3 июня.

Слава богу, не снилось мне ничего. Привычно встав с боем курантов, я выгнал на улицу Фреда к его копытным друзьям. Осмотрелся на месте проведения вчерашних работ и пошёл пить утренний кофе под свежую прессу. Следующий номер этого же издания не блистал переменами в подаче информации. Тот же бардак и надерганные с миру по нитке новости. Разве что полстраницы в этом номере было посвящено кулинарии. Да‑да, целых полстраницы мелким шрифтом рецептов. Но здесь было даже больше полезной информации, чем в предыдущем номере. По крайней мере, я смог представить себе набор продуктов этого мира. Названия были знакомыми, продукты — привычными. Набор специй почти стандартный. Полезно, в общем.

Понравилась реклама оружейной лавки, где даже попытались представить некоторые образцы визуально. Но с качеством печати в местной типографии было очень плохо; лучше бы кратко ТТХ написали, чем малоразборчивые рисунки.

Вторая газета была изучена. Почти. Мозг активно заработал, и, выпив вторую чашку кофе уже с бутербродом, я решил вернуться к строительству.

Сразу выезжать за камнем не стал, а принялся использовать уже привезённый для выкладки «на сухую» стен первой ямы. Очень успокаивающее занятие: я уже имел опыт по выкладке из дикого камня фундамента под теплицу, поэтому особых сложностей такая работа мне не доставляла. Это почти как игра в «Тетрис» на телефоне. Только привезённый камень к обеду незаметно закончился.

После быстрого обеда пастой из реторт‑пакета я зарядил в багги блок питания и отправился за камнем к курумнику. Быстро вошёл в отработанный ранее ритм, и к вечеру у меня уже высилась куча камней примерно в полторы тонны.

Поужинав, я вернулся к работе по укладке стен ямы, намереваясь заниматься этим до темноты. И тут мне стали попадаться странно удобные камни. Отбирая их на курумнике, я как‑то не обратил внимания на форму их граней, отбирал просто более плоские и примерно одного размера. Но вот тут, при подборе камня к камню, не заметить некоторые детали стало просто невозможно. У камня в моих руках имелся прямой угол и ровные грани — как будто осколок каменного блока. Я стал внимательнее изучать другие привезённые сегодня камни. И да, среди них нашёлся такой не один и даже не два, а целых шесть обломков. Один из камней так вообще представлял из себя параллелепипед, только с неровными поколотыми гранями. Но в основном камень в куче был всё‑таки дикий.

Возвращаться прямо сейчас к курумнику и осматривать другие камни в нём на наличие рукотворных камней не имело смысла: стемнеет через час‑полтора. Этим я займусь завтра с утра. Похоже, я что‑то раскопал — что‑то, что, разрушив, похоронил под собой курумник.

Не первый раз у меня такое случается, когда при земляных работах я нахожу что‑то интересное. Было у меня уже такое в своём доме, на Земле. Когда копал септик, на глубине около метра я нашёл черепки от какой‑то глиняной посудины. Очень тогда возбудился. И яма под септик выкопалась после этого очень быстро. Правда, никаких монет из той глиняной разбитой посуды я не нашёл, как и никаких других осколков тоже. Но извлечённые тогда из земли кусочки керамики заняли почётное место на каминной полке у меня в доме. А тут не просто черепки — тут, похоже, я откопал целое строение. Точнее, не целое, а очень даже разрушенное, но когда‑то оно было построено для чего‑то. Впрочем, даже если от строения остались только камни, мне они очень пригодятся для моих нужд: очень уж удобно укладываются они, имея ровные грани.

4 июня.

Утром вскочил ещё до боя курантов, буквально с первыми лучами солнца. Во мне проснулся известный всем археолог в шляпе и с кнутом. Со шляпой у меня ещё кое‑как вышло быть похожим, но вот такого кнута, как у упомянутого археолога, у меня не было — только гибкий хлыст для управления упряжкой. Зато есть револьвер и жажда поиска.

Спешно позавтракав и выгнав в загон удивлённых столь ранней прогулкой лошадей, я отправился на раскопки курумника. А ведь ещё вчера утром планировал заниматься сегодня освоением яхты. Но, как всегда, планы были изучены богами и с ехидной усмешкой поправлены.

