Я не умерла.

Хотя, наверное, лучше бы умерла.

Очнувшись в первый раз, я попыталась выбраться обратно. Мне казалось, стоит только добраться до входа, и у меня ещё останется шанс вернуться к Эффи. Но всё, чего я добилась, это содрала кожу с пальцев до крови и изломала их ещё сильнее. И всё равно не остановилась. Снова и снова я ползла вверх, пока силы окончательно не покинули меня, а потом неизменно соскальзывала обратно на дно.

Так здесь всё и устроено. Тех, кого сбрасывают в Яму, назад уже не выпускают.

Я не первая.

Под ногами хрустят человеческие кости, у стен белеют черепа тех, кто умер здесь задолго до меня. Все они встретили смерть в одиночестве.

Тело давно просит сдаться, позволить холоду, голоду и ранам сделать своё дело, но по какой-то причине я всё ещё продолжаю идти. Каждый шаг отдаётся такой болью, будто кости вот-вот раскрошатся, каждый вдох кажется последним, и всё же я упрямо бреду вперёд, сама не зная куда. В кромешной темноте приходится всё время держаться за стену, чтобы не потерять направление. По виску медленно стекает кровь. Это единственное тепло, которое я сейчас чувствую.

Я невольно усмехаюсь. Я так люблю тепло, но оно почти никогда мне не доставалось. Забавно, что теперь его дарит собственная кровь, текущая по лицу. В этом есть что-то одновременно утешительное и жестокое.

Наверное, Эльванан меня ненавидит.

Столько лет я цеплялась за жизнь, терпела, искала способ вырваться, даже когда единственным спасением казалась смерть. И чем всё закончилось? Меня выбросили сюда за краюху хлеба, которую я украла вовсе не для себя.

Для Эффи.

При мысли о ней внутри вдруг вспыхивает гнев. Это чувство почти незнакомо мне. Какой от него прок, если он всё равно ничего не изменит?

Я приносила Хозяину больше денег, чем любая другая рабыня. Люди платили ему, чтобы вымещать свою злость на моём теле. Неделя за неделей он спокойно пересчитывал монеты, пока меня уводили, слушал мои крики, мои мольбы о пощаде и ждал, когда я окончательно сорву голос.

Я пережила всё это лишь для того, чтобы он избавился от меня, как от ненужной вещи.

Внезапно где-то впереди раздаётся глухое рычание. Оно отражается от каменных стен, и невозможно понять, далеко зверь или уже совсем рядом.

Я резко втягиваю воздух.

«Зимой они особенно голодны».

Слова стражника всплывают в памяти так отчётливо, словно он стоит рядом.

Я медленно выдыхаю, заставляю себя распрямить дрожащие ноги и ещё крепче вцепляюсь пальцами в холодный камень. За мной наверняка тянется кровавый след, но теперь это уже не имеет значения.

Если мне суждено умереть, пусть это случится по моей воле.

Я не останусь здесь ждать смерти.

Прости, Эффи.

Я иду на звук рычания, насколько хватает сил. Отпустив стену, осторожно вытягиваю перед собой руки и медленно пробираюсь сквозь темноту. Острые камни впиваются в ладони, заставляя меня тихо шипеть от боли, а ногами я ощупываю землю перед каждым шагом, боясь оступиться. Вперёд меня ведут только гнев и отчаяние. Слишком много несправедливости. Слишком много боли.

Здесь больше некому наказывать меня за эти чувства. Никто не станет избивать их из меня, подвешивать на несколько дней в амбаре за непослушание, браться за плеть или бросать в пустой колодец, где единственными собеседниками оставались собственные мысли.

Впереди наконец появляется тусклое оранжевое свечение. Опираясь рукой на стену, я упрямо бреду к нему, и вскоре меня касается слабое тепло. Нужно только дойти, и тогда всё закончится.

Но силы быстро оставляют меня. Голод и боль медленно вытягивают последние остатки жизни. Хромая, я нащупываю противоположную стену и снова двигаюсь вдоль неё. Через некоторое время проход расширяется, и я оказываюсь в огромной пещере, где далёкое свечение остаётся единственным ориентиром.

Только не подведи меня сейчас.

Рычание раздаётся снова, на этот раз так громко, что каменные своды отвечают гулким эхом. В ту же секунду оранжевый свет впереди исчезает, и меня снова окутывает непроглядная тьма.

