ОЛИВИЯ

Глава 15

Амара возилась со мной уже несколько часов, готовя меня к пиру во дворце императора. Она вымыла мне волосы и тело, натёрла их душистыми маслами, а затем с материнской заботой вытерла меня насухо. После этого велела мне подождать в моей спальне, пока она сходит за платьем, которое сшила для меня. Я чувствовала себя настолько любимой Амарой, что, когда она вышла из комнаты, из моих глаз выскользнуло несколько слезинок при мысли о собственной матери.

Насколько я помнила, мама была совсем не такой домовитой, как Амара. Но тогда у неё были совсем другие возможности. Кто знает, какую роль она сыграла бы, если бы жила в эти тяжёлые времена?

В двадцать первом веке мама была увлечённым учёным и талантливым археологом… по крайней мере, когда-то была. Папа рассказывал мне множество историй об археологических экспедициях, в которых они участвовали вместе: в Перу, Греции и даже в Риме. После моего рождения их путешествия прекратились.

Но в антикварном магазине мама часто играла со мной в одну игру.

— Сегодня мы будем археологами, Оливия, — говорила она.

Она показывала мне фотографию какого-нибудь небольшого предмета из каталога магазина — например, крошечного керамического флакончика для благовоний в форме яйца чёрного дрозда или флакончика для нюхательной соли с серебряной крышечкой. Когда я запоминала его, мама говорила:

— Когда найдёшь его, мы обсудим, что это такое и как этим пользовались, хорошо? А теперь иди в подсобку, а я пока спрячу артефакт, который тебе сегодня предстоит найти, договорились?

Я с радостью кивала и убегала в подсобное помещение.

Мама прятала предмет на одной из многочисленных полок магазина. Когда всё было готово, она звала меня обратно и говорила, что, если я найду его до обеда, мы пойдём есть мороженое.

— Ура! — радостно пищала я и отправлялась на поиски.

Став старше, я поняла, насколько ценным было это занятие. Мама умела прятать вещи так искусно, что порой мне требовались часы, чтобы их найти. Если я заходила в тупик или начинала расстраиваться, она давала мне подсказки. Бродя по магазину, я осторожно отодвигала разные вещи и с восхищением рассматривала сокровища, которые мама с папой находили на протяжении многих лет. А когда я наконец отыскивала спрятанный предмет — а я всегда его находила, — мы обсуждали, как он был создан и для чего использовался. Ни один школьный учебник не смог бы научить меня истории так, как этому научила меня мама в «Жизнь после Жизни». Именно она привила мне любовь к древним культурам.

Неужели всё это было подготовкой к тому, чтобы однажды стать Рождённой временем? Увы, ответа на этот вопрос я уже никогда не узнаю.

Я сморгнула слёзы как раз в тот момент, когда Амара засеменила ко мне, неся в руках длинный, шелестящий отрез ткани.

— Не могу дождаться, когда увижу это на тебе, — сказала она, и её собственные глаза заблестели.

Когда она развернула передо мной наряд, я ахнула и поднялась с кровати.

— Ох, Амара! Это восхитительно! — Я потянулась к столе, окрашенной в нежный зелёный цвет и украшенной по краям золотой отделкой. На её руке всё ещё висело другое, более простое одеяние цвета красного вина.

— Сначала надень вот это, — сказала она, протягивая мне платье винного цвета.

Я взяла его и положила зелёную столу на кровать. Затем надела через голову простое платье, позволив ему свободно лечь по фигуре. После этого поверх него накинула столу.

Амара прижала ладонь ко рту.

— Ты так сильно напоминаешь мне мою дочь, Оливия. Мне кажется, будто твоё появление стало для меня настоящим даром. Благодаря тебе ко мне словно вернулась частичка моей девочки.

Я едва не расплакалась от её слов, но сумела сдержаться.

— А ты стала для меня почти матерью, дорогая Амара.

Я шагнула к ней и крепко обняла, расплакавшись.

Амара мягко отстранилась.

— Подожди. Осталась ещё одна вещь. — Она торопливо вышла и через мгновение вернулась, держа в руках то, что напоминало золотые цепочки. Она несколько раз обернула их вокруг моей талии и отступила на шаг назад. — Какая же ты красивая женщина, Оливия. Вот увидишь, что скажет Роман, когда тебя увидит.

— Что именно должен увидеть Роман? — раздался из коридора его низкий, глубокий голос.

Когда он появился в дверном проёме, у меня едва не подкосились колени.

