ОЛИВИЯ

Глава 1

Март 2004 года

Достаточно было одного взгляда на жуткую фарфоровую статуэтку, чтобы понять: весь мой десятилетний мир вот-вот изменится навсегда.

Знаете этих жутких старинных кукол? Тех самых, у которых веки открываются и закрываются с тихим щелчком? Их пустые глаза смотрели прямо на меня каждый раз, когда я пробегала мимо полки, на которой они стояли в глубине магазина моих родителей, доверху набитого всяким старым хламом. Каждый раз, когда я их видела, мне хотелось оторвать им головы, лишь бы они перестали на меня смотреть.

И теперь мама собиралась купить ещё одну. Она стояла за стеклянным прилавком, заполненным старинными карманными часами, в их с папой антикварной лавке «Жизнь после жизни».

По другую сторону прилавка стояла пожилая женщина, похожая на типичную бабушку, и держала в руках фарфоровую куклу.

Я приходила сюда каждый день после школы, когда заканчивала делать домашнее задание. Сегодня я принесла уроки с собой. Мой учитель, мистер Киз, задал нам написать сочинение о чём-нибудь интересном, и я решила написать о «Жизни после жизни». Я ходила между рядами, садилась рядом с мамой и писала.

Большинство антикварных вещей были интересными. Некоторые — очень странными. Например, однажды покупатель принёс старый мотоцикл, у которого вместо выхлопной трубы был установлен трубный рожок. Папа сразу же его купил, а потом сказал, что «неплохо на нём заработал», когда продал.

Ещё была яркая металлическая конструкция под названием «кукольный театр». На сцене стояли вручную раскрашенные картонные фигурки шута в костюме и балерины. Шут стоял рядом с балериной. Лампочка в глубине сцены освещала всю композицию. Я так сильно плакала, когда папа сказал, что собирается её продать. Поэтому пару лет назад, на мой восьмой день рождения, он подарил её мне. Два года спустя она всё ещё стояла на полке в моей спальне. Каждый раз, когда я снимала её с полки, моё воображение оживало, придумывая истории о балерине и её далёкой прошлой жизни.

Мне нравилось представлять, каково было жить в прошлом.

А ещё были монеты, которые папа нашёл на дворовой распродаже. Он с восторгом показал их маме и сказал:

— Ты только посмотри, Алина! Древнеримские монеты! Представляешь, сколько денег мы на них заработаем!

Когда я попыталась рассмотреть монеты, папа сразу сжал их в кулаке.

— Прости, тыковка, эти монеты не для детей.

Позже я выяснила почему: я тайком залезла в ящик, куда он их спрятал. С одной стороны была голова какого-то мужчины. С другой — обнажённый мужчина с… ну, с той самой штукой между ног. Но больше всего меня заинтриговали буквы по краю монет. Это были римские цифры — как раз то, что мы недавно проходили в школе. И от одной мысли, что я держу в руках вещь, которой, возможно, уже сотни лет, у меня захватывало дух.

— Какая необычная вещица, — сказала мама покупательнице — женщине со сморщенным, изборождённым морщинами лицом, — вырвав меня из моих грёз. Она подняла куклу перед собой и медленно поворачивала её из стороны в сторону.

На кукле был рваный, выцветший плащ с капюшоном, совсем как у Красной Шапочки. Но я не могла понять, мальчик это или девочка. Скорее, всё-таки мальчик. Лицо было испачкано и расплывалось так, словно расплавилось. Из-под капюшона торчали безжизненные чёрные волосы. Я не могла понять, должна ли её кожа быть грязно-коричневой или болезненно-бледной. А её глаза… эти глаза были самыми жуткими — они следили за мной, куда бы я ни двигалась. Кем бы ни была эта штука, выглядела она отвратительно.

Мне хотелось подбежать к маме и закричать: «Не покупай её! Не покупай эту мерзкую куклу!»

— Оливия? — позвала мама. Она опустила голову и посмотрела на меня поверх очков для чтения. — Что думаешь об этой?

Я удивилась, что она спросила моё мнение.

— Я? — спросила я, ткнув пальцем себе в грудь. Раньше мама ясно давала понять, что именно она разбирается в антиквариате.

