27 июня, пятница, продолжение.

— Кхм. Молодые люди, — как всегда не вовремя влез профессор, — а не пора ли нам заниматься делом? Вадим Дмитриевич, отсюда видно место раскопок?

Баронесса вздрогнула и начала поворачиваться к профессору. Я тут же подшагнул вплотную к ней, загораживая от фонаря:

— Не оборачивайтесь! Осторожно, Юлия Вольфовна! — Мне удалось её остановить, но она дёрнулась и чуть не упала, споткнувшись о бордюр. Пришлось хватать за руку и талию и разворачивать от света маяка.

— Простите, — извинился я, отпуская баронессу когда она обрела равновесие, и, чуть повернувшись в сторону профессора, резко добавил: — Борис Моисеевич, не надо всех тащить за собой! Спускайтесь вниз и проморгайтесь. Отсюда не видно тоннеля — он за лесом, в трёх километрах.

— Спасибо, Вадим Дмитриевич, — тихо проговорила баронесса. — А что с профессором?

— А Борис Моисеевич, как всегда, меня не слушал. И теперь ходит как одноглазый пират.

— Я совершенно случайно, одним глазком! Но уже проходит. Не волнуйтесь, Юленька, со мной всё будет в порядке. Наверно. Может, мне и правда какую‑нибудь повязку наложить, Вадим Дмитриевич? Вы же говорили, что уже были такие случаи.

— Не надо ничего накладывать, Борис Моисеевич. Надо технику безопасности соблюдать. Просто прикройте глаз и спускайтесь в дом. Вам помочь?

— Вот ещё! Сам справлюсь, — пробурчал профессор и, двинувшись внутрь маяка, чуть не споткнулся о высокий порог. — Чёрт!

— Я помогу, — сказал я баронессе. — Вы тут останетесь?

— Да, если можно. Я хочу ещё посмотреть.

— Только не оборачивайтесь на фонарь! — крикнул я ей, будучи уже в дверях, и, хватая профессора за локоть, добавил: — Я вас всё‑таки провожу.

— Не волнуйтесь, Вадим Дмитриевич! Я буду осторожна. Занимайтесь своими делами. Я сама спущусь, — прокричала нам вслед баронесса.

Поддерживая профессора под локоть, несмотря на его бухтение, я проводил его в каминную комнату и усадил на диван.

— Профессор, чёрт побери! Кажется, это вы обещали барону позаботиться о Юлии Вольфовне! А сами чуть её не подставили. Сейчас это ерунда ещё. Все дружно проморгались бы — и всё. Хотя в далёкой перспективе я не уверен, что это безвредно. Но ведь вы собираетесь лезть в тоннель! И тащить за собой её. А с таким вашим безответственным поведением это уже вызывает у меня определённые опасения.

— Ну знаете, Вадим Дмитриевич! Ещё вы меня учить будете!

— Буду, профессор! Буду. При этом на вас мне абсолютно фиолетово, но вы подвергаете опасности не только себя.

— Да какая там опасность! У меня уже почти всё прошло!

— А я не про фонарь. Я вообще о вашем поведении. Говорю же, это сейчас фонарь был. Кстати, споткнувшись, Юлия могла бы и упасть с маяка!

— Споткнулась она из‑за вас!

— О, да! Тут вы правы. А почему так случилось? Вот‑вот. Мне за вами по пятам теперь ходить, Борис Моисеич? Кабы чего не вышло?

— Что‑то мне говорит, что не за мной вы по пятам ходить собрались.

— Именно. Не за вами. Я вам уже сказал о своём отношении к вам.

— Мне кажется, не зря я барону обещание давал.

— Судя по вашему поведению — зря.

— А я не о своём поведении. А о вашем. Я не позволю вам увиваться за баронессой, молодой человек!

Профессор аж встал с дивана и выставил в меня указательный палец.

— Выбирайте выражения, профессор. Что за слово такое — «увиваться»?

— Самое подходящее слово для того, что я наблюдаю. Так что имейте в виду, Вадим Дмитриевич, я буду следить за вами.

— Профессор, вы бы лучше за собой следили и за баронессой, чтобы с ней ничего не случилось из‑за вашего поведения. Я ей точно вреда не причиню. А вот за вами мне придётся присмотреть.

— Не нуждаюсь!

— Вам напомнить, как мы в этой комнате оказались?

— Это вы для Юли! На неё пытались произвести впечатление.

Я понял, что наш диалог может продолжаться в таком духе вечно, и этому надо было как‑то помешать.

— Что, нечем крыть? — просиял профессор.