На нём была короткая пурпурная тога, расшитая золотыми нитями. Его мускулистые руки оставались обнажёнными, как и мощные ноги. Он застыл с приоткрытым ртом, не сводя с меня взгляда, словно заворожённый, — само воплощение силы и мощи.

Когда ему наконец удалось закрыть рот, он произнёс:

— Моя прекрасная богиня, своей красотой ты затмеваешь саму Афину.

В два быстрых шага он пересёк комнату, взял мою руку и коснулся губами моей ладони.

Тёплое прикосновение его губ к моей коже показалось куда более интимным, чем всё, что мне доводилось испытывать прежде.

— Ты восхитительна, Оливия.

Он отпустил мою руку и глубоко заглянул мне в глаза.

— Спасибо, — ответила я, отчаянно краснея.

Казалось, Роман мгновенно взял свои чувства под контроль. Он сделал шаг назад и, кивнув Амаре, сказал:

— Ты прекрасно подготовила её к празднику.

Ого. Что это сейчас было? Ещё секунду назад он был тёплым и открытым, а в следующее мгновение снова стал сдержанным и неприступным.

Глаза Амары сияли.

— Вы оба выглядите великолепно.

Она сложила руки перед собой.

Губы Романа плотно сжались. Затем он повернулся ко мне и спросил:

— Ты готова?

Когда я вышла из дома Романа, меня встретило… нечто совершенно неожиданное — красная колесница. Темпестас и ещё одна лошадь были уже запряжены в открытую повозку.

— Мы поедем во дворец на этом?

— Да, — ответил Роман с лёгкой усмешкой. — Тебе не нравится?

— Нет, просто… — Я подбирала слова. — Это потрясающе. Я просто никогда раньше не ездила на колеснице.

Его брови удивлённо сошлись на переносице, но он ничего не сказал. Вместо этого помог мне подняться в колесницу, а затем сам встал рядом. Наши тела соприкасались.

Я ухватилась за металлический бортик, пока Роман брал в руки поводья.

Он тихо цокнул языком, и лошади рванули вперёд. Роман пустил их рысью, и началась наша тряская поездка.

Добравшись до дворца, Роман помог мне спуститься с колесницы, передал поводья мальчишке и вложил ему в ладонь монету. Затем наклонился, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

— Когда я вернусь, получишь ещё одну. Но только если мои лошади будут в полном порядке.

— Да, господин, — серьёзно ответил мальчик и быстро спрятал монету в потайной карман своей туники.

Роман протянул мне предплечье, и я положила ладонь на его тёплую, мускулистую руку. Пока он сопровождал меня ко дворцу, его лицо становилось всё мрачнее.

— Всё в порядке? — спросила я.

— Здесь я работаю, Оливия, — мрачно ответил он. — Единственное, что делает этот вечер лучше, — это то, что ты рядом со мной.

Он накрыл мою ладонь своей.

Мы подошли ко дворцу, освещённому факелами, и он выглядел так, словно сошёл со страниц сказания. Повсюду сновали люди в роскошных одеждах, а бесчисленные свечи и факелы заливали всё вокруг золотистым светом. Простые горожане прятались в тени и с благоговением наблюдали за происходящим — совсем как в моём двадцать первом веке люди глазели на британскую королевскую семью и поклонялись перед ней. Казалось, будто я вижу сон.

Когда меня привели в Рим с мешком на голове и силой притащили во дворец, я была настолько потрясена, что даже не представляла, насколько великолепно это место. Мы прошли через роскошный атрий, миновали длинный коридор и вошли в огромный триклиний размером почти с мою квартиру в Сиэтле.

Мраморные колонны тянулись вдоль всего обеденного зала, а стены и потолок украшали яркие фрески. Под потолком мерцали люстры, освещённые свечами, их свет отражался в позолоченных бра и зеркалах на стенах. По обеим сторонам зала, словно безмолвные стражи праздника, возвышались статуи обнажённых мужчин и женщин в струящихся одеждах.

По краям зала были расставлены столы, а в центре выступала труппа полуобнажённых акробатов, исполнявших головокружительные прыжки и трюки.

Для моих неискушённых глаз это выглядело как Цирк дю Солей на максималках.

По залу бесшумно скользили служанки с подносами, уставленными мясом, сырами, фруктами и вином. К нам плавной походкой приблизилась пышногрудая красавица с льняными волосами. В руках она держала поднос с кувшином вина и несколькими золотыми кубками.

— Желаете вина Мульсум⁶? — спросила она Романа, даже не удостоив меня взглядом.

— Оливия? — произнёс он, мягко притягивая меня к себе, словно защищая.