— Да, ты. Ну как тебе? Стоит нам её купить? — Она улыбнулась той особенной тёплой улыбкой, которую всегда оставляла только для меня.

Я замотала головой из стороны в сторону, как флюгер. У моей лучшей подруги, Салли, на крыше сарая был флюгер, и когда дул ветер, он так же болтался туда-сюда, как сейчас моя голова. Я не хотела, чтобы эта игрушка оказалась у нас. И не хотела, чтобы мама её покупала.

— Нет? — переспросила она.

— Нет, — прошептала я. — Ненавижу её.

— Простите, миссис… как, вы сказали, ваша фамилия? — обратилась мама к сморщенной старушке.

— Миссис Джонсон, — ответила женщина. — Вы уверены, что не возьмёте её? Я сделаю вам очень выгодное предложение.

— Нет, простите. Она просто не подходит для нашего магазина. — Мама посмотрела на миссис Джонсон тем самым взглядом, который означал: «Разговор окончен. А если продолжишь меня донимать, получишь по заднице».

Миссис Джонсон всё поняла, засунула ужасную куклу обратно в бумажный пакет, в котором принесла её, и ушла.

— Какая всё-таки странная кукла, правда? — сказала мне мама и нервно усмехнулась.

Я кивнула, а она положила руку на поясницу и потянулась, как всегда делала, когда уставала.

— Как насчёт мороженого? Думаю, мы можем устроить небольшой перерыв. Как считаешь?

— Ура! А кто будет смотреть за магазином, пока нас не будет? — спросила я, откладывая ручку на разлинованный лист, на котором писала своё сочинение.

— Твой папа, кто же ещё. Джек! — крикнула мама в сторону двери, ведущей в подсобку. Там они хранили часть антиквариата, пока определяли цену и приводили вещи в порядок.

— Что? — отозвался папа.

— Мы с Оливией пойдём за мороженым в «Кул Скупс». Тебе взять?

Я обожала мороженое, особенно то, что продавали в «Кул Скупс», совсем недалеко отсюда.

Папа появился в дверном проёме с улыбкой на лице. Как обычно, волосы у него торчали во все стороны, и выглядел он как безумный учёный.

— Двойную порцию шоколадного брауни для меня, пожалуйста. В креманке. И со взбитыми сливками сверху.

— А я хочу шарик шоколадного брауни и шарик ванильного с шоколадной крошкой в сахарном рожке! — сказала я, подпрыгивая на месте.

— Тогда идём! — Мама потянулась за сумочкой, лежавшей за прилавком. — Мы скоро вернёмся, — сказала она папе, закинула сумку на плечо и протянула мне руку.

Я взяла её, и мы вышли из «Жизни после жизни» под звон колокольчиков, ударявшихся о деревянную дверь.

На улице небо затянули тяжёлые серые тучи. Надвигалась гроза.

— Возвращайся внутрь, а я сбегаю на парковку за зонтом. Он в машине, — сказала мама.

Я помчалась обратно в магазин и прижалась носом к стеклу, наблюдая, когда мама вернётся.

Когда она появилась из-за угла, к ней с противоположной стороны подошёл какой-то мужчина.

Мужчина был одет во всё чёрное, с головы до пят. Его волосы были цвета полуночи — длинные и волнистые. Он напомнил мне ту жуткую куклу. Он поднял голову и посмотрел на меня точно так же, как та игрушка смотрела на меня в магазине. Только по сравнению с ледяными голубыми глазами этого мужчины, в которых таилось настоящее зло, стеклянные глазки куклы казались милыми, словно у котёнка.

Образ его лица навсегда отпечатался у меня в памяти. Я не могла отвести взгляд.

Он разорвал зрительный контакт и подошёл к моей маме.

Мама подняла голову. Казалось, она его узнала, и они начали разговаривать, сопровождая свои слова резкими, отрывистыми жестами.

Внезапно мужчина бросился на маму и с силой толкнул её назад.

Губы мамы потрясённо округлились. Она сунула руку в сумочку и достала нож с устрашающего вида лезвием.

Я и не подозревала, что мама носит с собой такое смертоносное оружие.

