27 июня, пятница, продолжение.

Профессор и баронесса удивлённо уставились на меня.

— Ну а что? Я их ни разу не покупал.

— Но у вас же дом и маяк ими оснащены, — пояснил своё удивление профессор.

— Мне их выдали в Морской коллегии. Сам я их не покупал, — пояснил я своё незнание.

— Ну всё равно. Базовые же понятия вроде. Вы как с неба упали, Вадим Дмитриевич.

— Вы хотите сказать, что тут их стоимость та же, что и на материке? — попытался я хоть как‑то оправдать своё незнание базового понятия.

— А мы тут что, другое государство, что ли?

— Ну мало ли. Я тут недавно в Приморске.

— Молодой человек, эфирные элементы энергии являются эталоном нашей денежной системы. А эталон он и есть эталон. Незыблем. Это, пожалуй, в первом классе общей школы проходят. Ну или во втором, не помню точно. Я всегда подозревал, что вы это заведение вовсе не посещали, — ехидно высказал мне профессор.

— Я много прогуливал. За бобрами подсматривал.

— Оно и заметно. Не знать элементарных вещей. Пфф. — Похоже, профессор оседлал любимого конька.

— Вадим Дмитриевич, один элемент эквивалентен десяти килограммам чистого золота или тысяче рублей ассигнациями банка, — пришла мне на выручку баронесса и шёпотом добавила: — Капитан Залесский как‑то рассказывал, что ему в Англии предлагали пять тысяч рублей за один элемент.

— А он что? — полюбопытствовал я так же шёпотом.

Профессор только фыркнул, а баронесса так же негромко мне пояснила, как ребёнку:

— Конечно, он не продал. Это достояние Империи. Его нельзя продавать. Да и на строгом учёте они находятся.

— Это да. Мне их под отчёт выдали. Маяк на одном элементе год может работать.

— Пфф. Маяк. У нас улицы одним элементом освещаются целый год. А ваш маяк мог бы и на ацетилене работать, а не тратить достояние Империи, — влез профессор подчеркнув последние два слова.

— Ну не я это решение принимал. Наверно, так было нужно. Ладно, давайте лучше домой вернёмся и там хорошенько всё подумаем, — предложил я, чтобы уйти от неудобной темы, где я чуть не засыпался.

— Да, пожалуй. Нам всем надо подумать хорошенько, — согласился профессор. — Поедемте к маяку, молодые люди.

Подходя к экипажу, баронесса тронула меня за плечо:

— Вадим Дмитриевич, давайте поменяемся местами. Я хочу посмотреть, как правит лошадью господин сержант.

— Вы хотите научиться править экипажем?

— Да. Никогда раньше не пробовала. Это, должно быть, интересно.

Я только пожал плечами и помог ей забраться на облучок. Сам устроился рядом с профессором и принялся подсчитывать своё благосостояние, внезапно свалившееся на меня. Согласно бумагам, мне от Коллегии был выдан один элемент для питания фонаря маяка. Элемент, питающий дом, я взял из своих «запасов», в которых у меня было больше шести тысяч этих элементов стоимостью в тысячу рублей за каждый. Так что в подвале у меня сейчас лежит порядка шести миллионов рублей, получается. Вот только, как выяснилось, могут быть трудности с легализацией такого актива. Надо снова садиться за свод законов. Не спрашивать же у профессора или баронессы — и так чуть не засыпался.

Вернулись к маяку мы около семи часов, где нас встретил Клаус с известием, что блюдо, поименованное им «штрудель», будет готово через полчаса. В течение этого времени нам предлагалось не беспокоить посудину, в которой он готовился на медленном огне, — иначе крах, и нам придётся довольствоваться сухомяткой. Из овощей он мог предложить только салат с морковью и капустой. К его сожалению, кладовая смотрителя маяка не располагала широким ассортиментом продуктов. Заставил меня покраснеть, скотина фашистская. Пришлось пообещать, что займусь этим вопросом буквально завтра. Доставать из своего импровизированного холодильника тунца и мясо я не собирался, но выдать матросам леску и блёсна я могу. Пусть соорудят себе удилища и добудут рыбу к общему столу. Ещё можно будет съездить к Решетовым и поговорить насчёт снабжения экспедиции и моего дома на то время, пока у меня гости будут находиться. Уж яйца и овощи точно надо будет купить. Вообще, конечно, странно они тут в экспедицию поехали — этажерка есть, а тушёнки с гречкой не взяли. Впрочем, возможно, они как раз на меня и рассчитывали, ибо мои обязанности помощника по широкому кругу вопросов могут и снабжение экспедиции продовольствием включать. Что я и решил уточнить, пока мы ждали обед, сидя на веранде в саду.

