ОЛИВИЯ

Глава 2

Март 2019 года, спустя 14 лет

Капли пота стекали по моему лицу, пока я яростно колотила по боксёрскому мешку в спортзале хижины Ли, спрятанной глубоко в лесах горы Кугар, неподалёку от дома моего отца. Сквозь жалюзийные окна под самым потолком пробивались тонкие полоски солнечного света.

Я занималась уже больше часа, и была совершенно вымотана, но не могла остановиться. Левой. Правой. Мои кулаки ритмично врезались в белый кожаный мешок. Я не представляла своей жизни без этого. С тех пор как убили маму, я тренировалась при любой возможности. Я должна была защитить себя и отца. Человек, убивший мою мать, всё ещё мог быть где-то там, выжидая момент, чтобы нанести новый удар, когда мы меньше всего этого ожидаем.

Или же он мог убить и других. Именно поэтому моей работой стало обучать людей всех возрастов самообороне и тому, как превратить в оружие всё, что окажется под рукой. Я вела как групповые занятия для детей и взрослых, так и индивидуальные тренировки.

Никто не должен пережить то, через что пришлось пройти нам с папой.

Когда руки и всё тело окончательно отказались мне подчиняться, я опустилась на скамью рядом. Сняв полотенце с шеи, я вытерла вспотевшее лицо. Затем достала телефон из спортивной сумки и увидела пропущенный звонок от папы.

Как странно… Обычно он никогда не звонит мне так рано. Папа скорее сова и обычно проводит ночи за своими исследованиями.

Меня накрыла паника, и моё и без того бешено колотившееся сердце забилось ещё быстрее. Я поспешно разблокировала телефон и набрала папу.

— Привет, солнышко, — бодро ответил отец.

Я улыбнулась, и тревога тут же отступила.

— Доброе утро, папа. Как ты?

— У меня всё хорошо, милая. Просто решил узнать, как ты. — Он ненадолго замолчал. — Я… эм… подумал, может, позавтракаем сегодня вместе, если ты не занята. Я приготовил всё, что ты любишь.

— Звучит здорово. Я приеду! Какой повод?

— Никакого особенного повода, дорогая. Просто одинокий отец соскучился по своему единственному ребёнку и очень хочет его увидеть.

Он говорил тепло и жизнерадостно, но что-то в его просьбе заставило меня насторожиться.

— Конечно. Я приеду. Только сначала приму душ. Дай мне час, и я буду у тебя.

— Ох, милая, я рад это слышать. До скорой встречи!

Я завершила звонок и направилась в душ. Завтракать с папой было непривычно. Обычно мы вместе ужинали или иногда обедали. Но завтрак? По утрам мы почти никогда не ели вместе. Я всегда вставала рано ради тренировок, и времени на утренние завтраки у меня не оставалось.

Закончив с душем, я вытерлась и надела своё белое платье с подсолнухами. Это было одно из моих любимых платьев — в нём я всегда чувствовала себя свежей и свободной. Я взяла свой Глок 22 и закрепила его на бедре. Я тренировалась со многими видами оружия, но Глок 22 был моим любимым пистолетом.

Я посмотрела на себя в зеркало. Молодая женщина, смотревшая на меня в ответ, выглядела сильной и уверенной в себе. Кивнув самой себе, я подумала: Сегодня будет хороший день.

Забравшись в свою машину — настоящий зверь, тёмно-зелёный Джип Врэнглер, — я закрепила мобильный телефон на магнитном держателе на приборной панели. Затем позвонила своему парню, Тристану.

Мы с Тристаном были вместе уже два года и безумно любили друг друга. Я бы даже сказала, что мы были родственными душами. Он был идеальным мужчиной: добрым, заботливым, сильным и благородным — всем, о чём только может мечтать девушка. Мы почти всё время проводили вместе и жили в одной квартире недалеко от Сорок Пятой улицы. Но сегодня утром он сказал, что ему нужно уладить кое-какие рабочие дела в больнице «Прайорити Уан», где он работал техником отделения неотложной помощи.

— Доброе утро, красавица, — ласково сказал он.

— Доброе утро, милый. — Я вставила ключ в замок зажигания и повернула его. Двигатель с довольным рыком ожил.

