не ожесточиться и по-прежнему видеть в мире добро, хотя он никогда не был добр к тебе.

От его слов глаза наполняются слезами, и я больше не могу их сдерживать.

— Но я хотела умереть.

Он замирает, но отвечает уже мягче:

— Но не умерла. — Его слова попадают прямо в сердце. — Ты просыпалась каждое утро, — повторяет он, удерживая мой подбородок ладонью и медленно проводя большим пальцем по шрамам. — Потому что всегда находила хотя бы одну вещь, за которую могла держаться.

В его голосе звучит столько чувств, сколько я никогда прежде в нём не слышала. Всё его тело напряжено, словно ещё немного — и он сорвётся. Я не понимаю почему.

— Хотя бы одна вещь, — повторяет он, не сводя с меня глаз.

После долгой паузы я киваю.

— Хотя бы одна вещь.

Он целует меня в лоб.

— Мойся.