Нет… Это был мой единственный ориентир. Хозяин говорил, что подземная лава никогда не гаснет. Впрочем, какая теперь разница, чем всё закончится? Наверное, уже никакой.

Я продолжаю идти, делая крошечные, осторожные шаги, но на пятом колено внезапно подламывается. Испуганно вскрикнув, я врезаюсь в стену и медленно оседаю на каменный пол. Рёбра горят, лодыжка пульсирует от боли, голова кружится так сильно, что меня начинает мутить. Я долго сижу, пытаясь перевести дыхание, потом осторожно касаюсь виска. Пальцы снова становятся липкими от крови.

Кровь всё ещё идёт.

Я слишком слаба. Слишком бесполезна. Именно такой он всегда хотел меня видеть. Наверное, такой я и была.

Рычание повторяется. На этот раз оно звучит ниже и глубже, напоминая далёкий раскат грома. Я всегда любила грозы. Мне нравилось смотреть, как бушует небо. Иногда мне казалось, что буря кричит за тех, кому слишком долго не позволяли даже поднять голос.

Я хорошо знаю это чувство.

Если просидеть здесь ещё немного, этот гул, пожалуй, убаюкает меня, и тогда я смогу представить, будто иду навстречу Эльванану. Так говорила одна эльфийка, с которой однажды разговаривала Эффи. После смерти все мы возвращаемся к Эльванану. Не знаю, правда ли это, но мне хочется верить. Эта вера остаётся последней ниточкой, связывающей меня с тем, кто я есть. С той, кем я могла стать.

Наверное, в какой-то момент я всё-таки уснула, потому что горячее дыхание, коснувшееся моего лица, заставило меня резко проснуться. Кто-то дышал совсем рядом, тяжело и глубоко, но удивительно ровно. Всё моё тело сковал страх. Я не решалась открыть глаза, отчаянно цепляясь за надежду, что опасность исчезнет сама собой.

Только не сейчас.

Пожалуйста, только не сейчас.

Сначала слышится глубокий вдох, потом тяжёлый выдох. Горячий воздух взметает мои волосы, и я судорожно сглатываю.

Неужели всё? Неужели так я умру?

Собравшись с силами, я открываю глаза и тут же встречаюсь взглядом с двумя огромными глазами, один из которых белый, а другой фиолетовый. Они принадлежат существу, чья пасть полна острых зубов.

Всё моё тело цепенеет. Прежде чем я успеваю сдержаться, из груди вырывается всхлип. В ответ зверь глухо рычит, словно предупреждая, что одного движения его челюстей хватит, чтобы разорвать меня.

За его спиной мерцает оранжевый свет. Теперь, когда дракон чуть отступает, я наконец могу разглядеть его целиком. Огромное тело покрыто тёмной чешуёй, цвет которой почти невозможно различить в полумраке, мощные рога венчают голову, а длинный хвост медленно покачивается за спиной. Он такой огромный, что, встань я рядом, едва достала бы ему до колена.

Не знаю, почему я вообще думаю об этом. Какая теперь разница?

Я несколько раз моргаю, привыкая к свету, и замечаю длинный шрам, пересекающий белый глаз.

Кто это с тобой сделал? Тебе было больно?

Мы молча смотрим друг на друга. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди, но я не смею даже пошевелиться.

Никогда прежде я не подходила к дракону так близко. Я лишь видела их высоко в небе и всегда завидовала их свободе, их силе, возможности в любую минуту расправить крылья и исчезнуть за горизонтом. Как же мне хотелось однажды сделать то же самое, улететь и больше никогда не возвращаться. От этой мысли глаза снова наполняются слезами.

Дракон медленно моргает. Сначала закрывается прозрачное внутреннее веко, потом тяжёлое чёрное. Я глубоко вдыхаю, пытаясь понять, что делать дальше, но почти сразу понимаю, что выбора у меня нет. Разве не этого я хотела? Пусть лучше бы меня забрала лава, но и это ничем не хуже. В моей жизни никогда не было выбора, только его призрак.

Тяжело выдохнув, я упираюсь ладонью в стену, морщась от боли, затем переставляю вторую руку и, стиснув зубы, медленно поднимаюсь на дрожащие ноги. Дракон громко фыркает, и горячее дыхание снова касается моего лица. Я крепче вцепляюсь пальцами в камень, убеждаюсь, что могу стоять, отпускаю стену и делаю шаг ему навстречу.

Хотя бы этот выбор оставьте мне.