— Только если ты тоже будешь пить, — ответила я.

Роман взял два кубка и протянул их служанке, чтобы та наполнила их вином. Затем один кубок он передал мне и, пристально глядя мне в глаза, тихо сказал:

— Спасибо, что ты здесь.

— Спасибо, что пригласил меня, — ответила я, чувствуя, как приятная дрожь пробежала по всему телу. Нас словно окутал невидимый кокон близости, и, несмотря на переполненный людьми дворец, мне казалось, что здесь существуем только мы с Романом.

Роман не сводил с меня взгляда. Его глаза потемнели. Он сделал ещё один шаг ко мне, и мне показалось, что сейчас он меня поцелует. Хотела ли я этого? Прежде чем ответить на этот вопрос, он обхватил мое запястье своей рукой и поднес кубок к губам.

Я сделала то же самое, опьянённая той близостью, которую пробуждало во мне каждое прикосновение этого красивого, невероятно притягательного мужчины.

— За нас, — сказал он и поднёс кубок к губам.

— За нас, — повторила я, до конца не понимая, какой смысл Роман вкладывает в эти слова, но наслаждаясь вихрем чувств, разливавшихся по всему телу. Я сделала глоток тёплого вина с медовым привкусом, опустила кубок и высвободила руку из его руки.

Наше уединение нарушил громкий голос:

— Роман!

Когда к нам приблизился император Северус, облачённый в длинную тогу, расшитую золотыми нитями, по моей спине пробежал холодок.

— Император, — произнёс Роман, почтительно склонив голову.

— Вижу, ты привёл женщину, которую я тебе подарил. Она хорошо тебе служит? — с широкой улыбкой спросил император.

Ох, как же мне хотелось уложить этого человека на лопатки. Все мышцы моего тела напряглись, готовясь к драке.

— Оливия стала ценным человеком в нашем доме, да, — вежливо ответил Роман, предупреждающе коснувшись моего плеча.

Когда я посмотрела на него, он едва заметно покачал головой.

— Превосходно! — воскликнул император. — Идёмте, идёмте. Я покажу вам ваши места.

Он направился вперёд, туда, где стоял самый большой стол. Несколько женщин радостно защебетали при его появлении. Император широким жестом указал вправо — на стол, располагавшийся ближе всего к его месту.

— Этот стол будет вашим. Марселиус расположится напротив вас. — Он указал на стол по другую сторону прохода. — А теперь садитесь! Ешьте! Веселитесь!

Северус величественно направился к своему позолоченному ложу, окружённому множеством женщин.

Их восторженное щебетание стало ещё громче.

Едва император устроился на своём месте, женские руки тут же потянулись к нему, словно стая стервятников, набросившихся на добычу.

Я внимательно огляделась по сторонам, высматривая любую возможную угрозу.

— Оливия? — тихо позвал Роман.

Роман протянул мне руку и помог занять наши места.

Сидя на этом роскошном пиршестве и наблюдая, как передо мной одно за другим появляются блюда и льётся рекой вино, словно я оказалась статисткой на съёмках дорогостоящего исторического фильма, я чувствовала себя ужасно неловко. Меня никто и никогда не учил, как вести себя на пиру у императора, поэтому я старалась как можно больше наблюдать. Судя по всему, здесь дозволялось абсолютно всё.

Женщины расхаживали с обнажённой грудью, а мужчины время от времени без всякого стеснения демонстрировали свои члены, развлекая ими полуобнажённых красавиц. Зал утопал в смехе, выкриках и шумных разговорах.

Всё было именно таким, каким его описывали историки двадцать первого века: полнейший разврат.

Пока акробаты кружились в танце и выполняли свои трюки, я понемногу пробовала каждое блюдо. На столах было полное изобилие идеально запечённое мясо — свинина и баранина, настолько нежная, что буквально сама отходила от кости. Финики, козий сыр, пудинги, всевозможная выпечка — выбор казался бесконечным. И хотя вино, как и полагалось в «цивилизованном обществе», разбавляли водой, сладкого Мульсума я выпила достаточно, чтобы почувствовать лёгкое приятное опьянение.

Мы с Романом время от времени перебрасывались короткими фразами, но большую часть вечера его отвлекали другие воины. Во время разговора с ним они украдкой поглядывали на меня, и постепенно я начала чувствовать себя не женщиной, а каким-то диковинным экспонатом. Похоже, Роман это тоже заметил. Под столом он то сжимал моё бедро, то незаметно брал меня за руку. Эти маленькие проявления заботы удивительным образом успокаивали меня.