— Я собираюсь завтра съездить к соседям на ферму, нужно пополнить запасы продовольствия. Потому как всё так неожиданно завертелось, и моя кладовая оказалась не готова. И ещё хотелось бы обговорить вопросы дальнейшего снабжения экспедиции. Я так понимаю, народ надо будет как‑то кормить.

— Юлия Вольфовна с Клаусом как раз работали над списком продуктов перед тем, как мы отплыли, — тут же снял ответственность с себя профессор.

— Список составлен. Но пока только на имеющихся людей, Вадим Дмитриевич. По прибытии работников будут уточнения. Я пока не знаю, сколько их прибудет, как вы понимаете. Всё делалось в жуткой спешке. Вы тоже включены в ведомость на довольствие — денежное и продовольственное, — пояснила Юлия, краснея и волнуясь.

— Оу! За это ещё платить будут. Тогда точно придётся исполнять свои обязанности, — плоско пошутил я. — Они, кстати, как‑то так размыто сформулированы, что я не очень их понимаю.

— Ну как же. Вот завтра мы с вами поедем к вашим соседям Решетовым договариваться о продуктах. Вы мне в этом и поможете, Вадим Дмитриевич, я надеюсь.

— Почту за честь, госпожа баронесса! А когда прибудет основная группа?

— Должны приехать в понедельник, но я сильно сомневаюсь, что они успеют добраться за один день, да ещё и с заездом на рудник, — с сомнением проговорил профессор.

— Не успеют, — уверенно заявил сержант. — Столько штатских в одной колонне — точно быстро двигаться не будут. Будут постоянные задержки. К полудню вторника надо ждать.

— Ну вот. Так что завтра привезу продукты пока что нам с вами всеми на своём экипаже. А с Ильёй договоримся на поставку продовольствия на полдень вторника. Люди наверняка будут голодны с дороги, — высказал я своё мнение.

— Но мы же не знаем, сколько их будет! — воскликнула Юлия.

— Ничего страшного. Привезёт пока нескоропортящиеся продукты: крупы там, сыр, картофель, солонину, сало. Придумаем. Клаус вот ещё может что‑то подсказать, — я кивнул в сторону кухни.

— Да, это будет разумно, — согласилась баронесса.

— У рабочих будет с собой кое‑какая провизия в дороге, — добавил Федот. — Не будут же они всю дорогу голодными ехать.

— В общем, будем решать тогда проблемы по мере их поступления, — подвёл я итог.

Профессор в нашем совещании участия вообще не принимал, кстати. Думал о чём‑то своём, научном, наверное. Или делал вид.

Тут нас всех позвал ужинать Клаус. На кухне возникла сложность: рассадить всех за моим небольшим столом не получалось. Что вполне устроило сержанта, который явно чувствовал себя не очень уверенно в обществе баронессы. Но больше он переживал за поведение Мухина, как мне показалось, поэтому, взяв свои тарелки, матросы ретировались на веранду. Где к ним присоединился Клаус после того, как накрыл стол нам.

— Вы уж простите, Юлия Вольфовна, Борис Моисеевич. Мой домик никак не рассчитан на большое количество гостей. Скромно живу.

— Да уж, скромно. М‑п‑ф‑ф, — снова фыркнул профессор в своей излюбленной манере и тыкнул вилкой в плиту и в сторону ванной: — Куда уж скромнее. У меня вот что‑то такой плиты не наблюдается. Нда‑с. Да воду я на дровах и солнце грею. Но места, конечно, маловато.

— У вас очень уютный и милый дом, Вадим Дмитриевич. Я, честно говоря, не ожидала. Как дома себя чувствую. А ваш маяк — это вообще чудо! — баронесса попыталась сгладить слова профессора.

— Спасибо, Юлия Вольфовна. Вы очень добры. Но дом действительно тесен оказался. Я этого как‑то не замечал ранее.

— Прекрасный у вас дом. И очень комфортный. Относительно благ цивилизации Борис Моисеевич точно подметил: не все в Приморске могут себе такое позволить, к сожалению.

— Привыкайте, Юленька, к трудностям. Скоро нам предстоит переехать в лагерь. В палатки. Экспедиционный быт. Нда‑а. Вода в кружке и каша на костре, — поучительно воздел палец к потолку профессор.

— А вот это вовсе необязательно, — тут же поспешил я воспользоваться случаем. — Вы вполне можете остаться жить на время экспедиции в этом доме. Поездка до раскопок занимает всего пятнадцать минут. А здесь вы можете прекрасно отдохнуть от дневных трудов на раскопках и пользоваться потом всеми благами цивилизации.