Боль тут же пронзает бок и бедро. Я шумно втягиваю воздух через нос. Кажется, моё тело ещё никогда не было настолько разбито. Даже после тех побоев, когда я не могла подняться с пола несколько дней, а боль не отпускала ещё долгие недели.

И всё потому, что однажды я отказалась принять ухаживания приятеля Хозяина, убежала и спряталась в шкафу, пока он не ушёл. Этого оказалось достаточно.

Дракон широко раскрывает пасть, вырывая меня из воспоминаний. Чёрный язык ложится на нижнюю челюсть, а где-то в глубине горла начинает разгораться тусклое оранжевое свечение. Несколько секунд я заворожённо смотрю на него, чувствуя, как меня окутывает приятное тепло, и только потом понимаю, что сейчас произойдёт.

— Дрогонах! — раздаётся откуда-то мужской голос, и я вздрагиваю.

Дракон тут же захлопывает пасть и поворачивает голову на звук. Его тёмные рога поблёскивают в свете, уши раздражённо дёргаются.

— Дрогонах, нам пора. Что ты здесь делаешь?

Голос звучит резко и недовольно. Дракон сердито хлещет хвостом по камню.

Через несколько мгновений до меня доносятся шаги. Из-за поворота, там, где мерцал оранжевый свет, появляется высокий мужчина. Я замечаю краем глаза, как он слегка склоняет голову, но не решаюсь полностью отвести взгляд от дракона. Его фиолетовый глаз по-прежнему внимательно следит за мной.

Мужчина подходит ближе, проводя ладонью по чешуе Дрогонаха. На поясе у него висит фонарь, освещающий пещеру тёплым светом. Я торопливо оглядываюсь, пытаясь понять, есть ли хоть какая-то возможность сбежать, но почти сразу понимаю, что не смогу сделать и нескольких шагов.

Когда незнакомец останавливается рядом с головой дракона, я невольно замираю. Он долго рассматривает меня, а потом негромко произносит:

— Дрогонах, ты что, решил поиграть с едой? — Его взгляд скользит по моей исхудавшей фигуре. — Для тебя это всего лишь один маленький ужин.

От боли, страха и ярости, наконец прорвавшейся наружу, я совершаю то, чего не позволяла себе никогда.

— Я не еда!

Хриплый крик эхом прокатывается по пещере, и уже в следующую секунду я понимаю, какую ошибку совершила. В ответ почти одновременно раздаются два рыка, дракона и мужчины. Они звучат так похоже, что по спине пробегает холод.

В пещере повисает тяжёлая тишина. Я невольно сжимаюсь и опускаю взгляд.

— Ты сейчас на меня кричала? — тихо спрашивает мужчина.

От его голоса становится страшнее, чем от рёва дракона. Дыхание сбивается. Я знаю, что совершила ошибку, и знаю, что теперь за неё заплачу. Пусть дракон разорвёт меня или сожжёт своим пламенем. Это страшно, но человек способен причинить куда более долгую боль. Человек будет мучить и наслаждаться этим. Если выбирать, я всегда выберу дракона.

— П-простите, — едва слышно шепчу я, с трудом выговаривая слова пересохшими губами. Я изо всех сил стараюсь не показать, как сильно боюсь, хотя голос всё равно предательски дрожит.

— И после этого ты смеешь разговаривать так с Драконосвязанным?

Дракон рядом с ним беспокойно переступает с лапы на лапу, словно чувствует раздражение своего всадника.

Я тяжело сглатываю.

Драконосвязанный…

Так это Драконосвязанный?

Пожалуйста, пусть всё закончится быстро.

— Нечего сказать?

Он подходит ещё ближе и протягивает ко мне руку. Я инстинктивно отшатываюсь, прежде чем успеваю себя остановить. Мужчина замирает, его рука остаётся висеть в воздухе. Он медленно хмурится, потом резко хватает меня за подбородок и заставляет поднять голову.

Я тихо вскрикиваю.

Отстегнув фонарь от пояса, он подносит его к моему лицу. Яркий свет режет глаза, и я невольно щурюсь. Его взгляд задерживается на металлическом ошейнике у меня на шее, потом снова возвращается к лицу. Я знаю, что он видит: медно-рыжие волосы, осунувшееся лицо, веснушки, рассыпанные по переносице и скулам, зелёные глаза. Людей с такой внешностью почти не бывает.