По дороге на карьер я напугал целое семейство кабанов. Три взрослых особи и больше десятка полосатых кабанят искали что‑то на моей дороге, взрыхлённой злым протектором колёс багги. Кабаны поначалу даже не хотели уступать мне дорогу. Я приблизился к ним — и между нами оставалось всего метра три, но они продолжали ковыряться в земле своими пяточками. Лишь самая большая самка косилась на меня как‑то недобро. Пришлось мигнуть ей фарами. Всхрюкнув, она бросилась вбок и протаранила своей тушей кабанчика поменьше, который тут же огласил лес пронзительным визгом. Визг послужил сигналом к панике для всего стада, которое ломанулось вправо от дороги, ломая редкие кусты и лежащие на земле сухие ветки.

К карьеру я подъехал с глуповатой улыбкой от этой встречи, которая всё ещё стояла у меня перед глазами. На Земле, во время разъездов по полям и лесам нашего района, я никогда не видел так близко кабанов. Здесь же кабаны, не избалованные вниманием человека, этого человека и его транспорт не воспринимают как угрозу вообще. Дивный дикий мир.

Изучив свой карьер внимательно, я с сожалением вынужден был признать, что прямо сейчас, немедленно приступить к раскопкам не получится. Рассмотрев камни в глубине созданной мной выемки, я понял, что интересующие меня глыбы с ровными краями лежат на самом дне у задней стенки карьера. И углубляться дальше в ту сторону опасно из‑за нависших сверху камней. Мне предстояло сперва убрать именно эти, опасно нависающие камни. Обидно, но делать было нужно.

Три часа я потратил на подготовку к основным раскопкам, но голод напомнил о себе. Пришлось, загрузив машину подходящими камнями, возвращаться к маяку.

Времени для приготовления обеда было очень жалко, поэтому я снова воспользовался услугами земной цивилизации в виде реторт‑пакета с пастой карбонара. Позволил отдохнуть после обеда себе лишь полчаса и снова поехал в карьер. Чем‑то моё поведение напомнило «золотую лихорадку», которая быстро пошла на убыль после того, как было обнаружено и загружено в багги всего пять камней с ровными гранями.

Но если взять весь объём курумника, то мне так даже везёт. Похоже, я направление выбрал удачно. А с другой стороны, этот объём россыпи камней просто пугал. Что, если здание, обломки которого я нахожу, находилось в километре вверх по склону, а сюда долетели просто обломки? От таких мыслей становилось грустно, и я старательно искал новые объяснения своим находкам — более позитивные объяснения.

А производительность между тем упала раза в два, так как я изучал каждый камень, вынимаемый мной из курумника. Сюда бы Алексея с его орлами… Интересно, а тут вообще археологией занимаются? Может, то, что я сейчас вытворяю, вообще подсудное дело? На Земле бы мне точно много чего инкриминировали: тут вам и карьер по добыче камня без лицензии, тут ещё и вот это — «чёрная археология». Н‑да… Так что погодим пока искать помощников. Сам. Потихоньку, но быстро.

Под вечер, оценив кучку привезённых камней, до меня дошло, что так не пойдёт. Приятно решать две задачи сразу, но они теперь обе решаются медленнее. Надо расставлять приоритеты. Похоже, «золотая лихорадка» стала отпускать, и у меня появились проблески разума. Решил раскопки не останавливать, но не зацикливаться именно на них, а попытаться вернуться в прежний ритм со следующего дня.

5 июня.

Встав под бой курантов и управившись со всеми утренними делами, я сразу собрался на карьер. Надо было наверстывать упущенное под действием «золотой лихорадки» время.

Кабаны в этот раз не встретились — видимо, разминулись со мной по времени, так как следы их присутствия на дороге я увидел.

А потом я снова приступил к добыче камня, каждый раз одёргивая себя за то, что слишком долго искал глазами именно тот, с правильной формой блока. Но это только в первую ходку — потом тяжёлые камни взяли своё, и я просто старался перевезти как можно больше.

Вечером, после шести, решил ещё немного отдохнуть, поиграв в «Тетрис» привезёнными камнями. И так мне не понравился осуждающий взгляд моих лошадок, которые стояли за забором и смотрели на меня, копошащегося в яме, что пришлось им пообещать завтра хорошую прогулку.

