РОМАН

Глава 21

В ту же секунду, как я переступил порог палатки Марселиуса, понял, что будут неприятности. Может, дело было в том, как он держался, или в ухмылке, растянувшей его губы. А может, всё потому, что он вообще потребовал моего присутствия. Как бы там ни было, я успокоил дыхание и приготовился к худшему.

— Центурион Демарриас, — официально произнёс я, намеренно не отводя взгляда.

— Центурион Александр, — холодно ответил он. Неторопливо пройдя через палатку, он остановился прямо передо мной.

Я не сводил глаз с его лица.

— Что было настолько срочным? Нам предстоит бой, несмотря на то, что мы ещё даже не добрались до места назначения?

Он посмотрел на меня с беспощадной жёсткостью.

— Где ты был? Может быть… с ней?

От одного этого вопроса я напрягся. Мне не хотелось, чтобы он вообще думал об Оливии.

— О ком именно ты говоришь?

— Ну же, Роман. Ты прекрасно понимаешь, о ком речь. Скажи… ты уже трахнул её? — На его лице появилась мерзкая ухмылка, и свет масляной лампы сделал её ещё более зловещей.

— Наши отношения совсем не такие, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Est aliquid quo tendis, et in quod derigis arcum? (прим. пер. лат. Есть ли у тебя цель, к которой ты стремишься, и куда направляешь свой лук?)¹⁶ — с издёвкой произнёс он.

Моё лицо осталось совершенно спокойным, хотя внутри всё полыхало от ярости. Конечно, в моей жизни была цель. И я лишь надеялся, что однажды она окажется как можно дальше отсюда.

— У тебя просто яиц нет, — усмехнулся он холодным смехом. — Будь она моей, я бы уже тысячи раз как следует её оттрахал. К этому моменту она уже носила бы моих детей.

Над правым глазом дёрнулся нерв. Почему Марселиус вдруг начал так сильно меня задевать? Я ежедневно выслушивал его отвратительные насмешки и обычно пропускал их мимо ушей. Так почему именно сейчас они достигали цели? Неужели потому, что я слишком долго сдерживался?

— Уверен, ты позвал меня сюда не за этим, центурион Демарриас. Переходи к делу. — Я небрежно скрестил руки на груди.

Он повторил мою позу.

— Тебе действительно стоило бы поучаствовать в похотливых развлечениях императора. Самые приятные решения принимаются именно тогда, когда ты по самые яйца в одной из его шлюх, бок о бок с Северусом. Во время оргазма он готов согласиться практически на что угодно.

Я нахмурился. К чему он вообще клонит?

— Например?

Марселиус рассмеялся.

— В войсках произошли небольшие перестановки. Ты больше не будешь командовать шестой когортой. Вместо этого займёшься подготовкой девятой. Помнишь их? Тех самых, которых мы захватили в рабство.

Он бросил на меня вызывающий взгляд, внимательно следя за моей реакцией.

Моя ярость разрослась до размеров настоящей бури. Мне хотелось разорвать Марселиуса на части. Мне поручили шестую когорту — лучших из лучших. Северус прекрасно знал, что я воин куда сильнее Марселиуса. Более того, совсем скоро меня должны были повысить до примипила¹⁷ — самого высокого и уважаемого звания среди всех центурионов. Я должен был возглавить первую когорту¹⁸ — элиту среди элиты.

А теперь меня отправляют возиться с новобранцами и пленниками… с тем отребьем, которое мы захватили в море?

— Не верю. С какой стати я должен принимать приказы от тебя, если мы с тобой равны по званию? — Мои пальцы так и чесались сомкнуться на горле Марселиуса и выдавить из него жизнь.

Его улыбка полоснула меня по нутру, словно холодный клинок.

— Похоже, меня повысили.

Внутри у меня словно зашевелились змеи.

— Не хочешь узнать, какое именно повышение я получил? — Его ледяная улыбка стала ещё холоднее.

Я промолчал, изо всех сил подавляя желание уничтожить Марселиуса Демарриаса.