Чем дальше тянулся вечер, тем отчётливее вокруг его глаз проступали морщины напряжения. Он переживал из-за предстоящего поединка? Какой бы ни была причина, мне хотелось поддержать его. Иногда это была лишь улыбка или робкий взгляд, иногда — лёгкое прикосновение ладони к его крепкому бедру.

Когда слуги начали убирать со столов, император Северус тяжело поднялся на ноги.

— Сограждане! — прогремел он на весь зал. — Пришло время сегодняшнего развлечения — гладиаторского боя!

Зал взорвался оглушительным рёвом.

Северус взмахом руки отпустил акробатов.

Они, продолжая кувыркаться и пританцовывать, покинули середину зала, и теперь прямо напротив нас я отчётливо увидела Марселиуса.

При одном взгляде на него к горлу подкатила тошнота.

Тело Романа мгновенно напряглось.

Двое мужчин встретились взглядами, и между ними сразу же началась безмолвная борьба характеров.

К Марселиусу и Роману тут же устремились несколько воинов.

Северус забрался прямо на стол, наступив на блюдо с остатками мяса. Он широким жестом указал на Марселиуса.

— Достопочтенный преторианец Марселиус Демарриас сегодня будет сражаться в роли секутора⁷!

Роман заметно побледнел, а его лицо стало ещё жёстче.

Нахмурившись, я посмотрела на него.

— Что происходит?

С самым мрачным выражением лица, какое я только у него видела, он ответил:

— Сейчас сама увидишь.

— Скажи мне, — попросила я, положив ладонь ему на предплечье, но мой голос утонул в поднявшемся шуме.

Толпа взревела и разразилась аплодисментами. Несколько мужчин вскочили на стол Марселиуса, помогли ему подняться и вскинули его руку вверх.

Марселиус тут же вырвал руку из их хватки, спрыгнул на пол и, размахивая руками, принялся подзадоривать гостей.

Одни освистывали его, другие выкрикивали его имя. Казалось, он буквально упивался этим всеобщим вниманием.

Широко улыбаясь, Северус объявил:

— А достопочтенный преторианец Роман Александр сегодня будет сражаться в роли ретиария⁸!

Как и в случае с Марселиусом, несколько воинов забрались на наш стол, опрокидывая на пол блюда и кубки. Они подняли Романа вместе с собой и высоко вскинули его руку.

Шум стал ещё громче. Крики, аплодисменты и восторженный рёв эхом отражались от мраморных стен.

Роман спрыгнул вниз, вскинул руки над головой и жестами ещё сильнее раззадорил толпу.

От этого грохота невозможно было даже собраться с мыслями.

Воины окружили Марселиуса и Романа и увели их прочь.

Опьяневшие гости хлынули к двери в противоположном конце зала — той самой, через которую мы сюда вошли.

Три женщины, сидевшие рядом с императором, подошли ко мне и взяли меня под руки.

Весело смеясь, они повели меня за собой.

— Подождите! Куда мы идём? — спросила я.

— Император велел, чтобы ты сидела рядом с нами, — ответила хорошенькая светловолосая женщина.

— Разумеется, в Колизей, — ответила брюнетка.

Продолжая смеяться и весело щебетать, они увлекали меня за собой. Нас теснила плотная толпа разгорячённых, пропахших потом участников праздника, и мы двигались вперёд, словно огромный косяк лосося, идущего на нерест. Нас буквально несло по длинному проходу, хотели мы того или нет. Я чувствовала себя словно в ловушке: меня толкали, пихали и неумолимо несли вперёд.

Наконец меня провели под богато украшенной аркой и усадили за мраморную ложу у самой арены Колизея. Первая блондинка, вторая блондинка и брюнетка заняли свои места. Вскоре появился император и расположился между ними, а несколько других богато одетых мужчин, по всей видимости сенаторов, расселись в соседних ложах.

Арена освещалась факелами, а огромный Колизей продолжал заполняться людьми.

Я во все глаза смотрела по сторонам. В двадцать первом веке я уже видела Колизей во время поездки в Рим, но тогда от него остались лишь руины. Сейчас же он возвышался передо мной во всём своём величии — целый, живой и поистине грандиозный.

— Сегодня ты увидишь, на что способны мои преторианцы, — сказал император, наклоняясь ко мне. Он взял кувшин, который кто-то поставил перед нами на стол, и налил вина в кубок.

— Нет, спасибо, — ответила я, пытаясь отодвинуть кубок.

— Настаиваю, — небрежно бросил он, наполняя свой золотой кубок до самых краёв.