Может быть, посетить ферму Решетовых? Ну или попробовать, по крайней мере. Свои качества лихого наездника не стоило преувеличивать — самостоятельный мореплаватель‑то из меня так себе вышел. Правда, надо сперва соорудить хоть какой‑то чехол у седла для карабина, потому как дорога дальняя, а зверь тут дикий. Да ещё и бандиты где‑то бродят.

Хорошо бы разжиться свежими яйцами, но я себе как‑то слабо представляю перевозку яиц в седельной сумке. До дома, скорее всего, доедет заготовка для омлета.

А может, попробовать проехать на коляске? Предложил такой вариант Космосу. Вроде не возражает и даже как будто покивал своей бестолковой головой. Переспросил Звездочку — молчит. А молчанье — знак согласия. Зато чехол мудрить не придётся: можно продуктов взять, пикник устроить по дороге. И можно будет привезти домой яйца. Целые. Куриные.

6 июня.

Выехал в районе семи часов. Пришлось подготовить в дорогу провизию. Даже прихватил на всякий случай спальник и котелок с кружкой. К сожалению, пришлось оставить дома газовую плиту: есть риск столкновения с Решетовыми во время такой готовки. Поэтому, если задержусь и придётся готовить, то придётся это делать на костре. Так что во время сборов лёгкая прогулка начала превращаться у меня в какую‑то экспедицию. Но меня уже не исправить, так что смирился и собрал аптечку.

Фред, конечно, дома оставаться не стал, но и в коляску пока не стремился — бежал рядом со своими друзьями. Ну‑ну, посмотрим, на сколько его задора хватит. Мой же задор обещал не пройти быстро. Езда в экипаже — это совсем другое дело, нежели верхом. Во‑первых, я сижу на ровном, относительно мягком диванчике, и мне не приходится постоянно работать ногами. Во‑вторых, лошадям так намного легче. Катить за собой коляску — это не меня на спине тащить. Кони как‑то сами, без моей указки, взяли довольно быстрый темп: не бег, но и далеко не простой шаг. Экипаж раскачивался на довольно мягких рессорах, и меня почти не трясло. Пневмошины были бы, конечно, покомфортнее, но и эти цельнорезиновые были лучше стальных ободов на фургоне Решетовых. По крайней мере, я точно не издавал своим экипажем того грохота, что сопровождал поездку Решетовых.

У моста останавливаться не стал, а сразу повернул на путь, ведущий к ферме. Дорога пошла в горку, и кони слегка сбросили темп. А может, просто устали немного. Я сверился с часами, прикинул в уме — получилось, что мы ехали до моста со скоростью километров пятнадцать в час. Теперь же скорость упала, наверно, до десяти. Так что до Решетовых мне ехать чуть больше часа, если не случится что‑то непредвиденное.

Не случилось. И я совсем не устал. После того как я отвернул от моста и проехал пару километров, я совсем расслабился и перестал всё время нервировать своих лошадок дёрганьем вожжей. Они и без меня прекрасно видели дорогу и следовали по ней, как поезд по рельсам. А вот пассажиров в моём купе прибавилось: Фред стал отставать, и пришлось его подсадить к себе. Он быстро занял облучок и наблюдал, как лошади справляются со своими обязанностями. И мне показалось, что в его взгляде скользит ехидство. Точно показалось.

Когда показался забор, огораживающий выгон перед фермой Решетовых, я глянул на часы: один час сорок минут. Довольно быстро. Я даже на перекус не останавливался, просто попил кофе с бутербродом прямо во время движения. Да и размялся я прямо на ходу, встав в полный рост. В этом плане в экипаже даже удобнее ехать, чем в багги. Ну и интереснее точно. Мне не приходилось всё время смотреть за дорогой, и я мог внимательно осматриваться по сторонам. А небольшая скорость ещё и детали чего‑то заинтересовавшего позволяла рассмотреть в подробностях. В общем, такой метод передвижения я оценил как вполне перспективный. Использовать можно. Но яхта лучше — это просто другое состояние души.

Подъезжая к воротам забора, я озадачился: как мне хозяев‑то оповестить? До дома ещё метров триста от ворот, которые, разумеется, закрыты. Приблизившись вплотную, увидел «звонок». Точнее, гонг. На перекладине столба, примерно около моего места остановки, на двух цепях висела бронзовая тарелка, а рядом, на цепочке, — «било», похожее на пестик. Я чуть «поддал газку» и поравнялся с этим звонком. Позвонил три раза. В ушах зазвенело. После третьего удара даже ухватился за тарелку, чтобы прекратить гул. Хороший звонок, надо спросить, где себе такой раздобыть.