— Как прошла сегодняшняя тренировка? — спросил он.

— Хорошо. Правда, мышцы, боюсь, теперь полностью убиты. — Нажав на педаль газа, я съехала по грунтовой подъездной дороге и направилась к дому отца.

Тристан рассмеялся своим низким смехом, от которого внутри у меня всё сладко замирало.

— Не понимаю, как ты это делаешь. После наших тренировок я всегда еле живой, а ты выглядишь так, будто готова заниматься ещё как минимум час.

Я улыбнулась, пока джип подпрыгивал на неровной дороге.

— Мне приходится поддерживать выносливость, чтобы соответствовать тебе и в других вещах. Ну, ты понял.

— М-м-м, и у тебя это получается просто великолепно, детка, — почти промурлыкал Тристан. — Почему тебя сейчас нет рядом?

Я нахмурилась.

— Я думала, сегодня утром ты должен быть в больнице.

— Поверишь, если я скажу, что забыл свой чёртов рабочий пропуск? — Он цокнул языком. — Пришлось ехать обратно домой за ним. Как раз сейчас выхожу.

— Вот ведь не повезло. Утренние пробки — та ещё дрянь.

Правда, не здесь. На многие километры вокруг не было ни одной машины.

После смерти мамы папа и Ли съехали из своих квартир в Сиэтле. Они поселились в уединённой лесистой местности примерно в тридцати минутах езды от центра города. Их дома не было видно друг от друга, но я могла быстро добежать от одного до другого через лес.

— Это точно. Ну а ты чем занимаешься? — спросил Тристан.

— Еду к папе на завтрак. Он сказал, что соскучился по мне.

В разговоре повисла пауза.

— Связь прервалась? — спросила я.

— Нет, извини. Ищу свой рабочий пропуск, — ответил Тристан.

Я нахмурилась. Разве он только что не сказал, что уже выходит из дома?

— Тристан, ты же всегда оставляешь его в одном и том же месте — на тумбочке возле кровати. Сегодня утром, когда я уходила, он лежал там.

— Правда?

— Да. Ты что, совсем сегодня головой ударился?

— Наверное… Я так спешил попасть на работу вовремя. — Он ненадолго замолчал. — И ты права. Вот он.

— Ну ты и растяпа. Ладно, мне нужно следить за дорогой — тут сплошные кочки. Увидимся вечером.

— Хорошо тебе позавтракать, пока я буду принимать людей с ножевыми ранениями и пьяниц, — сказал он.

Мой голос смягчился.

— Люблю тебя, милый.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он хрипловатым голосом.

Когда я приехала к дому отца, он встретил меня бодро и тепло, но что-то было не так. Я никак не могла понять, что именно. Но заметила, как дрожали его руки, когда он потянулся к кухонному шкафчику за кофейной кружкой.

Я часто беспокоилась за папу. Ли тоже.

Когда я была подростком, Ли рассказал мне, что психическое здоровье папы всегда было очень хрупким. Настолько, что однажды он всерьёз собирался выброситься из окна часовой башни колледжа МакМонт в Ванкувере, Британская Колумбия. Именно там он получал образование в области, о которой за все эти годы рассказывал лишь намёками. По словам Ли, папа представил диссертацию, которую приняли крайне плохо. Его высмеяли и подвергли жестоким насмешкам.

Люди порой бывают такими жестокими.

— Присматривай за своим отцом, Оливия, — однажды сказал мне Ли. — Твоя мать спасла его, когда он хотел покончить с собой. Так они познакомились, а потом поженились. Теперь твоя очередь заботиться о нём.

Я никогда не знала, что так сильно мучило папу и заставило его захотеть свести счёты с жизнью. Всякий раз, когда я спрашивала Ли, он отвечал только одно:

— Это его история, а не моя.

— Пап, с тобой всё в порядке? — спросила я, ставя две фарфоровые тарелки со сколотыми краями на маленький круглый стол в его кухне.

Посреди стола, на салфетке под горячее, стоял кувшин с апельсиновым соком и кофейник с кофе.

— Что? Со мной? — сказал он, торопливо подходя к плите, чтобы перевернуть черничные панкейки, которые готовил. — Всё хорошо, хорошо. Лучше не бывает.

