6 июня, продолжение.

Илья с Иваном появились на ферме около одиннадцати часов, были удивлены и обрадованы моему визиту. Пока женщины готовили на стол, мы отошли и присели под навес, где были припаркованы мои лошади. Фред и решетовская собака лежали тут же в тени, друг против друга, и делали вид, что одного из них тут нет. Скучали, в общем.

Мы же, закурив трубки, обсуждали строительство дома Ивана, а точнее — перевозку камня с верховьев реки. И, как оказалось, камень тот ещё следовало добыть. В чём должен был помочь Фёдор, которого они ждали на выходные для совета. Как оказалось, у Фёдора есть свободный доступ к взрывчатке. Точнее, к каким‑то пироксилиновым шашкам. Пришлось понимающе покивать, хотя я вообще без понятия, что это за шашки такие. Что такое пироксилин, я понятие имею, но вот что бы им взрывали — не слышал. Так‑то это порох. Но хватит ли силы взрыва пороха для разлома камней — вопрос.

Илья же уверял, что не первый раз такое Фёдору делать: он, как бы, подрывником на руднике и работает. Заинтересовало. Мне бы такие шашки тоже пригодились, как и работники на карьере. Но пока решил по‑прежнему молчать про свой «склад» камней. В выходные приедет Фёдор — с ним и поговорим; я к тому времени замету следы протектора.

— Илья, а Фёдор же вроде как ко мне собирался приехать опять на выходные. Мы с ним в город хотели сходить на моей яхте, — решил я прояснить для себя болезненный вопрос в свете новых сведений о планах Решетовых.

— Ну да. Он говорил. Так ему же всё равно через нас ехать до тебя. Тут по тропам короче, чем по тракту‑то, — пояснил мне Илья.

— Да и тут у меня к тебе есть один торговый вопрос, — тут же ухватился Илья за свой главный интерес.

Понятно. Теперь и он будет про фрахт яхты на меня наседать.

— Про яхту мою? — задал я очевидный вопрос.

— Дык вот же. Про неё. Фёдор сказал, что на ней до города плыть всего три часа. Это же можно творог свежий отвезти! И сыра накопилось почти двадцать голов. И поросят двоих бы отвёз, — принялся делиться своими «кулацкими» планами на мой корабль Илья.

Я же представил, как поросята срут на палубу жидким отходом деятельности, и ужаснулся:

— Живых!?

— Чего живых? — не понял моего вопля Илья.

— Поросята твои живые будут?

— А можно живых!?

— Не‑е‑е‑е‑т! — тут же понял я свою ошибку. — Только не живых! Они мне весь кораблик засерут! Ни за что!

— Дык мы соломки им подстелем. Приберём потом, — тут же начал уговаривать Решетов. — Славка вон отмоет — как новая будет!

— И я поплыву!? — тут включился в разговор Славка, до этого только водящий ушами.

— Цыц. Куда поплывёшь ещё? На маяке подождёшь. Как возвернёмся, так и отмоешь.

Нормальные такие люди, простые как три копейки. Таких надо сразу на землю спускать — это я ещё у себя в селе усвоил:

— Пока что никто и никуда не идёт. Именно идёт, а не плывёт. Говно плавает. Ясно? — резко пояснил я им терминологию. — И потом, я никакого согласия не давал. Так?

Наклонив голову, я как можно суровее посмотрел на Илью.

— То так. Прости, Вадим Митрич. Просто мы думали…

— Не надо думать. Илья, ты пойми, я не отказываюсь. Но, во‑первых, я не знаю, сколько это стоить должно. — Не думали же они, что бесплатно повезу. Но я решил эту тему вот так вот преподнести. — Поэтому я и хотел сперва в городе всё разузнать о порядке цен. Во‑вторых, живое зверье я точно никогда не повезу. Это поросячье говно ничем потом ты не отмоешь от дерева. Так что — нет, однозначно. А в‑третьих, вот сколько ты там времени думаешь торчать на своей ярмарке?