— Это не очень удобно по отношению к вам, — тут же попыталась возразить баронесса. — Да и вообще…

Профессор при этом задумался и вопреки обыкновению не попытался мне возразить сразу. Видимо, вспомнил, что он уже не молод и ночёвки в палатке — это не так приятно, как на диване под крышей.

— Обо мне можете не беспокоиться, вы меня нисколько не стесните. У меня вполне удобный кабинет. А вот вам там находиться, может быть, небезопасно и неудобно. Да и Борису Моисеевичу вся эта экспедиционная романтика здоровья не добавит.

— Хм‑м‑м. Хотел бы с вами поспорить, Вадим Дмитриевич. Но Юлии Вольфовне тут действительно будет удобнее. Да, да, Юленька, не спорь со мной, пожалуйста. В данном случае я наконец‑то согласен с нашим смотрителем. Здесь тебе будет комфортнее во всех отношениях.

— Но люди… Слухи… — краснея, тихо произнесла баронесса.

— Милочка, а с каких пор вас это начало беспокоить?! — удивился профессор. — Напомните мне, сколько у нас молодых женщин закончили университет?

— Четверо.

— А сколько их было на нашей кафедре археологии?

— Одна. Я. — ещё тише ответила Юлия.

— Ну вот. Думаете, слухов не ходило? Вам же было всё равно, вы были увлечены археологией! Что же поменялось?

— Тут немного другая ситуация, Борис Моисеевич, — баронесса метнула в мою сторону короткий взгляд и снова уткнулась в тарелку.

— Пф‑ф‑ф. Помимо нашего смотрителя тут есть ещё Клаус, матросы. И я, в конце концов! А я обещал вашему отцу, что присмотрю за вами! Нам с вами не до этого всего будет. Так что я, как руководитель экспедиции, принял решение принять предложение Вадима Дмитриевича. И точка! — решительно махнул профессор вилкой. — Вадим Дмитриевич, а у вас разве нет какого‑то вина, я не знаю, там, или чего‑то такого для аппетита?

На столе у нас действительно стоял только графин с чистой водой. Я как‑то не подумал выдать Клаусу что‑то спиртное. Да и у меня в подвале был только ром и «решетовка».

— Да, есть у меня в запасах бутылка той настойки, что я привозил господину барону. Сейчас принесу, господин профессор.

— Мне не надо! — тут же воскликнула баронесса.

— А вам никто и не предлагает крепких напитков, Юленька. Но смотритель наш мог бы и подумать про напитки для дам, — услышал я уже из коридора.

Спустившись в подвал, я увидел свой многострадальный багги и понял, что, если у меня тут останется ещё и Клаус, которому надо будет так или иначе ходить в подвал, то придётся мне опять багги прятать. В этот раз, похоже, придётся оставить его в тоннеле, ведущем из эллинга в дом, и закрыть тоннель на ключ. Ночью займусь. Взяв с полки последнюю бутылку «решетовки», я вернулся на кухню. Налив профессору в рюмку, сам выпить отказался, за что был предсказуемо вознаграждён одобряющим взглядом баронессы. Политика.

За столом воцарилась тишина, все занялись вплотную употреблением блюда от Клауса, представлявшего собой рулеты из теста с завёрнутым в них фаршем из копчёной свинины, которые покоились при приготовлении на ломтиках картофеля. Всё это было обильно присыпано зеленью из моего сада и было очень даже вкусно. Что я и отметил после окончания трапезы:

— Ваш Клаус просто волшебник, госпожа баронесса. Соорудить такое из предоставленного набора продуктов — гениально.

— Отец Клауса готовит у нас дома сколько я себя помню. Вот и Клаус перенял его секреты.

— Немецкая кухня мне очень нравится, Вадим Дмитриевич. Она может показаться кому‑то простой и даже грубоватой, но на самом деле в ней очень много тонкостей. Я часто имел честь отведать эти блюда в доме Юлии. И если Клаус пошёл в своего отца, то с голоду нам умереть точно не грозит. Тем более с такой цивилизованной кухней.

— Я волнуюсь, что Клаусу будет очень неудобно ютиться в том коридоре. Нельзя ли что‑то придумать для него, Вадим Дмитриевич?

Я, в принципе, уже думал об этом, поэтому и не заставил баронессу долго ждать ответа:

— Уже придумал. Выделим Клаусу помещение размером с весь мой дом, — я показал большим пальцем на потолок. — На чердаке очень большое и чистое помещение. Завтра мы с Клаусом поднимемся и обустроим его там. Только придётся позаимствовать из имущества экспедиции раскладную кровать и стулья, если вы не возражаете, господин профессор.

— Да пожалуйста. Всё равно даже на чердаке лучше, чем в палатке.

— Там действительно ему будет удобно, Вадим Дмитриевич? — беспокоилась баронесса за своего повара.