— Пусть победит сильнейший!

Он высоко поднял кубок с вином.

Пусть победит сильнейший? Ледяной страх сжал мне желудок. Я ведь думала, что этот бой будет всего лишь представлением…

В дальнем конце арены со скрипом распахнулись тяжёлые деревянные ворота, и из темноты вышел человек. Он уверенно ступил на песок, покрывавший арену. На его голове сиял бронзовый шлем с двумя круглыми отверстиями для глаз. Предплечья защищали бронзовые маники⁹, ноги — металлические поножи¹⁰. В одной руке он держал меч, в другой — почти двухметровый щит-скутум¹¹, украшенный гербом. Бёдра прикрывала набедренная повязка — сублигакулум¹², которую удерживал широкий кожаный пояс — балтеус¹³.

Я знала это, потому что после смерти мамы папа купил, а затем выгодно продал настоящий комплект гладиаторского снаряжения. В детстве я часто представляла, каково это — сражаться в такой тяжёлой и громоздкой экипировке.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть гладиатора и понять, Роман ли это.

Этот мужчина казался гораздо более коренастым, чем Роман, поэтому я решила, что передо мной Марселиус. Он тяжело передвигался по арене, описывая круг за кругом и размахивая мечом широкими, мощными дугами под восторженные крики и рёв толпы.

Ворота арены, расположенные ближе к нам, распахнулись, и в темноте показался ещё один мужчина.

Это точно Роман. Моё сердце радостно встрепенулось при одном его появлении… но стоило ему выйти на песок, как всё внутри оборвалось.

Я прижала ладонь ко рту.

Его снаряжение практически не защищало его. Теперь я поняла, почему Роман так напрягся, когда император объявил, кто и в каком вооружении будет сражаться. Именно так выглядел ретиарий. На его голове не было шлема — она оставалась совершенно открытой. Он медленно обходил арену с обнажённым торсом, вооружённый лишь трезубцем и сетью. Левую руку защищала металлическая маника, а на плече кожаными ремнями был закреплён галер¹⁴. Бёдра прикрывала только набедренная повязка, а ноги и ступни оставались совершенно беззащитными.

Это едва ли можно было назвать честным поединком. По сути, Роман был всецело во власти противника, и в его распоряжении оставались лишь собственные движения, смекалка и скорость.

Когда Роман остановился перед ложей императора, он едва удостоил меня взглядом. Он заткнул сеть за пояс своей набедренной повязки, освобождая левую руку. Его челюсть словно была высечена из мрамора, а глаза стали холодными, как стекло. Если бы я не прожила с ним под одной крышей последние шесть месяцев, то решила бы, что такие люди существуют только в легендах.

Мужчины постепенно сужали круги, пока не оказались на расстоянии одного выпада.

Стоявший вокруг гул стал почти невыносимым. Я зажала уши ладонями, но не могла оторвать взгляда от Романа.

Первым в атаку бросился Марселиус. Обнажив меч, он с оглушительным рёвом рванулся вперёд — его крик перекрыл даже вопли и свист беснующейся толпы.

Роман выбросил вперёд трезубец.

Марселиус поднял щит и с такой лёгкостью отбил удар, будто Роман держал в руках обычную вилку. Тут же он сделал выпад, пытаясь пронзить его мечом.

Роман мгновенно рухнул на землю, перекатился назад, выполнив кувырок в стиле айкидо, и снова оказался на ногах.

По трибунам прокатился дружный возглас:

— О-о-о!

Когда Марселиус снова ринулся вперёд, Роман плавно ушёл с линии атаки, свободной рукой перехватил его запястье и, используя инерцию, толкнул противника вперёд.

Этому приёму его научила я. На моих губах появилась улыбка.

Марселиус запнулся в своей тяжёлой экипировке и едва не рухнул.

Толпа разразилась хохотом и насмешливыми выкриками.

Марселиус с яростным рыком снова бросился на Романа, размахивая мечом, словно боевым топором. Роман попытался увернуться, но клинок всё же полоснул его по плечу.

Из моей груди вырвался пронзительный крик. Да, я привыкла к дракам. Но не к таким. Не к жестокому смертельному представлению, в котором рисковал жизнью человек, ставший мне по-настоящему дорог.

Роман резко повернул голову в мою сторону. В этот же миг Марселиус вновь атаковал, и кончик его меча скользнул по груди Романа.

Господи… Пожалуйста, только бы он не отвлекался из-за меня.

Я поклялась себе больше не издавать ни звука до самого конца поединка. Роман должен победить.

