С Роханом что-то не так.

С тех пор как мы сняли сеть с того дракона и он провёл совет в военном шатре, он будто отдалился от меня. Нет, скорее снова стал таким, каким был в день нашей первой встречи, только теперь между нами словно выросла ещё более холодная стена. Наверное, я сделала что-то не так, но сколько ни ломаю голову, никак не могу понять, что именно.

Украдкой наблюдая за ним, я вижу, как он спокойно разговаривает с Норой, которая в последние дни почему-то избегает меня, а потом, проходя мимо, привычным движением ерошит волосы Мелле. Со всеми он остаётся прежним. Только со мной всё изменилось. Вот уже три дня он не просит меня заплести ему волосы, не даёт читать книги, которые сам приносил, и даже больше не зовёт мыть его.

Меня это не должно задевать, и всё же задевает. Раньше он всегда находил для меня какое-нибудь занятие, неизменно просил заплести ему волосы, а теперь вдруг перестал. После того разговора, когда он признался, что хочет меня, всё стало другим.

Я не понимаю, что сделала не так.

Вчера за ужином я всё-таки попыталась спросить его об этом, но он лишь покачал головой, кивнул на книгу о драконах, которую велел дочитать, молча поел и ушёл спать. Я ещё долго сидела за столом, бездумно глядя в миску с бульоном, пока тот совсем не остыл. Спать рядом с ним я тоже не решилась и устроилась у столба. С самой первой ночи он сам укладывал меня в свою постель, а вчера даже не посмотрел в мою сторону, просто оставив меня там, где я сидела.

Может быть, я ещё могу всё исправить. Может быть, перестану злить его.

— Ты вообще меня слушаешь?

Я вздрагиваю и отвожу взгляд от Рохана. Калиан раздражённо вздыхает.

— Что с тобой сегодня? Ты будто витаешь где-то далеко.

— Просто плохо спала, — тихо отвечаю я.

В этот момент к Рохану подходит Ретт. Они склоняются друг к другу и о чём-то негромко разговаривают. Я поспешно отвожу глаза.

— Прости. Я слушаю.

Калиан ещё несколько секунд смотрит на меня, потом продолжает:

— Этот клинок меньше тех, что мы обычно делаем, но Беллами выковал его специально для тебя. Вообще-то он сделал два, только второй ещё не закончил.

Он протягивает мне кинжал, и я неуверенно принимаю его. Оружие оказывается тяжелее, чем я ожидала, и пальцы сами собой крепче сжимают рукоять, пока тревога медленно расползается по всему телу.

— За конюшнями стоит тренировочный манекен. Будешь заниматься там. Каждое утро начнёшь с одного кинжала, а когда привыкнешь и покажешь, что справляешься, добавим второй.

Я молча иду за ним, всё ещё разглядывая клинок в своей руке. За конюшнями оказывается небольшая площадка, которую я раньше не замечала. Перед тремя деревянными столбами стоят набитые соломой чучела в человеческий рост, туго перетянутые верёвками посередине.

Подойдя к одному из них, Калиан вынимает свой кинжал и одним коротким движением легко вспарывает солому.

— Лезвие очень острое, так что будь осторожна. Когда придёт время работать, я зайду за тобой.

В этот миг над двором проносится резкий порыв ветра, взметая снег. Калиан поднимает голову к небу, несколько мгновений всматривается в затянувшиеся тучами вершины и хмурится.

— Хотя, возможно, придётся закончить пораньше. Похоже, надвигается буря.

Я долго смотрю на соломенное чучело, покусывая губу. Никогда не считала себя жестоким человеком. Даже когда меня били и пинали, я не пыталась дать сдачи, а только просила остановиться, пока однажды не перестала просить вовсе.

Опустив взгляд на кинжал, я замечаю, что рука дрожит, а внутри медленно нарастает тревога.

— Таков наш путь, — говорит Тофа, подходя ко мне. — Мы должны уметь защищать себя, неважно, кто перед нами — человек или дракон.

Я крепче сжимаю рукоять и тяжело вздыхаю.

— Я никогда никому не причиняла боли.

Тофа тихо фыркает и, остановившись напротив, внимательно смотрит мне в лицо.

— Это неудивительно. Но разве ты не злишься? У тебя украли жизнь, сделали рабыней. — Её взгляд скользит к моей шее. — И ты до сих пор носишь на себе это клеймо.

Я невольно касаюсь ошейника.

Наверное, где-то глубоко внутри я и правда злюсь. Только что это изменит? Ничего.

— Гнев мне не поможет.

— Ошибаешься, — тихо отвечает Тофа, осторожно касаясь кончиков моих кос, которые сегодня мне пришлось заплести самой. — Иногда именно гнев помогает подняться после падения. Он заставляет идти дальше и защищать себя, когда другого выхода уже нет.

Я качаю головой.

— Гнев приносит только боль.