Надев кухонную рукавицу, он открыл духовку и достал тарелку с толстыми, ароматными ломтиками бекона.

— Хорошенько поджаристый. Именно такой, как ты любишь.

Он помахал тарелкой у меня перед носом.

У меня заурчало в животе.

— Ну ты и дразнила, пап, — сказала я с улыбкой.

— Просто любящий отец, — ответил он, ставя тарелку с беконом в центр стола. — А теперь садись, садись. Давай завтракать!

Я устроилась на одном из белых деревянных стульев и наблюдала, как папа суетится по кухне. Он немного сутулился, а волосы у него заметно поредели. Высокий мужчина среднего телосложения, уже за шестьдесят; в его волосах седины было куда больше, чем тёмных прядей. И всё же его светло-голубые глаза по-прежнему оставались умными и внимательными, не упуская ни одной детали. На лице появилось ещё больше морщин, но ум оставался таким же блестящим, как в моём детстве. А улыбка всё так же сияла теплом, словно солнце.

Иногда мне было почти больно смотреть на него. Он казался таким беззащитным.

Поэтому я перевела взгляд на окно его кухни.

Вокруг его скромного дома раскинулся настоящий лес из секвой, сосен и кустов рододендрона. Несмотря на то что дом находился недалеко от шумного города, он был полностью скрыт от посторонних глаз и случайных прохожих.

После смерти мамы папа всегда винил себя в том, что не смог защитить её. Прошло уже четырнадцать лет, но он так и не оправился от этой утраты. Найти её убийцу стало единственной целью его жизни. Он продал «Жизнь после жизни», уволился из университета и почти полностью отгородился от окружающего мира, пытаясь раскрыть это преступление. Дело закрыли пять лет назад из-за недостатка улик и отсутствия новых зацепок. Но я была уверена, что папа до сих пор надеется отомстить за смерть мамы.

— Вот и всё готово, — сказал он, отвернувшись от плиты с большим блюдом черничных панкейков. Он поставил его в центр стола и, улыбнувшись, сел напротив меня. — Угощайся.

Я положила себе несколько панкейков, несколько ломтиков бекона, налила апельсинового сока и кофе. А потом принялась с жадностью поглощать еду.

— А ты разве не будешь есть? — спросила я между кусками.

— Немного поклюю. — Папа взял ломтик бекона, разломил его пополам и откусил кусочек. — Как идут тренировки?

— Хорошо, хорошо. — Я продолжала уплетать завтрак. — Ли перевёл меня на новую программу перекрёстных тренировок. Она просто выжимает из меня все силы.

— Хорошо, это хорошо. — Он кивнул. — И ты всё ещё встречаешься со своим парнем?

Я проглотила еду и нахмурилась.

— Конечно, встречаюсь. Почему ты спрашиваешь?

— Милая, ты же знаешь, он мне не нравится. Он тебе не подходит. Мне кажется, он опасен, — сказал папа.

У меня вырвался недоумённый смешок.

— Опасен? Да брось. Он каждый день готовит к операциям пациентов с глубокими порезами, переломами и черепно-мозговыми травмами. Я бы скорее назвала его героем.

Папа нахмурился и уставился в свою тарелку.

— Послушай, я знаю, что он тебе не нравится, но я его люблю. — От раздражения у меня перехватило горло. — И ты ведь позвал меня на завтрак не для того, чтобы читать лекцию о том, каких мужчин мне выбирать?

— Ли со мной согласен, — сказал папа.

У меня будто выбило воздух из лёгких. Ли был моим наставником, человеком, которому я доверяла больше всех, и лучшим другом.

— Ли всегда хорошо относится к Тристану. Они даже вместе тренируются.

— Он считает, что с твоим парнем что-то не так. Не может объяснить, что именно, но его что-то настораживает.

— Да ну… Ты что, убедил Ли поддержать твою ревность из-за того, что я провожу время со своим парнем?

— Я не ревную. Ты замечательная дочь. Лучшая. Ты постоянно навещаешь меня, и я дорожу каждой минутой, проведённой с тобой. — Его взгляд смягчился. — Я просто хочу, чтобы ты была осторожна. Вот и всё.

Он замолчал и посмотрел в окно.

В голове снова всплыл наш разговор с Тристаном по дороге сюда. Да… он действительно звучал немного странно. Но опасен? Нет.