Приняв какую-то боевую стойку на полусогнутых ногах, мама взмахнула ножом перед лицом мужчины.

Тот принял такую же стойку, выставил руки вперёд и начал пригибаться и уворачиваться от её лезвия, словно танцуя.

Пока мужчина с пугающей грацией уходил от её атак, мама продолжала наносить удары и делать выпады ножом.

По его лицу расползлась жуткая улыбка, будто он получал удовольствие от их схватки.

Я прижала обе ладони к стеклу, не в силах отвести взгляд. Пожалуйста… пусть с моей мамочкой ничего не случится.

Прохожие останавливались посмотреть на драку, но никто даже не попытался помочь. Казалось, их больше интересовало, чем всё закончится, чем то, что прямо у них на глазах происходило жестокое нападение.

Наконец мужчина схватил маму за запястье, резко развернулся и заломил ей руку за спину.

Мама ударила ногой назад, попав ему по голеням.

Он глухо хмыкнул и что-то прошептал ей на ухо. А затем одним молниеносным движением выхватил из кармана кинжал и вонзил его маме в грудь.

Я закричала.

Мама вскрикнула и рухнула на тротуар, а убийца осторожно придержал её, помогая опуститься на землю. Её нож со звоном упал рядом.

Зачем он помог ей лечь? Мой десятилетний мозг не мог этого понять. Вообще ничего из происходящего не имело смысла.

Убийца присел рядом, что-то прошептал ей на ухо, а потом нежно поцеловал её в губы, словно любил её. После этого он поднял мамин нож, упавший на тротуар, убрал оба клинка в карман, одарил меня жуткой, зловещей улыбкой и исчез, будто его никогда здесь и не было.

Я выбежала наружу и бросилась к маме. Упав рядом с ней на колени, я закричала ещё громче.

По переду маминого платья расползалось тёмно-красное пятно.

— Мам! Мамочка! — рыдала я, и слёзы градом катились по моим щекам.

Папа выбежал из магазина и подхватил меня на руки.

— Оливия, быстро в подсобку! Живо!

— Но мама… — всхлипнула я.

— Сейчас же, Оливия! Иди! — Он указал на дверь. — Иди в подсобку и оставайся там, пока я вызываю полицию.

Он потянулся за мобильным телефоном в кармане.

— Но… — прошептала я, не сводя взгляда с мамы, которая стонала на тротуаре.

— Живо.

Я бросилась обратно в магазин, забежала в подсобку и забилась между двумя ящиками, которые привезли на прошлой неделе. Я зажала уши ладонями, пока снаружи выли сирены и кричали люди. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем папа вернулся в магазин.

Выглядел он ужасно: бледный, весь покрытый потом, с глазами, полными тревоги.

Вместе с ним вошёл полицейский.

— Солнышко? Ты здесь? — позвал папа.

Я тихонько всхлипнула, сидя между двумя ящиками.

— А, вот ты где. Офицер Дейли хотел бы задать тебе один вопрос. Можешь выйти?

Я сморщила лицо, а слёзы всё так же текли по моим щекам.

— Нет!

По полу застучали шаги, и папа присел передо мной на корточки.

— Солнышко, ты в безопасности. Офицеру Дейли нужно задать тебе всего один или два вопроса, хорошо?

Я покачала головой.

— Ты видела, кто ударил твою маму ножом? — спросил папа.

Я снова покачала головой. Не думаю, что смогла бы объяснить, как тот злой человек, которого я видела, просто исчез, словно дым, растворившийся в воздухе.

— Милая, ты хорошо его рассмотрела? — спросил офицер Дейли.

Я посмотрела на папу и ещё раз покачала головой.

— Иди ко мне.

Папа раскрыл объятия, и я тут же бросилась к нему, крепко его обняв.

— Ты в безопасности, солнышко.

— Но мама… — зарыдала я.

— Её увезла скорая. О ней хорошо позаботятся. — Он повернулся к полицейскому. — Моя дочь пережила сильное потрясение. Думаю, ваши вопросы могут немного подождать.

Офицер Дейли сказал что-то вроде:

— Если вы что-нибудь вспомните или она вам что-нибудь расскажет…

Но дальше я уже ничего не слышала.