Перед глазами всплывает другая девушка. Она боролась каждый день и не сдавалась до последнего, а однажды, когда я пошла за водой к колодцу позади дома Хозяина, увидела её изломанное тело, покачивающееся на поверхности.

— Да, — негромко соглашается Тофа. — Но он же даёт силы причинить боль тем, кто этого заслуживает. На Играх нет места жалости. Там выживают не те, кто сильнее, а те, кому есть ради чего сражаться.

— Ты была на Играх?

Она молча кивает и отводит взгляд.

— Один раз. Несколько лет назад.

— И как это было?

Тофа долго молчит. Когда она снова поднимает на меня глаза, в них столько боли, что у меня сжимается сердце.

— Варварство.

Я невольно сглатываю.

— Варварами называют нас, дракориев, но всё, что происходит на Играх, не имеет с нами ничего общего. Это не мы такие. Такими нас заставляет быть король.

— Значит, без Игр можно обойтись?

— Если бы король оставил нас в покое, они никогда бы не появились. — Она берёт меня за руку и подводит к соломенному чучелу. — Но чем бы он тогда себя развлекал?

Тофа остаётся рядом почти до самого полудня, терпеливо поправляя мои движения, пока руки не начинают ныть от усталости.

— Я пойду соберу лошадей с выпаса. Приготовишь для них корм?

Я киваю, вытирая пот со лба.

По дороге к конюшням до меня доносится смех Бо, и я невольно улыбаюсь. Сегодня мы почти не виделись. Последние дни он всё время занят и говорил, что помогает готовиться к поездке в Рощу. Может быть, ему пригодится ещё одна пара рук.

— Бо…

Я осекаюсь, услышав чужой голос.

— Нам ведь стоит их помыть? — спрашивает Дарсия.

Я замедляю шаг и невольно замираю.

Дарсия? Что она здесь делает?

— Конечно! — с воодушевлением отвечает Бо. — Драконосвязанный каждый год снимает их, чтобы вымыть и заново переплести. Мы можем сделать это сами, а потом просто вернуть ему.

— И поводья Дрогонаха тоже почистим.

— Он наверняка обрадуется. У него и без того полно забот.

— Обрадуется, — соглашается Бо. — Но сегодня у меня ещё куча дел. Давай завтра.

— Тогда встретимся утром. А потом вместе приготовим еду…

Их голоса постепенно затихают. Я поспешно прячусь в пустом стойле и успокаиваю шиканьем любопытную лошадь, которая тянется ко мне мордой. Выждав немного, осторожно выглядываю наружу.

Они уже ушли.

Интересно, о чём они говорили?

Войдя в седельную, я внимательно оглядываюсь по сторонам и лишь спустя мгновение замечаю поводья Дрогонаха. На их концах вплетены пряди волос.

Так вот что они собираются мыть завтра…

Я задумчиво прикусываю губу. Если это поможет Рохану, если после этого он перестанет злиться на меня… Всё равно сейчас мне больше нечем заняться.

Ещё раз оглянувшись, я решительно направляюсь к поводьям Дрогонаха.

К тому времени, как я возвращаюсь к хижине, буря уже разыгралась не на шутку. Почти весь день ушёл на то, чтобы придумать, как помириться с Роханом. Стоит пошевелить пальцами, как их тут же пронзает боль, но я ни о чём не жалею.

Я осторожно вымыла поводья, а потом сходила к источнику, который Рохан показал мне возле тренировочной площадки, и так же бережно промыла вплетённые в них волосы с мылом, следя, чтобы не осталось ни грязи, ни снега. Потом заново заплела их так аккуратно, как только смогла. Кажется, лучше у меня ещё никогда не получалось. Перевязав косы чёрной лентой, похожей на те, что Рохан носит на предплечьях, я оставила поводья на столе в надежде, что он увидит их сразу, как только войдёт.

Обычно он возвращается раньше меня, и теперь я никак не могу отделаться от тревоги. Уже видел? Понравилось ли ему? Может быть, он наконец перестал на меня сердиться?

Подойдя к хижине, я срываю ещё несколько роз, оплетающих стену. Они почти полностью оттаяли, и каждый раз, глядя на них, я вспоминаю, что природа продолжает жить вопреки любым холодам. Сегодня я срываю их больше обычного. Рохан всегда забирал цветы, которые я оставляла для него, а утром я не успела принести ни одного, поэтому теперь хочу это исправить. Может быть, они его порадуют и он больше не будет на меня сердиться.

Перебирая розы в руках, я пересчитываю их и понимаю, что одной не хватает. Быстро наклоняюсь к кусту, протягиваю руку и тут же вздрагиваю от резкой боли. На пальце выступает тонкая полоска крови. До сих пор шипы ни разу меня не ранили.