Я покачала головой и снова посмотрела на папу.

— Что на самом деле происходит, пап? — Сдержав раздражение, я протянула руку через маленький стол и накрыла ладонью его костлявые пальцы.

Он повернулся ко мне.

— Я пригласил тебя сюда по другой причине.

Я замерла, так и не донеся вилку до рта.

— По какой?

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, чего я никогда раньше не рассказывал, — сказал он.

Я положила вилку с кусочком панкейка обратно на тарелку.

— Мне уже не нравится, к чему всё это идёт.

Он встретился со мной взглядом своих ясных голубых глаз.

— Я не всегда изучал историю и работал с антиквариатом. Моей главной страстью было совсем другое.

Я усмехнулась.

— И это твоё великое откровение? — Я подцепила вилкой очередной кусочек черничного панкейка и отправила его в рот. — А я уже успела испугаться, — сказала я, прожёвывая.

Потом провела пальцем по остаткам сиропа на тарелке и слизнула его.

В окно что-то с глухим стуком ударилось. Вздрогнув, я резко повернула голову на звук. Следом послышались треск и хруст веток.

Я встала и подошла к окну, выглядывая наружу, чтобы понять, что вызвало этот внезапный шум. Наверное, ворона, у которой теперь раскалывается голова.

— Это не смешно, Оливия, — сказал папа тем строгим голосом, которым всегда говорил, когда собирался объяснить мне что-то серьёзное.

— Хорошо. Расскажи, чем ты занимался раньше, о чём никогда мне не рассказывал. — Я прислонилась к подоконнику.

— Но прежде чем я расскажу, я хочу, чтобы ты пообещала мне постараться понять и принять то, что услышишь.

Я посмотрела на папу.

— Я обещаю, что постараюсь понять и выслушать тебя.

— Я изучал путешествия во времени, — сказал он.

Мои брови поползли вверх.

— Любопытно.

— Я посвятил этому всю свою жизнь. У меня есть теория, объясняющая, как это работает. Не буду утомлять тебя подробностями, но, согласно моим исследованиям, во время солнечного затмения происходит столкновение чёрных дыр. Если в этот самый момент рождается ребёнок, он становится Рождённым временем и получает способность путешествовать во времени.

— Хорошо… И ты рассказываешь мне это потому что?..

— Потому что, милая, двадцать четыре года назад, третьего ноября тысяча девятьсот девяносто четвёртого года, ты родилась во время солнечного затмения. В тот самый миг столкнулись две чёрные дыры. Ты — Рождённая временем, Оливия.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, будто родилась во время солнечного затмения и могу путешествовать во времени? — Я рассмеялась. — Отличная шутка, пап.

Он смерил меня тяжёлым взглядом.

— Пап, это какое-то безумие. Путешествия во времени невозможны, и, по-моему, ты окончательно потерял рассудок.

— Это правда, — ответил он. — Я посвятил всю свою жизнь изучению этого. Как ты можешь сомневаться во мне? Я твой отец.

— Я знаю, что ты мой отец. Но после смерти мамы ты уже не был прежним. Ты отгородился от всего мира и перестал преподавать. Мне кажется, эти четыре стены свели тебя с ума. Ты стал слишком мнительным и начал придумывать у себя в голове фантазии о путешествиях во времени.

— Я потрясён, Оливия, твоим тоном и отношением. Я совсем не ожидал, что всё обернётся именно так. Прежде чем начать этот разговор, я попросил тебя понять и принять то, что я скажу. — Папа сжал руки в кулаки, лежавшие на столе.

— А я пообещала постараться понять и выслушать тебя, — спокойно ответила я. — Но ничего не говорила о том, что обязуюсь принять это. Прости, пап. Я не хочу сделать тебе больно или обидеть тебя. Просто я не могу поверить в то, что ты говоришь.

— Иди к Ли и спроси его. — Папа указал в сторону окна. — Он знает всё. Он подтвердит мои слова, и тогда ты поймёшь, что я был прав.

— Я не пойду к Ли просить его подтвердить твою историю, пап. Потому что уверена: ты просто попросил его подыграть, чтобы я в это поверила. — Я воинственно выпятила грудь, словно кошка перед дракой.