— Вполне. Я бы и сам там разместился спокойно. Не будь у меня целого маяка под боком, — успокоил её я. — Лестница вниз широкая, удобная, кухня рядом и вам в проходе мешать не будет.

— Так, может, и господа матросы там смогут разместиться?

— Может быть. Если они вообще останутся тут, а не будут охранять тоннель. Об этом надо будет их спросить и господина Коржина, когда он прибудет. А хотите чаю, профессор, госпожа баронесса?

Получив их согласие, я поставил на плиту чайник и насыпал в заварник чёрный чай земного происхождения. В лавке у Людмилы Ивановны я уже видел такой же, поэтому легенду нарушить не боялся. В это время на кухню вошёл Клаус со стопкой тарелок:

— Господа матросы поужинали и удалились на конюшню, господин смотритель.

— Давайте тогда попьём чай на веранде в саду, — предложил я.

— Я подам, господин смотритель, — Клаус проверил заварник, взвесил в руке чайник, проверяя количество воды.

Ого! А если я привыкну к такому, как я потом смогу тут жить без такого вот Клауса? Мы вышли на веранду, профессор тут же задымил трубкой, старательно выдыхая дым в сторону от баронессы, а я пошёл поговорить с сержантом о вреде курения на сеновале.

— Господа, повелители морей! — позвал я матросов, заходя в сарай.

— Тут мы, господин смотритель, курим, — ответил сержант, показавшись в воротах, ведущих в загон.

Ну, ожидаемо, в общем‑то, что они и сами знают, что на сеновале курить вредно. Я отметил, что мои кони уже находятся в стойлах и снабжены пайком.

— Спасибо за коняшек, — поблагодарил я их.

— Мухина назначил ответственным. Завтра ещё и сена покосит, где укажете.

— Оу. Благодарю. Да везде вокруг маяка можно, собственно. Я как раз насчёт завтрашних планов хотел поговорить.

— Слушаю вас, — подтянулся сержант.

— Во‑первых, поступило предложение перебраться вам и Клаусу на чердак дома. Там чисто у меня, и кухня с туалетом рядом.

— Вот по поводу этого, кстати. Уборную, если вы позволите, мы оборудуем здесь, в загоне. Если вы не возражаете, воспользуемся вашими материалами, — сержант указал на остатки брёвен от забора и камни. — Парусины бы ещё какой старой. Не найдётся?

Я прикинул, что он может реализовать из имеющихся материалов, и кивнул:

— Найду. Брёвен маловато будет. Надо будет от раскопок ещё привезти. А что про чердак думаете?

— Лишнее. Нам тут сподручнее будет. Мы ещё из камня тут соорудим себе очаг.

— Дома плита есть хорошая.

— Там пусть этот немец колдует. Вы уж меня простите, господин смотритель, но еду мы себе сами готовить будем. Не идёт нам его еда. Извините.

— Не стоит извиняться. Я понял. Тогда глину надо будет от раскопок везти. Там есть, а тут песок один да камни под ним.

— Привезём. Так что там во‑вторых?

— А, да. Завтра мы с баронессой поедем к моим соседям Решетовым.

— Это к Федьке, что ли? — воскликнул сержант, хлопнув себя по бедру.

— Нет. К его брату Илье. Знакомы с Фёдором?

— А то! Служили вместе. Знаю его.

— Ну и отлично. Он, кстати, приедет с работниками рудника. Я ходатайствовал, чтобы его над работниками всеми и поставили.

— Ишь ты. Во даёт. Свидимся тут, значит.

— Свидитесь. Это он, кстати, склон тот взорвал, и дырку ту мы обнаружили после этого.

— Этот могёт, — засмеялся сержант.

— Точно. Так вот, мы с баронессой завтра поедем к ним договариваться насчёт провианта для экспедиции. Вам что‑то надо?

— Дык мы с вами поедем. Нам же велено охранять начальников экспедиции.

— Профессор тут остаётся.

— Ну, значит, Мухин тут на посту будет.

— Вот тут не согласен. Думаю, будет лучше тогда Мухину ехать с нами. А тебе, Федот Егорыч, лучше тут остаться. Потому как, пока нас тут не будет, профессора точно понесёт к той дырке, а соваться в неё пока нельзя. Сам понимаешь, Мухин его не остановит — авторитета не хватит.

Сержант почесал затылок:

— Правы вы, Вадим Дмитрич, так и сделаем тогда. Понял, Мухин?

— Так точно!

— Во сколько ему быть готовым?

— Да шут его знает. Как мои гости проснутся, так и тронемся, наверно, — я пожал плечами. — Там чайник закипел. Чай будете?

— Так точно, господин смотритель. Мухин, ну‑ка слетай с котелком за чаем.