— Да какая ярмарка, я сразу в лавку отдам. Есть у нас там кому сдать, — успокаивающе жестикулируя ладонями, продолжил убеждать меня Илья. И тут же снова о своём: — А мясом ты тех поросят возьмёшься везти?

— А с них не натечёт?

— Да мы тушками целыми. В рогожу и кожу завернём. Соломкой проложим. Прям чтобы свежее, свежее приехало до города, — продолжал Илья. — А по цене за провоз мы там за раз и узнаем всё в городе и заплатим сразу.

— А если окажется, что платить надо более того, за что ты свой товар сбудешь? — привёл я, как считал, свой веский довод.

— Да с чего бы оно так было бы!? — Илья даже не задумался. — Все же возят, и ничего.

Я развёл руками вокруг:

— Кто все‑то, Илья? Соседи твои? Покажи мне этих достойных людей. Спросим.

Илья слегка притормозил. Задумался немного и привёл очередной довод:

— Так эти, Ефимовы, Дроздовы! Они с верховьев Нерестянки на лодках своё свозят же! Нанимают же лодки они в Приморске.

— Ох, Илья. То река, и лодки простые. А у нас с тобой море и парус. Думать надо мне. И тебе. Но никакой живности я точно не повезу! Учти!

Илья артистично вздохнул и так же артистично принялся думать. Правда, хватило его всего на пару затяжек:

— Ну давай хоть сыр с творогом пока отвезём. Вы же всё равно попл… пойдёте в город. И я с вами. Оплачу сколько вам там скажут. А будет с того прибыль или убыток — станет видно. Но то тебя, Вадим Митрич, пусть не беспокоит, то на мне будет. Просто попробуем. А?

— Хорошо, Илья. Но смотри, потом без обид. Но лучше вы это ещё с Фёдором обдумайте по его приезду.

Илья повеселел и, подхватившись с места, побежал в сторону кухни:

— Вася, ну скоро там обед‑то!? Сил нет уже!

Как только Илья покинул своё место, его тут же занял Славка:

— Вадим Дмитриевич, а меня возьмёте с собой в плавание?

Снова здорово. Мне‑то в принципе не жалко, мест на яхте хватит. Но ведь разбредутся все в городе, жди потом их, собирай. А с другой стороны, вот Славка мне как раз в роли экскурсовода был бы очень удобен. И вопросы ему можно дурацкие задавать — он не так внимателен к моим оговоркам, как его старшие родственники. Поэтому так ему и сказал, что не против, а очень даже за. На что, естественно, последовала просьба сказать об этом бате и отпросить данного товарища с собой. А потом нас позвали к столу.

Кушали Решетовы хорошо. На столе, правда, стояли только тарелки с хлебом, мясной и сырной нарезкой. Стояла большая миска с огурцами, помидорами и редисом. Рядом расположился стожок зелени. Сами блюда подавала Светлана, разливая густой красный борщ из большой кастрюли по тарелкам. Тарелки были в два раза больше тех, из которых я привык есть дома, и побольше тех, что достались мне с маяком. Я съел половину и уже чувствовал, что остальное в меня залезет с трудом, когда Иван передал свою пустую тарелку жене, и та, подскочив, выдала ему низкую тарелку со вторым. Которое представляло из себя гору какой‑то каши, обильно политую сверху густой подливкой с мясом. Нехорошая такая ситуация. Отдать недоеденную тарелку со вкуснейшим борщом, приготовленным с дымком, выглядит некрасиво, да и борщ мне очень нравится. Но если я откажусь от каши, то тоже могу хозяев обидеть.

Не зря в сказке Василису назвали Премудрой, или же эту женщину Василисой назвали именно из‑за сказки, если эту сказку тут вообще знают. Но она, видимо, отслеживала моё поведение и последние мытарства.

— Вадим Дмитриевич, вы на этих проглотов наших не смотрите; если хотите, оставьте борщ — Жучка съест, — Василиса кивнула на внимательно отслеживающую ситуацию за столом собаку. — Попробуйте каши немного. Света, положи немного каши Вадиму Дмитриевичу. Ещё пирог яблочный с чаем надо будет обязательно попробовать вам.