— Сейчас ты разрываешь мою душу на миллион кусочков. Такое чувство, будто я снова переживаю день защиты своей диссертации в 1988 году. — Папа провёл рукой по волосам.

— Тогда почему ты решил рассказать мне всё это именно сегодня? Почему именно сейчас?

Когда я произнесла последние слова, лицо отца стало холодным, как камень.

Я решила сменить тактику.

— А почему тогда врачи и медсёстры ничего не сказали? — Я снова тихо рассмеялась.

— Не было никаких врачей и медсестёр, — ровным голосом ответил он. — Ты родилась в пещере… в Перу.

— Что?.. — Я несколько раз быстро моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. — Я родилась в пещере?

— Да. В самый пик солнечного затмения. Твоя мать искала артефакт в Ла-Куэва-дель-Фуэго. Она упала, ударилась головой, и у неё отошли воды. Думаю, это была судьба — до твоего рождения оставался ещё целый месяц. Но да, ты родилась именно во время солнечного затмения.

Я положила ладони на стол. От его слов у меня голова шла кругом.

— Ты опять начал пить?

— Нет! Я уже несколько месяцев не притрагивался к алкоголю! — Он поднялся и начал убирать со стола.

Я тоже вскочила на ноги и принялась собирать тарелки и столовые приборы.

— Тогда почему ты рассказываешь мне эту сумасшедшую историю именно сейчас?

Я почти швырнула посуду в раковину из нержавеющей стали, и она с громким звоном ударилась друг о друга.

— Потому что мы с Ли считаем, что тебе грозит опасность, — сказал он, с силой поставив наши кофейные кружки на столешницу.

— Ах, вы с Ли? И вам не пришло в голову просто сказать: «Лив, тебе грозит опасность, и мы думаем, что дело в твоём парне. Ах да, и ещё ты путешественница во времени»? — Я сердито посмотрела на отца.

— А как, по-твоему, я сейчас поступаю? — сказал он, и я заметила, как дрожат его руки.

— Вы оба сошли с ума. — Я схватила оставшуюся посуду со стола и отнесла к раковине. Она громко загремела, когда я бесцеремонно свалила её туда.

— Так спроси его! Иди и сама спроси Ли! — Папа указал на дверь.

— Так и сделаю.

— Тогда иди! Мне никто никогда не верит. Зато Ли верят все. Если бы он сказал тебе, что небо сделано из мороженого, ты бы и в это поверила! — Папа уже кричал.

Он никогда раньше не кричал на меня.

— Зачем ты всё это делаешь, пап? — Во мне боролись злость и горе. Мы никогда раньше не ссорились, и мне это совсем не нравилось.

— Потому что ты должна узнать правду, — ответил он, глядя на меня самым суровым взглядом, который я когда-либо у него видела. — А теперь иди и поговори с Ли. Пока не стало слишком поздно.

Я никогда не слышала, чтобы он разговаривал со мной таким тоном. С мамой? Да, бывало. Они часто горячо спорили, но потом всегда мирились и целовались. Я смотрела на него, чувствуя, как болит сердце, а мысли путаются от нахлынувшего смятения. Покачав головой, я попыталась придумать хоть что-нибудь, что можно было бы сказать. Но слова так и не нашлись. Наконец я тихо произнесла:

— Спасибо за завтрак.

Потом резко развернулась и направилась к двери.

— Подожди! — окликнул меня папа.

Я обернулась.

Папа вскочил со стула с такой скоростью, которая совсем не вязалась с его возрастом.

— Чего ждать? — спросила я, чувствуя, как во мне всё сильнее растёт подозрение.

Папа исчез в глубине дома. Когда он вернулся, в руках у него было несколько небольших дневников в кожаных переплётах.

— Вот, — сказал он, протягивая их мне.

— Что это? — спросила я, нахмурившись.

— Мои дневники. Я веду их ещё со времён колледжа. Если прочитаешь их, может быть, тогда поверишь мне. Возьми их домой и прочитай. Прошу тебя, Оливия. Я тебя умоляю.

Я прищурилась, глядя на отца. Мне казалось, что он снова начал пить. Но, решив подыграть ему, я взяла дневники. Читать их я всё равно не собиралась — это казалось слишком личным.