— Тьфу ты. Вы как малое дитя, Борис Моисеич. Вот честно. Утомили.

— То‑то же!

— Вот‑вот. Профессор, давайте с вами заключим перемирие, а? В конце концов, мы оба заинтересованы, как вы поняли, в безопасности Юлии. Поэтому, может, следует объединить наши усилия?

— А‑а‑а! Сдаётесь!

— Я серьёзно. Дел полно. — Он меня уже реально не бесил; я от него просто устал и понял, что все мои усилия по налаживанию нормальных отношений пропадают впустую.

— А почему «фиолетово»? — неожиданно спросил профессор с интересом.

Такой простой вопрос поставил меня в тупик. Я ляпнул это обыденно, не задумываясь, в каком мире нахожусь и с кем разговариваю.

— Потому что синее.

— Что синее? — профессор искренне изумился.

Я вздохнул и, махнув рукой, сказал:

— Вот вы и подумайте. А мне надо проверить разгрузку имущества вашего и подумать об ужине.

— А когда мы сможем пойти на место раскопок, Вадим Дмитриевич? — спросил профессор, хлопая глазами.

— Думаю, лучше всего завтра. — Я глянул на часы в углу комнаты. — Сейчас два часа дня. Пока разгрузимся и перенесём все вещи в сарай, будет уже часов пять. Пока запряжём лошадей и соберёмся, будет уже полшестого. В шесть будем там, и через час уже надо будет возвращаться. За час мы не успеем всё обследовать и накидать план работ. Так ведь?

Профессор отслеживал каждую мою реплику, косясь на часы и кивая головой.

— Вероятно, вы правы. Но, может, просто глянуть? Было бы интересно, знаете.

— Хорошо. Но давайте сперва разгрузимся.

— Хорошо. Я с вами пойду.

— Так что, мир?

— Ладно. Но я буду следить за вами!

В ответ я только воздел глаза к небу, сходил в свою бывшую спальню, забрал из шкафа все свои вещи и переоделся в подвале маяка в рабочий комбинезон. Вещи пришлось сложить в так вовремя появившийся шкаф, закрывающий портал. Ещё надо будет пирамиду с оружием перенести в кабинет.

Когда мы спустились с профессором к причалу, на пирсе уже высилась гора привезённого имущества. Вот только фургона в этот раз поблизости не оказалось, и нам пришлось таскать всё это на себе по лестнице. Складировать перетаскиваемое было решено в той части сарая, где Строителями предполагалось разведение мной скотины. Но так как я этим себя не утруждал, то место вполне подошло. Тем более эту часть сарая можно было отгородить и исключить проникновение туда посторонних морд в виде двух любопытных копытных.

В переноске грузов даже принял участие Борис Моисеевич, правда, ему не давали ничего тяжелее складных стульев, на которые он присаживался на каждой площадке идущей вверх лестницы. Но никто его за это даже не думал осуждать, потому как даже мы дышали, как те самые копытные после пробежки. Сверху, с маяка, за нами наблюдала баронесса, и я, заметив её внимание, помахал ей рукой, за что заработал насупленный взгляд профессора, который меня совершенно не расстроил.

Барахла профессор привёз много. Хотя чего я хотел от девятнадцатого века? Например, тут было три палатки из пропитанной парусины, в которых можно было стоять в полный рост. Вырубить стойки для этих палаток на месте почему‑то сочли невозможным, и отполированные брёвна диаметром сантиметров восемь присутствовали тут же. Наш современный турист с Земли пришёл бы в дикий восторг от кроватей‑раскладушек, каждая из которых весила как весь его рюкзак. А чугунная посуда? Каково это — брать в поход чугунную посуду? В общем, те ещё тут времена и нравы. Про дорогую сердцу Бориса Моисеевича этажерку для книг я уже вообще молчу. Дикие люди. При этом данное имущество было предназначено только для трёх человек этой экспедиции. Бивуак для работников работники привезут с собой, как сказал профессор, а у меня, после его слов, даже глаз задёргался нервно.

Тем не менее к пяти часам мы действительно справились с переноской вещей в сарай. Матросы тут же оценили шланг, прокинутый мной от колонки к поилке. Вопросов о его происхождении они не задавали, а просто, раздевшись по пояс, смыли с себя пот. Посмотрев на них, я решил последовать их примеру, но только сделал это в ванной комнате и сразу переоделся в повседневную форму. На кухне меня уже поджидал профессор.

— Вадим Дмитриевич, вы обещали отвести нас на место раскопок.

Я вздохнул: похоже, придётся прогуляться сегодня ещё и туда.

— А как же ужин, Борис Моисеевич?