— Спасибо, Василиса Власовна. Выручили. Я действительно не привык к таким объёмам. А может, пирог лучше с собой? Боюсь, мои лошадки меня не довезут.

— Чего это они не довезут‑то? — влез Илья. — Справные коняшки. Их и в фургон можно.

Василиса просто махнула рукой в сторону Ильи, не удостоив его ответом, и, сходив в кухню, вынесла горячий пирог, поставив его на край стола.

— Девочки, — обратилась к уже поевшим детям, — принесите посуду к чаю и пирогу. На всех.

Трое мелких девчат тут же подорвались из‑за стола и побежали на кухню. Даже не знаю, кто тут у Решетовых в доме хозяин.

После кружки чая с маленьким кусочком пирога я извинился и отполз под навес. После вкусного обеда — по закону Архимеда, чтобы жиром не заплыть. Позже подползли и Илья с Иваном. Славку мать отправила в курятник собрать мне домой яиц, о которых я после такого обеда и думать забыл.

До дома добирался, борясь со сном. Закормленный девчонками Фред дрых на диванчике рядом со мной. Кони с горки бежали бодро, экипаж потряхивало на неровностях, и я надеялся, что съеденное в обед слегка утрамбуется.

Подъезжая к мосту, заметил, что стало как‑то сильно темнее, несмотря на то, что время — только три часа дня. Выехав же к мосту, где открывалась широкая панорама на залив, причина потемнения предстала во всей красе: над заливом шёл ливень. В паре километров от берега море уже не просматривалось, и вся эта прелесть двигалась прямо на меня.

Внезапно глаза резануло яркой вспышкой молнии, ударившей в море, и тут же раздался акустический удар такой силы, что кони аж присели на задницу. Фред вскочил и залаял. Я же, подстёгнутый каким‑то чутьём, быстро выпрыгнул из коляски, подбежал к морде Космоса, ухватил его за уздечку и, наклонив голову к себе, стал успокаивающе шептать всякую ерунду. За своей долей успокоения подтянулась и Звездочка. Коняки положили мне головы на плечи и прижались ко мне, а я их стал поглаживать по шее.

На нас стали падать капли дождя. Я дождался ещё одного удара молнии, от которого лошади сильно вздрогнули, и, взяв их обоих за уздечки, повёл за собой шагом. Рядом шёл выпрыгнувший из коляски Фред. После третьего удара стихии мы продолжали идти спокойно, и нас накрыло лавиной дождя. Это даже не из ведра — это просто река текла с неба. Я промок за секунды. Но главное — я смог удержать лошадей от паники.

Пирог, правда, жалко. Василиса мне всё‑таки выдала изрядный кусок с собой, на вечер «к чаю». Теперь мой пирог, завёрнутый в полотенце и лежащий в корзинке поверх яиц, вряд ли будет съедобен. Полотенце бы отстирать. Оружие тоже предстоит чистить после такого купания капитально.

Складная крыша на экипаже была сложена, и разложить её я просто не успел бы — да и не спасло бы это от того потока, что обрушивался на нас с разных сторон. Дорога под ногами моментально превратилась в одну большую лужу.

Поначалу я еле плёлся, матерясь на себя за своё решение съездить в гости, где Илья выклевал мне весь мозг фрахтом яхты. И, вспомнив о яхте, которая сейчас находится не в эллинге, а у причала, я сильно прибавил в скорости, таща за собой упряжку. Хотя на море не было видно штормовых волн, я очень опасался за сохранность своего кораблика. Ближе к маяку мы уже почти бежали, дружно хлюпая по сплошной луже дороги.

Загнав экипаж вместе с лошадьми в сарай, я быстро снял сбрую с коней, завёл их в стойла и бегом побежал на причал.