Толпа взревела, увидев, как по плечу и груди Романа струится кровь.

Роман большим пальцем стёр немного крови, поднёс его к губам и слизнул её. Затем вытащил сеть, раскрутил её над головой, словно лассо, и метнул.

— Давай! Давай! Давай! — закричала я. — Поймай его!

Сеть полетела прямо в голову Марселиуса, и я вскочила на ноги.

— Да!

Роман резко дёрнул сеть на себя, но она лишь соскользнула с гладкого шлема Марселиуса.

— Да ну что за чёрт! — выкрикнула я и ткнула пальцем в императора. — Это несправедливо! Как вы можете позволять этому продолжаться?

Император расхохотался.

— Разве это не восхитительное зрелище?

Я снова перевела взгляд на арену как раз в тот момент, когда Роман потерял равновесие и рухнул на песок.

Марселиус навис над ним, приставив меч к самому горлу.

— Остановите этот бой! — закричала я императору. — Немедленно остановите!

Ублюдок лишь рассмеялся и сделал большой глоток вина.

— Я думала, это всего лишь представление!

— А по-твоему, что такое гладиаторский бой? — Он хищно улыбнулся.

— Не бой насмерть! Он должен развлекать людей, а не заканчиваться чьей-то смертью!

Император покачал головой и указал на моё место.

— Сядь, как подобает женщине.

— Да хрен тебе! — огрызнулась я и снова перевела взгляд на арену.

Роману удалось оттолкнуть Марселиуса трезубцем. Он перекатился и одним рывком вскочил на ноги.

Марселиус отбил трезубец Романа и вновь бросился в атаку.

Роман на долю секунды замешкался, и меч Марселиуса полоснул его по предплечью.

Я судорожно ахнула.

Бой продолжался. В одни мгновения казалось, что верх одерживает Марселиус, в другие — инициативу перехватывал Роман.

Но чем дольше продолжался бой, тем сильнее мне казалось, что с Романом что-то не так. Мы тренировались гораздо усерднее этого. Да, тогда мы не дрались насмерть, но сейчас он двигался слишком неуклюже, слишком неуверенно держался на ногах. Его мысли были где-то далеко отсюда.

Не в силах смотреть, как его убивают, я сорвалась с места и выбежала из Колизея, помчавшись по длинному тёмному коридору. Влетев в триклиний, где совсем недавно проходил пир, я едва не поскользнулась на остатках еды и вина, покрывавших мраморный пол.

Слуги, которых я застала за остатками роскошного угощения, вздрогнули и в панике бросились врассыпную, пока я стремительно неслась через обеденный зал.

Мне было всё равно, что они делают. Я ненавидела Рим.

Добравшись до выхода, я уже почти ничего не видела из-за застилавших глаза слёз. Пошатываясь, я выбежала наружу и увидела Темпестаса и вторую лошадь, уже выпряженных из колесницы и небрежно привязанных к дереву.

Мальчишка, которому Роман заплатил присмотреть за ними, спал рядом, свернувшись калачиком.

Я забралась в колесницу и, свернувшись на её металлическом дне, разрыдалась.

— Я просто хочу домой! С меня хватит! — Я подняла голову к усыпанному звёздами небу, ещё не испорченному загрязнением и огнями двадцать первого века, и взмолилась всем богам, которые могли меня услышать: — Пожалуйста, дайте мне хоть какой-нибудь знак! Покажите, как выбраться отсюда! Рим — жестокое, дикое и варварское место. Я больше не хочу здесь жить.

Но никакого знака не последовало. Совершенно опустошённая, я без сил рухнула на металлический пол колесницы.

Где-то вдали по-прежнему гремели крики и рёв толпы.

Я лежала, словно оцепеневшая, пока звук приближающихся шагов не вывел меня из оцепенения. Я мгновенно вскочила на ноги, решив, что ко мне кто-то идёт.

К колеснице, заметно прихрамывая, медленно приближался Роман. Роскошную пурпурную тогу, в которой он пришёл на пир, он обмотал вокруг талии вместо набедренной повязки, оставив грудь обнажённой. Всё его тело было исполосовано кровавыми порезами, щека распухла и покрылась синяком, а левую голень пересекала глубокая рваная рана.

— Господи… — Я бросилась к нему. — Ты жив!

— Куда ты ушла? — спросил он усталым голосом. — Я подумал, что ты меня бросила.

— Нет! Просто… я больше не могла на это смотреть. Этот бой… Он был таким несправедливым.

— А кто вообще сказал, что здесь бывает справедливость?