Я была в ужасе от мысли, что мужчина, ударивший маму ножом, придёт и за мной.

— Оливия, тебе придётся отпустить меня, чтобы я смог проводить офицера, — сказал папа.

— Всё в порядке, — ответил офицер Дейли. — Я сам выйду. Позаботьтесь о своей дочери.

Он зашагал прочь, и тяжёлые шаги эхом разнеслись по магазину.

Папа осторожно разжал мои руки, обнимавшие его за шею, поднялся и взял меня за руку.

— Мне нужно сделать один звонок. Пойдём в кабинет.

Он провёл меня в маленький кабинет без окон, где они с мамой обычно занимались бумагами.

Я села на один из деревянных стульев напротив металлических шкафов с картотекой, а папа устроился за письменным столом.

Он придвинул к себе зелёный пластиковый телефон. В этот момент тот зазвонил, и папа снял трубку.

— Что?.. — переспросил он, когда голос на другом конце линии что-то сказал. Свободной рукой он закрыл глаза, и его грудь содрогнулась. Когда он убрал руку от лица, было видно, что он плачет. — Не могу в это поверить. Этого не может быть.

Он с грохотом бросил трубку на аппарат. Затем сразу поднял её снова и набрал номер.

— Ли Мун. Мне нужно, чтобы ты немедленно приехал. Алину убили.

Я тоже расплакалась.

Минут через пятнадцать из передней части магазина донёсся голос Ли.

Я медленно подошла к двери кабинета и осторожно выглянула из-за угла.

— Что ты видел? — спросил Ли.

— Ничего, — ответил папа. — Я был в магазине, а Оливия стояла у двери и ждала, когда Алина поведёт её за мороженым. Внезапно Оливия закричала и выбежала наружу. Через мгновение я нашёл Алину на земле — вокруг неё растекалась кровь, а рядом плакала Оливия. Ли, всё произошло так быстро… Ли, ты должен мне сказать: Алина была в опасности? У неё были враги, которые хотели её убить?

— Я не могу тебе этого сказать, Джек.

— Что? — Папа повысил голос. — Почему ты не можешь мне сказать? Вы с Алиной всегда были так близки. Ближе, чем мы с собственной женой. Эти ваши тайные взгляды. Ваши секреты, которые вы скрывали от меня. А теперь она мертва, Ли. Мертва… её больше нет… Поэтому я спрошу ещё раз: Алина была в опасности?

— Я не могу тебе сказать! — ответил Ли, глядя на моего отца с непроницаемым выражением лица.

— Ну и не говори. — Голос папы становился всё громче — он был в ярости. — Продолжай хранить свои маленькие секреты. Но ты крёстный отец Оливии. Чёрт возьми, мне понадобится помощь, чтобы её вырастить! Я не справлюсь один.

— У меня есть план, — сказал Ли. — Ты должен мне довериться.

— Почему я должен тебе доверять?

Я разрыдалась так сильно, что почти перестала слышать их разговор.

До меня донеслись только обрывки фраз:

— Почему Лив нужно учиться сражаться?

И:

— Ладно! Раз ты считаешь, что это важно, пусть будет так.

Папа и Ли направились в подсобку.

Увидев меня, папа присел на корточки и тихо сказал:

— Тише, солнышко. Ли поможет нам.

— Я хочу к мамочке! — зарыдала я. Куда ушла моя мама? От одной мысли, что теперь придётся жить без неё, слёзы хлынули с новой силой. Мне хотелось спрятаться… убежать… проснуться от этого кошмара, обнять маму и почувствовать, как она меня успокаивает.

— Я знаю, солнышко. Знаю. Я тоже. — Он бросил тяжёлый взгляд на Ли.

Ли опустился на пол рядом со мной.

— Маленькая Луна, послушай меня. — Он убрал волосы с моего лица, перепачканного соплями.

Я судорожно вдохнула и подняла на него взгляд.

— Ты мне доверяешь? — спросил Ли.

Я кивнула.

— Хорошо. Я научу тебя сражаться. Тебе придётся очень много работать. Я не смог спасти твою маму, но хотя бы попытаюсь спасти тебя.