С вершины обрыва я уже видел, что с яхтой всё в порядке, но, тем не менее, всё равно осторожно спустился по горной реке, текущей по ступеням, и внимательно осмотрел яхту вблизи. Тонуть она была не намерена. Волнение на море было погашено сошедшим с неба потоком, и после очередной вспышки молнии я поспешил убраться подальше от воды, воспользовавшись тоннелем. Лезть по скользкой лестнице против потока воды я счёл не самой умной затеей.

А света‑то нет. Точнее, есть тут фонарь масляный, но зажечь его спичками из моего кармана вряд ли бы получилось. Пришлось идти в дом, держась одной рукой за стеночку, а другую выставив перед собой. Надо наплевать на все легенды и провести у себя в доме нормальный свет.

Выйдя из подвала, я быстро прошёл в ванную комнату и, забравшись в ванну, стянул с себя всю одежду и обувь. Оставшись голяком, тяжело вздохнул и, надев резиновые тапки, поплёлся в сарай. Надо задать корма коням и вытереть их насухо. Да и Фреда домой забрать нужно. Дома камин затопим, обсохнем. Замерзнуть я пока ещё или не успел, или просто был на адреналине, но скоро это пройдёт, и стучать зубами не хотелось бы.

Вытерев лошадей тряпками, я накинул на них специальные застёгивающиеся попоны. Отогреются. Лишь бы не заболели.

Дождь стал чуть тише, но прекращаться не думал. Я набрал в дровнике охапку дров про запас, быстро пробежал с Фредом через сад и упёрся в закрытую решётку каминной комнаты. А ключики‑то на ремне, а ремень — в ванне лежит. Бросил дрова у решётки и побежал к другому входу. Фред, конечно же, ринулся за мной. Пришлось его дома взять на руки и тащить в ванную комнату — мыть лапы и вытирать.

Камин я разжигал уже постукивая зубами. Когда огонь наконец‑то занялся, я сбегал на кухню и, прихватив бутылку рома из подвески, уселся поближе к огню и крепко приложился прямо к горлышку. Спать буду сегодня точно тут. Напихаю полную топку дров и буду греться.

Когда чуть отогрелся, понял, что еда, съеденная в обед, куда‑то делась, и я дико хочу есть. Вспомнил и про яйца в экипаже, и про карабин, оставленный там же. Снова поматерился, сходил в спальню и наконец‑то оделся. Стало ещё теплее. Поднялся на склад маяка и взял там дождевик. В следующий раз обязательно с собой возьму. Везде буду с собой его таскать. Тяжёлый, правда, но я сегодня в полной мере оценил его отсутствие. Внезапные погодные перемены тоже оценил — всеми клетками своей тушки.

Сходил в сарай и принёс карабин с корзинкой яиц. Надеюсь, они не пропадут, но лучше бы употребить их скорее. Что я и сделал, соорудив себе яичницу из четырёх яиц. Фреду тоже выдал четыре яйца, смешав их с тем, что вытряхнул из полотенца. Вкусный был пирог. И Фреду вот тоже он понравился — как один из ингредиентов его ужина.

Спать я устроился, как и планировал, в каминной комнате. И заснул очень быстро — под треск дров, пляшущие отсветы огня и шум непрекращающегося дождя.

7 июня

А вот встал я в три часа ночи — и вовсе не оттого, что выспался. Меня просто трясло всего от холода, которого в этой комнате быть никак не могло — по причине того, что угли в камине ещё тлели. Приплыли. Сходил за хлебушком. Стало понятно, что у меня температура. Пришлось, закутавшись в одеяло, сходить в спальню за термометром. Тридцать восемь и четыре. Выпил по таблетке парацетамола и анальгина. Свернувшись калачиком, попробовал уснуть. Накатывали приступы озноба, и меня конкретно колотило. Кажется, потекло из носа. Достал капли и увидел в аптечке упаковку антибиотика. Выпил и его. Под утро меня всё‑таки вырубило, и я заснул.

Проснулся в девять часов с явными признаками болезни. Померил температуру — тридцать семь и семь. Начало саднить горло.