Потом он переводит взгляд на мои длинные спутанные волосы, доходящие до талии. Они скрывают то, кто я на самом деле. Рабам не разрешали стричь волосы. За них слишком удобно хватать.

Я продолжаю смотреть ему в глаза и только теперь замечаю фиолетовое кольцо вокруг зрачков, грубый шрам, тянущийся от левого виска к самому уху, волосы до плеч, собранные наверху, и несколько тонких косичек, вплетённых в них. Он выглядит суровым, опасным, таким, кого стоит бояться.

Никогда прежде я не стояла так близко к Драконосвязанному. До сих пор я видела их только во время Игр, когда они проезжали через город, а я украдкой наблюдала за ними из-за занавески на верхнем этаже, пока убиралась.

Говорят, Драконосвязанные не знают пощады. Даже король Хейлен, несмотря на хрупкое перемирие, предпочитает с ними не враждовать. Хозяин тоже всегда отзывался о них с ненавистью.

Только Драконосвязанные способны установить Связь с драконами и летать на них. Они живут вместе с драгори в своих поселениях, держась в стороне от остального мира. Впрочем, мало кто захочет жить по соседству с драконом.

Я украдкой разглядываю мужчину. На нём плотные штаны и туника с короткими рукавами, а с пояса свисает костяная маска. Неужели ему не холодно? Загорелые предплечья обмотаны чёрной тканью, перехваченной лентами. Значит, он из Клана Чёрной Чешуи, одного из пяти кланов драгори.

Услышав его раздражённое хмыканье, я торопливо качаю головой и отвожу взгляд к Дрогонаху, но пальцы на моём подбородке тут же сжимаются сильнее, заставляя снова посмотреть ему в лицо. Глаза начинает щипать от подступающих слёз.

Он медленно поворачивает мою голову то в одну, то в другую сторону, внимательно рассматривая лицо, потом криво усмехается.

— Убери волосы за уши.

Сердце болезненно сжимается. Дрогонах глухо рычит, а Драконосвязанный поднимает свободную руку.

— Сейчас.

Я вздрагиваю от резкого приказа и дрожащей окровавленной рукой убираю волосы за уши, понимая, что только что вынесла себе приговор. К таким, как я, никто не проявляет жалости. Мы хуже грязи под ногами. Нам не положены ни тепло, ни дом, ни спокойная жизнь. Мы принадлежим любому, кто решит нас забрать. Достаточно просто оказаться рядом с эльфом, чтобы заслужить смерть, если только тебя не ведут прямо к королю.

— Эльфийка, — с презрением произносит он.

Я невольно вздрагиваю. На его лице появляется брезгливость. Он раздражённо скрипит зубами, совсем как стоящий рядом дракон. Пользуясь тем, что хватка чуть ослабевает, я осторожно высвобождаю подбородок. Слёзы наконец наворачиваются на глаза. Я всхлипываю, резкая боль пронзает голову, и ладонь сама прижимается к виску.

— Далеко же тебя занесло от дома. — Я молчу. — Что ты делаешь по эту сторону границы? И как вообще оказалась в Дракозаре так, что об этом не узнал король?

Я тяжело сглатываю.

— Меня продали Хозяину.

Он вопросительно приподнимает бровь.

— Продали?

— Так мне сказали.

Несколько секунд он молча смотрит на Дрогонаха, потом снова переводит взгляд на меня.

— Тогда где сейчас твой Хозяин, Эльфийка?

Наверное, уже ищет себе другого раба.

— Он сбросил тебя сюда?

Я молча киваю.

— За что?

Я лишь пожимаю плечами, но он продолжает пристально смотреть на меня, ожидая ответа.

— Я взяла немного хлеба, — наконец признаюсь я. Голос срывается на хрип, к горлу подкатывает тошнота.

Он долго не сводит с меня глаз.

— Не верю. Из-за куска хлеба в Яму не бросают.

Бросают.

Если этот человек — ты.

— Я… не лгу.

Голова снова начинает кружиться. Я пошатываюсь и тяжело приваливаюсь к стене. Кажется, болит уже всё тело.

— Рохан! Мы готовы идти! — доносится ещё один мужской голос из глубины пещеры.

Я невольно вздрагиваю. Сколько их здесь?

— Иду, — отвечает Драконосвязанный.

Костяная маска на его поясе качается в такт шагам, когда он подходит ещё ближе.

— А ты идёшь со мной, Эльфийка.