— Клаус приготовит.

— Хорошо. Давайте всё‑таки спросим баронессу. Она уже спустилась?

— Вроде бы нет. Позовите её, Вадим Дмитриевич. Но вообще‑то мы можем и без неё сходить.

— Вы готовы об этом ей сказать лично? — прищурившись, спросил я его.

— Н‑да‑с… Пожалуй, вы правы. Зовите баронессу.

Я быстро поднялся на верхнюю площадку маяка и с порога сразу предупредил:

— Не оглядывайтесь, госпожа баронесса.

— Хорошо. Мы же договорились — по имени. Да и титул наш уже давно формальность, — махнула рукой баронесса, старательно смотря в сторону от фонаря.

— Если честно, мне просто нравится вас так называть. Никогда не был знаком с баронессой, Юлия Вольфовна, — подчеркнуто назвал её по имени я. — Там господин профессор бьёт копытом и рвётся в бой. Простите за каламбур. Но вы нужны нам для совещания. Разгрузку завершили по вашему указанию, госпожа баронесса.

— Прям рвётся в бой? — улыбнулась баронесса. — Впрочем, от него другого ожидать было бы сложно. Идёмте. Не будем заставлять его нас ждать и терять подковы.

Профессора мы нашли в каминной комнате: он прицеплял на пояс кобуру с монструозным револьвером, в ствол которого я бы смог засунуть указательный палец. Дело принимало опасный оборот.

— Борис Моисеевич, я думаю, это лишнее, — указал я ему на пистолет. — У нас тут вполне безопасно. Волков мы недавно выбили. А больше тут никто не безобразничает. К тому же я возьму карабин, да и матросы, наверно, с нами пойдут.

— Вы думаете? — Профессор покрутил в руках кобуру и потом решительно положил её на столик. — Пожалуй, вы правы. Давно не стрелял из него. Надо будет освежить навыки. Так что вы решили, Юленька? Идём на раскопки?

— Да, пожалуй. Давайте посмотрим. Это далеко, Вадим Дмитриевич?

— Километра три примерно. Мы подготовим экипаж.

— Было бы чудесно. Простите, господа, но мне нужно переодеться в дорогу.

— Минутку, Юлия Вольфовна. Разрешите, мы с Клаусом сперва вынесем мой арсенал из вашей комнаты.

Я позвал Клауса, ковырявшегося в сложенных в сарае вещах, и мы с ним перетащили пирамиду с оружием в кабинет. Потом я попросил сержанта запрячь коней в экипаж и готовиться к выходу. Обговорив с Клаусом, который оказался ещё и экспедиционным поваром, меню на вечер, я выдал ему продукты из подвала. Обучать обращению с плитой его не пришлось — в доме у барона была почти такая же, только, конечно же больших размеров.

Прихватив из кабинета полюбившуюся мне «соколовку», бандольеру с запасными патронами и местный ранец‑рюкзак с флягой, я на кухне наполнил флягу и пил воду из стакана, когда туда вошла баронесса, от вида которой я невольно поперхнулся и фыркнул в стакан, обрызгавшись водой.

— Что? Так плохо? — удивилась она.

Кашляя в кулак, я одновременно пытался отрицательно трясти головой и махать рукой:

— Уф! Нет! Что вы! Наоборот! Просто неожиданно как‑то вышло. Простите, госпожа баронесса. Вы чудесно выглядите.

— Ничего, что взяла вашу новую шляпу? — Баронесса щёлкнула пальцем по полю моей «бурской» шляпы защитного цвета.

— Она ваша, госпожа баронесса. Очень подходит к вашему костюму.

- Благодарю, господин смотритель.

На баронессе был костюм, похожий на тот, в который был одет профессор. Только на баронессе он был явно доработан опытной швеёй и не болтался, как балахон. К тому же он был новый и не успел выцвести, так что имел свой родной цвет брезента защитного цвета, и моя шляпа примерно той же цветовой гаммы подошла к этому костюму лучше соломенной. Кожаные накладки коричневого цвета на костюме баронессы присутствовали на локтях, коленях и там, где тело баронессы могло соприкасаться с седлом лошади. Обута баронесса была в такие же сапоги для верховой езды, как у меня, только полностью коричневого цвета. Через плечо был перекинут ремень кожаного офицерского планшета.

Я показал баронессе большой палец:

— Превосходно выглядите, госпожа баронесса. И в пир, и в мир, и в добрые люди.

— Спорное заключение. Но для полевых работ, я думаю, это удобно.