— Раз уж язык у тебя отнялся, скажу сам. Теперь именно я примипил. — Он прищурился, всё ещё ожидая моей реакции.

Этого не могло произойти. Это повышение должны были дать мне. Я заслужил его. Марселиус не сделал ничего, чтобы заслужить уважение, которым пользовался примипил. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не убить его прямо здесь, прямо сейчас.

— Понятно, — произнёс я безжизненным голосом.

— На рассвете приступишь к подготовке девятой когорты, — продолжил он, словно с наслаждением проворачивая нож в моей душе.

— Это всё? — Я едва сдерживался. Если я немедленно не уйду, то могу совершить то, о чём потом пожалею.

— Пожалуй.

По крайней мере, отсутствие какой-либо реакции с моей стороны явно выбило Марселиуса из колеи.

— Свободен, — бросил он, небрежно махнув рукой.

Я медленно и глубоко вдохнул, развернулся на каблуках и вышел из палатки.

Лишь в нескольких шатрах ещё горели масляные лампы, освещая мне путь, пока я пробирался через лагерь. О встрече с Оливией не могло быть и речи — меня буквально трясло от ярости. Вместо этого я ушёл подальше от лагеря, туда, где меня никто не мог услышать. Найдя дерево у журчащего ручья, я принялся колотить по стволу кулаками, пока костяшки не превратились в кровавое месиво. Я выкрикивал свою ярость, пока окончательно не выбился из сил. Лишь после этого вернулся в лагерь и решительным шагом направился к шатру императора.

Я остановился у входа, слушая его отвратительные стоны наслаждения и хихиканье проституток. Когда звуки стихли, я откинул полог и вошёл.

— Не объясните, почему примипилом назначили Марселиуса, а не меня?

— Центурион Александр, — протянул Северус, полулёжа среди трёх женщин с обнажённой грудью, чьи волосы были в полном беспорядке. — Эта прелестная шлюшка справа ещё не успела посидеть на моём члене. Не окажешь честь?

— Нет, благодарю. Почему примипилом назначили Марселиуса, а не меня? — Я продолжал смотреть прямо на кожаную стену перед собой.

Император тяжело вздохнул.

— Центурион Демарриас сообщил мне, что ты увлёкся одной рыжеволосой особой.

— Ничего подобного не было, мой император.

Ярость, которую я только что выплеснул на дерево, вернулась втройне, огнём растекаясь по моим венам. Я бросил взгляд на этого жалкого правителя.

— Жаль, — нахмурился император. — Она очень хороша собой. Но, как ни крути, его слово против твоего.

Он встретился со мной взглядом, словно провоцируя возразить.

Я снова перевёл взгляд на стену.

— Впрочем, я вполне мог бы передумать… если бы получил свою очередь с ней. — По его лицу расползлась скользкая улыбка.

Я никогда бы на такое не согласился.

— Нет, — коротко ответил я.

— Ты ведь понимаешь, что, если захочу, она всё равно станет моей?

— Понимаю, мой император. — Я с трудом проглотил подступившую ярость. Мои руки и ноги начали дрожать.

— Значит, выбор за тобой. Либо принимаешь своё новое назначение, либо приводишь её ко мне — и тогда я делаю тебя примипилом. Если только сам не решу, что хочу её слишком сильно. Я всегда беру то, что считаю своим.

Перед глазами всё залило алым. Я задышал так часто, что испугался, как бы не потерять сознание.

— Благодарю, мой император, — процедил я сквозь стиснутые зубы. — Я принимаю назначение инструктором девятой когорты.

— Вот и договорились. — Не сказав больше ни слова, он навалился на женщину справа — ту самую, которую минуту назад предложил мне.

Я вышел из шатра. Руки были слишком разбиты и окровавлены, чтобы снова вымещать ярость на дереве, поэтому я просто ворвался в свою палатку и рухнул на подстилку. За всю ночь мне почти не удалось сомкнуть глаз.