Поездка в город явно накрылась — и даже не из‑за того, что простыл, просто на улице по‑прежнему шёл дождь. Вряд ли ко мне сегодня гости пожалуют. А я им бы был рад сейчас. В голову стали лезть неприятные мысли. Об эвакуации на Землю пешком по снегу и морозу в моём состоянии и подумать страшно, не то что делать. Но и здесь на помощь рассчитывать я не могу. Даже если подам сигнал маяком, его никто не увидит в такой ливень.

Надеюсь только, что это не какой‑то местный сезон дождей. В разговорах с Решетовыми ничего такого не всплывало. Да они же даже большую стройку затевают — вряд ли бы планировали такое мероприятие в сезон дождей. Так что, скорее всего, просто затяжная непогода, и я попал. А ведь у меня лошади в сарае! Пришлось пересиливать себя и, одевшись тепло, идти проверять.

Питомцы выглядели получше меня. Даже радостно поприветствовали. Меня тоже как‑то отпустило, и я смог выдать им овса, сена и принёс с колонки воды. Потрогав под попоной спину Звездочки, решил, что им даже жарко: горячая и потная. Надеюсь, что это не мои симптомы. Аппетит у них точно хороший, и выглядят бодро. Подумал, снял попоны и повесил на просушку. Проведаю ещё после обеда.

Придя домой, решил форсировать лечение и сварить куриный бульон. И, пока одет тепло, да ещё и в дождевике, пошёл за курочкой в подвал на стороне Земли. Курица оказалась замороженной до состояния камня. Я набрал в кастрюлю тёплой воды и погрузил её туда оттаивать. Оценил необходимость микроволновки, осудил её отсутствие.

Пока набирал воду в кастрюлю, пришла мысль принять горячую ванну. Задумался, можно ли это делать с температурой. Померил. А нету. И насморка нету. И саднящее утром горло совсем не болит. Поглотал, посопел — ничего.

Но ведь я только что, идя от лошадей, думал о том, что бульон есть надо, а я его не хочу, горло дерет, и вообще аппетита нет, и я хочу просто калачиком свернуться — меня снова начинало потряхивать. «Я что, резко выздоровел?!» — подумал я. Посидел, прислушиваясь к себе. Ну точно не болен. Встал, размялся. Снял тёплый свитер. В комнате и так тепло.

Вышел на кухню, походил по дому. Нормально вроде себя чувствую. Вышел на наружную веранду и открыл все ставни: вчера не до этого было, а дома темно же. Нормальная на улице температура, ну дождь да. Ну и что — лето же. Но я же точно зубами всю ночь клацал, и температура у меня была. От чего мне так резко получшело‑то?

Точно не от таблеток — они так быстро не действуют, и уж тем более нельзя так быстро от насморка избавиться. Единственным и самым невероятным объяснением было моё посещение портала. Я сходил туда и обратно. Вот только туда я точно больной шёл, и меня от озноба потряхивало. А вот когда назад вернулся, я просто не сразу понял, что симптомов болезни у меня больше нет!

«Это что же получается — портал лечит?!» — мелькнула мысль. Как проверить? А что лечит? Снова попробовать заболеть? Ну нафиг. Подхвачу воспаление лёгких, а окажется, что догадка неверная.

Ничего умнее не придумал, кроме как порезаться ножом. Немножко. Буквально чуть вскрыл кожу на предплечье левой руки кухонным ножом и побежал в портал.

К сожалению, чернота портала не позволила смотреть на руку неотрывно, но глаз я от ранки не отводил. И, перейдя на сторону Земли, не увидел никакой ранки! Только выступившие капли крови присутствовали. Я их тут же смахнул ладонью и принялся надавливать на место пореза. Вообще ничего. Как будто ничего и не было.

Захотелось присесть, но, оглянувшись, я увидел, где нахожусь, и понял, что в рубашке тут торчать глупо. Да только мне теперь заболеть, похоже, не страшно — вылечусь быстро. Главное — от портала далеко не уходить.

Дорогие читатели! Очень рассчитываю на вашу поддержку и надеюсь что вы не забудете поставить лайк и подписаться ;) Спасибо вам огромное!