— Согласен. Идёмте. Экипаж подан, — указал я на дверь, ведущую на входную веранду, куда как раз подъехал мой экипаж с матросами.

— Профессор! На выход! Экипаж подан! — крикнул я в сторону каминной комнаты.

На диван экипажа сели профессор и баронесса; я и сержант, взявший вожжи, уселись на облучок, а рядовой Мухин устроился на задке. Я привычно глянул на часы: без пятнадцати шесть. Укладываемся в то самое время, как я и предполагал.

Я показал сержанту въезд на просеку и принялся снаряжать магазин винтовки.

— Думаете, понадобится? — насторожился сержант.

— Нет. Просто кабанчики повадились на дороге торчать всё время.

— А‑а‑а. Ну ладно. А что же вы их не охотите разве?

— Нет. А зачем? Еды у меня и так полно. Пусть бегают.

— Ну и то верно.

Через пятнадцать минут езды без происшествий мы выехали на поляну перед каменной осыпью. Экипаж ещё не успел остановиться, как профессор выскочил из него и уже ступил на первые камни осыпи, таращась на зев тоннеля.

— Профессор! Стоп! — закричал я, спрыгивая с облучка.

— Стойте, Борис Моисеевич! - закричала Юлия.

Профессор замер и непонимающе уставился на меня.

— Борис Моисеевич, ну вы же обещали мне. Мы, кажется, договорились, — тихо сказал ему я. — Вы хотите, чтобы Юлия побежала за вами и свернула себе шею на этих камнях?

— Нет, конечно! Да полно вам, Вадим Дмитриевич, я просто рассмотреть хотел. Поближе чтобы.

К нам подошла баронесса и я сказал профессору уже нормальным тоном:

— Эти камни только что съехали со склона, они шатаются, как ни пойми что. Стоит вам немного неправильно поставить ногу — и привет, доктору поедете его передавать, если только не ударите ещё и голову.

Я подошёл к осыпи и, встав буквально на первые камни, показал, как они раскачиваются, сам чудом удерживая равновесие.

— Видите? Так что, пока тут не проведут ваши работники подготовительные работы, даже не думайте туда лезть, если не хотите лишиться лавров. Сломанные ноги вам могут сильно в их обретении помешать. И вы, Юлия Вольфовна, прислушайтесь, пожалуйста. Курумник — это очень опасная штука.

— Мы вас поняли, Вадим Дмитриевич. Правда, Борис Моисеевич? — Баронесса строго посмотрела на профессора.

— Ну что вы в самом деле! Юленька, я же уже не ребёнок.

Я бы с этим, конечно, поспорил: у меня уже аргументов на целый решетовский фургон накопилось.

Профессор достал из сумки свою «трубу Паганеля» и принялся рассматривать тоннель в неё. Баронесса, оглядевшись, увидела бревно, присела на него, развернула планшет и, достав карандаш, стала зарисовывать место обнаружения тоннеля. Профессор отнял трубу от лица и с досадой сложил её с таким звуком, что я решил: всё, конец стёклам.

— Ни черта не видно толком! — воскликнул он. — Прости, Юленька. Но правда же ничегошеньки внутри не видно. Вадим, скажите честно, вы туда пробовали ходить?

Я улыбнулся профессору:

— Вы как Коржин прямо. Но нет. Вам я тоже отвечу честно: не пробовал даже. У меня просто на это не было времени.

— А если бы было? — спросил профессор. Баронесса подняла голову, слушая ответ.

— Если бы было, то, конечно, я бы туда залез. Возможно, это кончилось бы печально, но меня и сейчас туда тянет взглянуть.

— Так может…

— Нет. И вы сами знаете почему. Давайте наберёмся терпения и обсудим уже наконец план, как нам тут работать.

— Да. Пожалуй, вы правы. — Чёрт! — Профессор пнул ногой камень и зашипел: — Простите, Юленька.

— А вы, Борис Моисеевич, уже находили когда‑нибудь такое в своей практике? Как думаете, для чего тут тоннель? — спросил я его.

— Нет, Вадим Дмитриевич. Такого ещё не было. Были находки строений, разрушенных на поверхности. Скорее всего, фермы. Кстати, у ваших соседей как раз такая. Идеальная сохранность — более таких не находилось. Кстати, ваш маяк тоже уникален в каком‑то роде тоже по этой причине. Обычно — одни фундаменты и груды камней. А вот такое, — профессор показал рукой на тоннель, — я впервые вижу в своей практике. Понимаете, теперь моё нетерпение?

— Понимаю. Но буду сопротивляться.

— Это я уже понял. Для чего это тут, спрашиваете… Знал бы я. У вас нет местной карты с собой?