К рассвету я загнал все свои чувства в самые дальние уголки сознания. Словно бездушный механизм, я принялся тренировать восемьдесят солдат, которых мне назначили, — самых слабых из всех. Сначала я заставил их пройти по низинам Каледонии с двадцатью килограммами оружия на плечах, облачёнными в полное боевое снаряжение. Одни только их доспехи весили почти десять килограмм.

Они стонали и жаловались, пока мне, сидевшему верхом на лошади, не пришлось на глазах у всех наказать самого громкого из них. Я несколько раз хлестнул его плетью по спине, выплеснув на нём часть своей ярости. Мне было ненавистно это делать, но я обязан был выполнять свою работу. Я не сомневался, что у Северуса повсюду были шпионы, следившие за каждым моим шагом.

После порки этот солдат рухнул на колени, но я заставил его подняться и продолжить путь.

После этого жалобы прекратились.

Девятая когорта преодолела двадцать девять километров чуть больше чем за два часа. Слишком медленно.

— Завтра вы будете бежать всю дистанцию, — объявил я.

В ответ раздался дружный стон.

— И послезавтра тоже. И послепослезавтра. Я не прекращу, пока вы не улучшите сегодняшнее время хотя бы на полчаса. — Темпестас нервно переступал с ноги на ногу, разделяя моё собственное беспокойство.

Меня сопровождал офицер по имени Квинтус. Я велел ему подгонять самых медлительных заострённым деревянным посохом. Он был жестоким человеком, который явно получал удовольствие, причиняя другим боль.

— Довольно, — приказал я, когда он до крови разбил руки нескольким солдатам. Даже я не мог смотреть на его жестокость.

— Но, сэр… — попытался возразить он.

— Я сказал, хватит! — Я пришпорил коня и поехал дальше вдоль строя.

Когда мы вернулись в лагерь, я заметил Марселиуса, тренировавшего первую когорту — элиту армии — на поле рядом с лагерем. Его люди двигались с грацией, ловкостью и силой. Они были полностью готовы к войне. Моим же солдатам требовались недели подготовки. Недели, которых у нас не было.

Марселиус ухмыльнулся мне, и я ответил ему хищной усмешкой. Мы были ровесниками, но совершенно разными солдатами. Он был жестоким и кровожадным. Я же — надёжным, преданным, достойным доверия и искусным воином.

Раз уж мне достались отбросы армии, я собирался быть беспощадным, пока они не проявят силу и смекалку. Мы будем тренироваться так, чтобы стать безжалостными в бою. Я загоню их до предела, пока они не смогут одолеть даже этих элитных воинов под командованием центуриона Демарриаса. Вот тогда и посмотрим, захочет ли Марселиус так же самодовольно ухмыляться.

Один из моих людей, Квинтус, неторопливо пошёл вперёд, лавируя между палатками.

— Квинтус! — окликнул я.

— Да, сэр.

— Построй людей на поляне в дальнем конце лагеря. Я скоро подойду.

— Но, сэр… — запротестовал он.

— Что?

— Разве на сегодня мы не закончили?

— Мы закончим тогда, когда я скажу. А теперь выполняй. — Я резко ткнул пальцем вперёд.

Мне даже не хотелось знать, какими методами он будет собирать людей. Я пустил коня галопом вдоль края лагеря, а затем направил его к центру, где разместили женщин. Мне отчаянно хотелось увидеть Оливию и сказать ей, что я о ней не забыл. Я надеялся, что она ещё не перестала ждать меня.

Но там не оказалось никого. Ни Оливии, ни Амары, ни даже проституток.

Озадаченный, я решил, что они, должно быть, отправились собирать всё необходимое для приготовления еды.

Я развернул коня и помчался обратно к месту построения.

Мои люди стояли в таком кривом строю, будто извивающийся червяк.

— Квинтус! — рявкнул я. — Немедленно выровняй строй, иначе я лично позабочусь о том, чтобы тебя разжаловали.

Сегодня моя ярость была безграничной.

Когда солдаты наконец выстроились ровными рядами, я сказал:

— Квинтус, будешь сражаться с этим человеком.

Кончиком меча я указал на одного из солдат в начале строя. Во время марша он подал надежды.