Тут же из‑за дома выскочил здоровый волкодав и, залаяв, побежал в нашу сторону. Фред тут же ответил, но с облучка благоразумно слезать не стал. Надеюсь, псина у Решетовых не кинется на нас: забор‑то тут чисто для скота — три жерди. Собаку он точно не задержит. Я расстегнул кобуру револьвера: бережёного, как говорится, бог бережёт.

Вслед за собакой из‑за дома вышел какой‑то мужчина, посмотрел на меня из‑под ладони и, видимо, что‑то крикнул собаке, которая, ещё пару раз тявкнув, развернулась и побежала к хозяину. Человек сначала помахал мне двумя руками, а потом сделал приглашающий жест, показывая, чтобы я заезжал. Ясно, понятно. Пришлось вылезать из коляски, открывать ворота и затягивать лошадей. Хорошо хоть команду «тпру» выполнили, пока я закрывал ворота.

Подъехав ближе к дому, я узнал мужчину — Славка.

— Здрасте, дядь Вадим! Здорово что вы приехали! Батя как раз должен к обеду тоже вернуться! — затараторил мой пациент, подхватив Космоса под уздцы и ведя куда‑то. Ладно, сижу пока, пусть ведёт.

Далеко не увёл, завёл под какой‑то навес с кормушкой и поилкой и принялся распрягать, даже меня не спрашивая. Деловой такой.

— Да я, может, не к отцу, я, может, к тебе, — хитро, с лёгкой издевкой, сказал я.

Славка не повернулся, продолжал возиться с упряжью, но плечи как‑то поникли:

— Так вроде же рано ещё. Вы же говорили через месяц только.

Стало как‑то неудобно — не удалась шутка.

— Да я по другому поводу, — тут же нашёлся я. — Ты вот скажи, как долго можно вот так в упряжке ехать? Когда коням отдых давать?

Славка повернулся ко мне с радостной улыбкой:

— Так‑то часов восемь в фургоне может. Это если прям совсем без остановки надо. А вашу таратайку так и все двенадцать часов могут легко везти. А вы только для этого?

— Нет, конечно, ещё у бати хотел кое‑что спросить. Яичек прикупить. Да и просто вас проведать и коней выгулять. Надо же мне как‑то науку твою использовать.

— Фух‑х, — облегчённо выдохнул Славка. — А я уж было испугался. Думал, опять укол. Болючий он у вас, Вадим Митрич.

— А не надо было варежкой зевать тогда на охоте.

Тут Славке крыть было нечем.

— Здравствуйте, Вадим Дмитриевич! — раздался голос Василисы Власовны у меня за спиной.

Я повернулся и увидел её, выходящей из того небольшого домика, что я посчитал летней кухней.

— И вам здравствуйте, уважаемая Василиса Власовна! Как поживаете?

— Спасибо, Вадим Дмитриевич. Всё хорошо у нас. Как видите, пациент ваш уже вовсю бегает без палочки даже.

А ведь действительно, Славка, ведь когда принял у меня лошадей, даже не хромал.

— Ну, дома и стены помогают, —я сделал вид, что плюю через левое плечо три раза и постучал по борту своего экипажа. — Да и ваши средства, видимо, ничуть не хуже моих, а может, и получше будут.

— Просто организм у Славки нашего молодой и здоровый, вот и заживает быстро. Не хотите чайку с дорожки?

— С удовольствием выпью, Василиса Власовна. Только руки бы сполоснуть, — я продемонстрировал свои чистые руки.

— Проходите под навес, вон у кухни. Там умывальник, мыло. Я сейчас полотенце вынесу.

Удобный большой навес. Деревянные полы. Чисто. Летнюю кухню, дом и хозяйственные постройки удалось разглядеть теперь вблизи. Сдаётся мне, над этой стройкой трудилась та же бригада, что и над моим маяком. О чём я и не преминул спросить у хозяйки.

— А кто же дом такой ладный построил и вот это всё вокруг? Прадеды Решетовские? — спросил я у Василисы, сделав круг рукой над головой.