Наспех стерев кровь, я поднимаюсь по ступенькам и почти бегом вхожу в хижину, спасаясь от крепнущей бури. Захлопнув за собой дверь, сразу замечаю Рохана. Он стоит у стола спиной ко мне и неподвижно смотрит вниз.

От тревоги всё внутри сжимается. Я останавливаюсь на пороге, крепче прижимая к груди букет.

— Привет, — тихо говорю я, подходя ближе и откидывая капюшон. С волос осыпается снег. — На улице совсем разыгралась буря. Калиан сказал, что она не утихнет до самого утра.

Он даже не оборачивается.

— Ты уже ужинал?

Ответа нет.

Я опускаю взгляд на розы, и сердце медленно уходит в пятки. Значит, он всё ещё сердится.

Пытаясь нарушить тяжёлое молчание, я торопливо продолжаю:

— Хочешь, я приготовлю ванну? Я сегодня долго была на улице… После такого мороза горячая вода быстро согреет.

Он по-прежнему молчит.

От его молчания к глазам подступают слёзы. Неужели он так сильно на меня рассердился?

Я растерянно оглядываю комнату и замечаю на столе поводья.

— О… Я вымыла волосы, вплетённые в поводья Дрогонаха. — Нервно прикусив губу, я спешу объяснить: — Мне хватило времени только на одну сторону, но завтра я закончу вторую. Я очень старалась ничего не перепутать, и, кажется, эта коса получилась у меня лучше всех остальных.

Неловко переступив с ноги на ногу, я делаю ещё один шаг и осторожно протягиваю ему букет.

— И ещё… я принесла тебе розы.

— Что ты сейчас сказала? — тихо спрашивает он.

От его голоса сердце подкатывает к самому горлу. Никогда прежде я не слышала, чтобы он говорил так тихо, и именно это пугает сильнее всего.

— Я… принесла тебе розы, — едва слышно отвечаю я, снова прикусив губу.

Я вижу, как напрягаются его плечи.

— До этого.

Я растерянно смотрю на него.

— Что?

— До этого. Что ты сказала?

— Я… вымыла волосы, — торопливо отвечаю я, показывая на поводья, хотя он всё ещё стоит ко мне спиной. — Я очень старалась сделать всё аккуратно. Если получилось плохо, ты можешь всё переделать. Или я переделаю сама. Я буду пробовать, пока не научусь делать правильно.

Он медленно втягивает воздух, и, когда снова заговаривает, в его голосе появляется что-то, чего я никогда прежде не слышала. От этого холодного, сдержанного тона у меня всё внутри сжимается.

— Ты сняла волосы с моих поводьев?

— Да.

— С поводьев Дрогонаха?

— Они… были привязаны к его седлу.

— С тех самых поводьев, к которым тебе запретили прикасаться?

От его слов меня пробирает дрожь.

— Прости, — шепчу я. — Я просто хотела помочь…

Он так резко разворачивается и идёт ко мне, что я невольно отступаю. Никогда ещё я не видела его таким. В глазах полыхает ярость, и одного взгляда достаточно, чтобы меня охватил настоящий ужас.

— О чём ты только думала, Эльфийка? — почти выплёвывает он моё имя, словно оно ему отвратительно.

К глазам снова подступают слёзы, и я делаю ещё шаг назад.

— Я просто…

— Ты решила, что можешь брать чужие вещи и распоряжаться ими по своему усмотрению?

— Н-нет…

Я продолжаю пятиться, пока страх не заставляет меня дрожать всем телом. Свободная рука сама поднимается к ошейнику.

— Ты решила, что раз я обращаюсь с тобой мягче, чем с остальными, то можешь нарушать мои запреты и делать всё за моей спиной?

Я ещё крепче сжимаю розы.

— Мне… мне очень жаль.

— Или решила, что раз я присматриваю за тобой, то позволю тебе втереться ко мне в доверие и забуду о своих обязанностях?

— Я не…

— Или надеялась, что, принося мне розы каждый день, заставишь меня забыть о долге перед кланом?

— Прости…

Пальцы сами разжимаются. Розы падают к моим ногам, а я, отступив ещё на шаг, спотыкаюсь и едва удерживаюсь на ногах. Слёзы застилают глаза.

— Прости…

Рохан замирает. С его губ срывается глухой рык. Он резко отворачивается, проводит рукой по волосам и несколько долгих мгновений стоит молча, словно из последних сил пытаясь взять себя в руки.

— Уходи.

У меня всё холодеет внутри.

— Ч-что?

— Я сказал, уходи.

Я растерянно смотрю на розы, разбросанные по полу.

— Но… куда мне идти?

— Уходи! — рявкает он так, что я вздрагиваю всем телом.

Из груди вырывается сдавленный всхлип, и, уже ничего не видя от слёз, я бросаюсь к задней двери. Распахнув её, выбегаю наружу, оставляя позади и Рохана, и розы, рассыпавшиеся по полу, а буря тут же подхватывает меня, словно только этого и ждала.