Затем я медленно проехал верхом вдоль рядов.

— Для тренировочных поединков вы будете использовать деревянные мечи и плетёные щиты.

Многие воины заметно расслабились, услышав это.

Они ещё не знали, что учебное оружие весило почти вдвое больше настоящего металлического. Узнают очень скоро — когда усталость окончательно высосет из их тел последние силы.

— Получите оружие в палатке со снаряжением. — Я указал на большой навес, установленный специально для этой цели.

Квинтус и второй солдат направились к навесу, а вскоре вернулись с деревянным оружием. Необученный новобранец пошатывался под тяжестью учебного меча, вызывая у остальных смесь жалости и тревоги.

Пока Квинтус показывал основные приёмы, я медленно ехал вдоль строя, следя за тем, чтобы все внимательно смотрели вперёд.

Когда оружие раздали каждому, солдаты приступили к тренировочным поединкам.

Мы с Квинтусом объезжали новобранцев, давали советы, отчитывали самых бестолковых и хвалили тех, кто подавал надежды. И всё это время мой взгляд снова и снова скользил к палаткам в поисках женщин.

Неужели их «призвали» удовлетворять прихоти Северуса?

Одна только мысль о том, что Оливия может оказаться в постели императора, вызывала у меня приступ тошноты. От представившейся картины ярость вспыхнула с новой силой, и всю её я обрушил на своих новобранцев. К вечеру меня наверняка возненавидит весь лагерь.

Когда мы закончили индивидуальные поединки и солдаты едва держались на ногах, я приказал перейти к построению и тренировке в манипулярном строю¹⁹.

Эта система строилась в четыре линии: впереди стояли самые молодые и неопытные, позади — старшие и закалённые воины. Велиты²⁰ составляли лёгкую пехоту, вооружённую дротиками и короткими колющими мечами. Гастаты²¹ получали короткий меч для колющих ударов. Принципы²² сражались с большими щитами и в качественных доспехах. А триарии²³ — самые опытные из всех — со временем получали ещё более крупные щиты и лучшие доспехи, какие только могла предоставить армия… если, конечно, переживут эту ужасную войну.

Во время обучения в этом построении они должны были безупречно держать строй, не сбиваясь слишком плотно и не оставляя чрезмерных промежутков. Им запрещалось теснить друг друга или создавать просветы, через которые мог прорваться враг. Стоило противнику вклиниться в строй, как по всей когорте мгновенно распространялись хаос и неразбериха, оставляя солдат беззащитными.

По большей части мне достались идиоты и трусы. Для меня оставалось загадкой, как вообще эти люди сумели стать солдатами вражеской армии.

Работы мне предстояло немало.

Меня переполняло отвращение, когда я наблюдал за ними. Честное слово, с крысами я добился бы большего успеха, чем с этими людьми. Я не сомневался, что Марселиус сейчас от души потешается над моим положением.

Посмотрим, кто будет смеяться последним, когда я превращу этих людей в искусных и смертоносных воинов.

После перерыва на полуденную трапезу они немного пришли в себя. Мы отрабатывали удвоение рядов, затем снова удвоение с построением в четыре шеренги. После этого тренировались выстраиваться клином, а затем — в круговую оборону.

К концу тренировочного дня меня охватило уныние. Позаботившись о Темпестасе, я с трудом добрался до палатки своего контуберния — восьми человек, с которыми мне предстояло делить быт и сражаться бок о бок, — и без сил рухнул на свою подстилку.

Я прикрыл глаза предплечьем, не желая ни с кем разговаривать. Все мои мысли были только об Оливии. Неужели она перестала меня ждать? Я обещал, что скоро вернусь. Откуда ей было знать, что Марселиус снова затянет меня в это болото лжи и интриг? Он прекрасно знал мою слабость — Оливию — и без малейших сомнений собирался использовать её против меня при любой возможности.

Как мне вообще пережить эти долгие, изматывающие месяцы войны? И что ещё страшнее… как мне суметь защитить Оливию, пока всё это будет продолжаться?