— Не то что с собой нет — ей у меня вообще неоткуда было взяться, если вы помните. - напомнил я о его отношении ко мне в его лавке.

— Да полно вам. Жаль, конечно, что так получилось, нда-с. Так вот… — профессор оглянулся, нашёл кусок ветки и принялся выводить на песке. — Здесь у вас вообще тупик. Мы долго гадали, зачем тут такие каменные мосты были устроены, если на их конце только ферма и ваш маяк. Мосты‑то капитальные — их не смогла обрушить стихия.

— Вы хотите сказать, что мосты тоже допотопные?

— Именно так. А вы не видели разве?

— Да я, признаться, и не приглядывался. Но теперь понимаю. Да, строение капитальное.

— Все не приглядываются, — махнул рукой профессор, — так вот. Отличная дорога и почти в никуда. Вот была загадка.

— А там что за горами? — спросил его я.

— Думаете, тоннель сквозь весь хребет? — спросил он меня в свою очередь.

— Борис Моисеевич! Кто тут из нас учёный‑то? И что за мода, вопросом на вопрос отвечать?

— А… Ну да. Так вот… — профессор стал накидывать на земле грубую схему. — Мы находимся почти на самом краю материка. Чуть дальше на восток идёт дорога к антрацитовому руднику, а за ним — хребет, обрывающийся в море. Дальше на восток — только океан.

— На юг мы сунулись в своё время, — вздохнул профессор. — Но там только фермы, и ни мостов толком, ни дорог нет нормальных. А вот с рудника дорога в Приморск была, мы поверх неё железную дорогу запустили сейчас. И Приморск стал поставлять антрацит в метрополию. Но мосты‑то шли дальше. Значит, с рудника везли в ваш угол.

— Ну не знаю, господин профессор, там по дороге к нам такой перевал с серпантином, так что дорога так себе прямая, — возразил ему я, уже догадываясь, куда он клонит.

— Это свежее образование. Относительно. Серпантин современный. Это гигантский оползень сошёл при катаклизме и завалил дорогу допотопную. Так вот… Эта вся дорога вполне себе может вести именно к этому тоннелю. — Профессор потыкал палкой в землю, создавая в ней своеобразную отметку тоннеля. — А вот уже он… Если он ведёт через весь хребет, то нам станет доступен весь материк: из этого угла мы сможем начать экспансию в тыл этим бандитам! Или…

Профессор замолчал и осмотрелся. Но нас слушала только баронесса — причём аж перестала рисовать. Матросы сидели и курили в экипаже. Надо будет им выдать предупреждение о курении на сеновале. С занесением.

— Или что, профессор? — заждался я уже его ответа.

— Вы знаете, для чего нужен антрацит, Вадим?

— Борис Моисеевич! — строго сказала баронесса.

— Да ладно, Юленька. Тоже мне секрет Петрушкин. Все об этом знают. К тому же он давал подписку. - профессор потыкал мне пальцем в грудь.

Интересно, девки пляшут. Но я уже, кажется, догадался, куда идёт антрацит: чёрный, чистый, ценный уголь. И если это так, то и догадка о том, что находится в конце тоннеля, тоже окажется верна. Профессор внимательно посмотрел мне в лицо и кивнул:

— Я вижу, вы всё уже поняли, Вадим.

— Император нас наградит или закопает, — сказал я тихо.

Профессор покивал, а баронесса подошла к нам ближе:

— Не говорите ерунды, господа. Это будет ценнейшая находка в истории, если всё получится, как мы думаем.

— Вы это уже обсуждали? Вдвоём? Или кто‑то ещё участвовал? — спросил я их обоих.

— Обсуждали. Вдвоём, — кивнула баронесса.

— Плохо. Надо было поделиться ещё с кем‑то надёжным. Чтобы, если с нами что‑то случится…

— Я напишу отцу, — предложила баронесса.

— Ни в коем случае! Никаких писем. Только если сами или с надёжным человеком передать, — отсоветовал я.

— Вы надёжный человек, Вадим Дмитриевич?

— Для вас, Юлия Вольфовна, я сделаю что угодно, — чётко ответил я, глядя ей в глаза.

Баронесса потупилась, краснея, а профессор фыркнул.

— Ой, да ну вас, конспирологи — махнул я на них, переводя всё к шутке.

— Так что вы поняли всё‑таки, Вадим Дмитриевич? — серьёзно спросил меня профессор.

— Антрацит — сырьё, а там, — я кивнул в сторону тоннеля, — завод по производству черненьких таких цилиндриков. А сколько они, кстати, стоят?