— Предки только восстановили и завалы расчистили. Эти здания тут до потопа ещё были. И почти не пострадали. Умели раньше строить. Они, Решетовы, поэтому тут и обосновались, что всё почти готовое было. Но нам уже тесно. Иван со Светой решили дом строить свой. Вниз по реке. Там есть луг большой, удобный. Вы же видели, наверно, когда ехали к нам?

Я действительно припомнил луг на другой стороне реки, недалеко от моста, и кивнул:

— Да, видал, есть такой. От меня совсем близко. Соседи будут.

— Будут. Только вот там камня нет поблизости годного. Илья с Иваном сейчас как раз ищут выход. Из дерева не хотелось бы. Хотят сразу капитально строить.

О‑о. Этак они ещё на курумник мой набредут. А там следы мои.

— Так это они возле меня сейчас где‑то бродят? А я тут вот, — решил аккуратно выяснить я их места поиска камня.

— Нет. Они выше по реке. Думают как‑то по реке нашей камень в лодке сплавлять.

— Так она же быстрая. Там же перекаты всю дорогу.

— Вот и сомневаемся тоже. Пробовать надо. Фёдор тоже говорит, что это будет сложно сделать, но возможно.

Дела. Надо бы мне срочно домой вернуться и следы от протектора на дороге замести — те, с которыми кабанчики не справились. Тот ещё субботничек будет. Удружили соседушки. Но камень от моего карьера будет явно проще им возить. Придётся вместе разрабатывать. Гадство какое. Но пока я про курумник лучше помолчу.

Из дома вышла сноха Решетовых, Светлана, с тремя девчонками. Познакомились. Дети поначалу смотрели на меня исподлобья. Но, видя, что взрослые со мной спокойно разговаривают, а я ем их пирожки, поспешили включиться в процесс, во избежание остаться не у дел, так сказать.

Потом Славка провёл мне экскурсию по их хозяйству. Показал коров, лошадей, хрюшек на выпасе, большой птичий двор с небольшим прудом, питавшимся от протекающей через участок Каскадной. В этом пруду плюхались гуси в количестве, не поддающемся подсчёту. Провёл в дом.

Богато живут, в достатке. И посуды на кухне полно, и везде занавески на окнах. Мебель вполне приличная. Не на чурбаках сидят. В доме чисто. Легкий беспорядок конечно присутствует, но оно и понятно, люди тут живут.

На стенах в главной комнате я увидел фотографии в рамках. Вот так. Не такое уж и дикое время тут. Правда, снимки те Славка называл не «фотографией», а «светописью» — что, если подумать, было одно и то же. Снимки были выполнены как под копирку: люди разные, но позы и обстановка почти одинаковые. Как пояснил на мой вопрос Славка, все эти снимки сделаны в одном и том же ателье, в Приморске. Присутствовал тут и Фёдор в военной форме и с орденами. Теперь‑то я знал его героическую историю. Спросил об этой истории у парня. Оказывается, он её знает только в общих чертах. Ну и я не стал просвещать.

Довелось побывать и в подвале Решетовых. Куда мы спустились за квасом, хранившемся в бочонке литров на пятьдесят. Набрали пенного напитка одну крынку, которую я тут же и выпил наполовину в процессе дегустации. То, что Решетовы называли квасом, с моей точки зрения, являлось пивом: ибо градус там явно присутствовал. Что впоследствии и подтвердилось, когда детям его давать не стали.

Сам подвал был как две капли воды похож на мой, только раза в два больше. Под всем домом почти, а дом у Решетовых раза в три больше моего. Сложен подвал из таких же блоков, с арочным потолком и опорами посередине. Только вот никакой проводки и труб тут не было. Зато был спуск в ещё одно помещение — ледник.

В ящиках по периметру стен сложены глыбы прозрачного льда, пересыпанные соломой. Ящики плотно закрываются толстыми деревянными крышками. И лежат в этих ящиках здоровые такие тушки красной рыбы без голов, в количестве двух штук. В другом ящике Славка мне показал хранящееся мясо бизона. На полках и на крышках некоторых ящиков стоят какие‑то глиняные кувшины с маслом и молоком. В общем, холодильник. Хороший такой холодильник, большой.

Вышел я оттуда на солнце почти бегом — и квасу мне уже не хотелось, а вот чайку мы выпили.