Я обхватила его лицо ладонями и осторожно провела пальцами по покрытым щетиной щекам.

— Ты говорил, что это будет представление. По твоим словам всё звучало так, будто это обычный показательный бой, а не смертельный поединок.

Роман взял мою руку и поцеловал ладонь.

— Северус приказал нам сражаться. Он тоже сказал, что это всего лишь представление. Но, конечно, его бы совершенно не расстроило, если бы один из нас убил другого.

Он лишь пожал плечами.

— Значит, Марселиус всё ещё жив?

Роман кивнул.

— Да. Ранен, как и я. Но жив.

Я покачала головой.

— Я просто не смогла сидеть и смотреть, как тебя убивают. Что с тобой произошло? Мы столько тренировались вместе, а сегодня казалось, будто ты растерял всё своё мастерство. Да, у Марселиуса было преимущество благодаря доспехам, но у тебя были все те навыки, которым ты научился. Почему ты не сражался так, как должен был?

Я держала его за плечи, пытаясь прочитать ответ в его глазах.

Роман тяжело вздохнул.

— Если честно, Оливия… я отвлёкся.

— Отвлёкся? На что? Что вообще могло быть важнее, чем сражаться за собственную жизнь? — Я крепче сжала его руки.

От его взгляда у меня перехватило дыхание.

— Ты.

— Я? — Я невольно отступила на шаг.

— Иди ко мне, — тихо сказал он.

Я снова подошла, и он взял мои руки, поднял их и прижал к своей влажной от пота, окровавленной груди.

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

То странное притяжение, которое всегда возникало между нами, вновь окутало нас, словно отделив от всего остального мира. Оно было почти осязаемым — густым, мощным, неумолимо тянувшим нас друг к другу.

— Что? — едва слышно прошептала я.

— Я безумно влюбился в тебя и больше не могу скрывать своих чувств.

Его веки потяжелели, а взгляд был полон желания и искренних чувств, которые волнами накрывали меня.

Казалось, весь воздух разом исчез из моих лёгких. Я несколько раз моргнула, не понимая, что ответить. Никогда прежде рядом со мной не было мужчины настолько сильного, красивого и притягательного, как Роман. На его фоне весь мой прежний опыт любви и секса вдруг показался таким незначительным.

Он поднёс мои руки к губам и нежно поцеловал кончик каждого пальца.

— Я больше не могу держать это в себе.

— Роман… — Я попыталась отступить.

Но не успела договорить.

Он властно накрыл мои губы своими, впившись в них страстным поцелуем. Его губы жадно сминали мои, разжигая внутри меня нестерпимое желание, и по коже словно пробегали языки пламени.

Наши языки тут же вступили в борьбу, вторгаясь друг другу в рот и не желая уступать. Он целовал меня так же, как сражался, — прямо, уверенно, целеустремлённо, стремясь полностью завладеть мной.

Я невольно прижималась к его телу, крепкому, словно выкованному из стали, пьянея от ощущения его силы. Прикосновение наших губ и электрический разряд, пробегавший между нами, кружили голову. Меня затягивало в водоворот желания.

Он тихо застонал, и эта вибрация отозвалась на моих губах. Одной рукой он обхватил меня за шею, и в этом властном жесте чувствовалось, насколько сильно он меня хочет.

Его сильная ладонь легла на мои ягодицы. Пальцы впились в мою плоть, притягивая меня ещё ближе, пока я не почувствовала исходящий от его паха жар и твёрдое возбуждение. Всё это время наши губы не размыкались, и мы словно не могли надышаться друг другом, растворяясь в своём желании.

Это был не нежный поцелуй. Это было заявление прав. Желала ли я принадлежать Роману? Судя по тому, как отзывалось моё тело, ответ был однозначным — да.

Мы с трудом оторвались друг от друга, и моя голова бессильно запрокинулась назад. Всё моё тело дрожало от возбуждения.

— Посмотри на меня, Оливия, — хрипло произнёс он, и его голос опьянял не меньше поцелуя.

Я подняла голову и встретилась с его обжигающим взглядом.

— Я хочу тебя. Жажду тебя всем телом и душой. Хочу, чтобы ты оказалась в моей постели. Хочу заниматься с тобой любовью до полного изнеможения, хочу, чтобы ты задыхалась от желания, а твоё тело пылало от страсти, — произнёс он.

На его губах появилась улыбка человека, уже одержавшего победу. Кончик языка медленно скользнул по нижней губе. Не разрывая зрительного контакта, Роман провёл пальцами вниз по моей шее, и в этом прикосновении было столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Властный Роман — это одно. Но нежный Роман… от него у меня подкашивались колени.

Он медленно погладил мою руку, кончиками пальцев выводя маленькие круги на чувствительной коже запястья, там, где бился пульс. Затем поднёс мою руку к губам и поцеловал это место.

Я задрожала, когда наслаждение и желание горячими волнами разлились по моим венам, заглушая все голоса разума.

Обняв меня одной рукой за талию, а другой удерживая за предплечье, Роман медленно поднимался вверх, осыпая мою кожу неспешными, чувственными поцелуями.

Я больше не могла это остановить. Да и не хотела. Все последние сомнения, которые ещё оставались у меня по поводу любви к Роману, растворились в ночном небе, словно струйки дыма.

Он коснулся губами моей ключицы, затем стал медленно подниматься выше, покрывая поцелуями шею.

Моя голова бессильно запрокинулась назад, когда его губы прижались к моей челюсти.

— Роман… — едва слышно выдохнула я.

Он тихо рассмеялся.

— Ты самая красивая женщина на свете, Оливия.

Мои губы сами приоткрылись, жаждая снова почувствовать его поцелуй.

На этот раз всё было иначе. Если несколько мгновений назад он словно заявлял на меня свои права, то теперь наклонил голову и припал к моим губам в поцелуе, полном необузданной страсти. Его губы медленно и чувственно скользили по моим, дразня, исследуя, наслаждаясь каждым мгновением, а из груди вырывались глубокие, довольные стоны. Его ладони ласкали мышцы моей спины, разминая их так, как большой хищник — лев — мнёт добычу сильными лапами, заставляя моё тело становиться всё более податливым и покорным.

Он подался бёдрами к моему животу, медленно скользнул вверх, а затем снова слегка отстранился. Каждое движение его тела рисовало в моём воображении картину того, каково было бы почувствовать его внутри себя. И если бы я позволила этому случиться, то не сомневалась — после такого я уже никогда не стала бы прежней. Ни один мужчина не смог бы прикоснуться ко мне так, как это делал Роман.

Я глубоко вдохнула, наслаждаясь земным, тёплым запахом Романа Александра, его страстью и той невероятной силой, что исходила от него. С таким мужчиной шутки были плохи. Его тело состояло из одних мышц, доведённых до совершенства бесконечными тренировками. Он убивал раньше и будет убивать ещё не раз. Но сейчас его губы и тело двигались рядом со мной, прижимаясь ко мне, словно накатывающая морская волна, заставляя меня покачиваться вместе с ней.

Немного отстранившись, он тихо произнёс:

— Ты невероятно красива, Оливия. Ты завладела моим сердцем. Долгое время я думал, что оно больше никогда не сможет биться так, как бьётся ради тебя.

Его тёплое дыхание коснулось моих припухших от поцелуев губ.

Я покраснела, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Я могу сказать о тебе то же самое.

Он положил ладонь мне на затылок, и несколько долгих секунд мы просто стояли, не двигаясь. Мы лишь дышали одним воздухом, настолько близкие друг другу, как я никогда ещё ни с кем не была. На его губах чувствовались вкус крови, любви и надежды. Прикасаться к нему было всё равно что найти сладкую, как мёд, воду посреди бесплодной пустыни.

Затем он снова медленно качнулся бёдрами навстречу мне, продолжая дразнить мои губы своими.

Я горела. Полностью, без остатка, опьянённая Романом. Я подняла ногу и обвила ею его бедро, притягивая его ещё ближе. Мне отчаянно не хватало этой близости. Я хотела Романа… хотела ещё сильнее. Желание обладать им стало таким всепоглощающим, что грозило полностью меня поглотить.

Он медленно провёл ладонью по моему бедру, и по всему телу тут же пробежала дрожь, словно меня пронзил электрический разряд.

Его пальцы осторожно спустили бретель с моего плеча, лаская обнажившуюся кожу. Затем он коснулся губами моей шеи и ключицы.

Я была готова взорваться. От его поцелуев, от его прикосновений моё тело пылало. Я не хотела, чтобы это заканчивалось.

Как далеко мы собирались зайти?

Я была готова ко всему.

Что-то острое впилось мне в плечо. Я резко оторвалась от его губ и стремительно обернулась.

К моему неописуемому ужасу, я увидела неразличимую фигуру, с ног до головы облаченную в черное. Единственное, что я могла разглядеть, были глаза, излучавшие чистое зло.

Мой детский кошмар ожил.

Передо мной стоял человек, точь-в-точь похожий на убийцу моей матери.