23 июня, понедельник.

С утра пришлось снова сдавать Фреда на попечение Алексею — не идти же с собакой в мэрию. Впрочем, эти двое наладили на удивление гармоничные отношения, мне даже немного завидно было: не помню, чтобы ко мне так чужая собака отнеслась.

Перед визитом в управу я зашёл в трактир и позавтракал яичницей с бифштексом — плотненько так. Неизвестно, насколько затянется вся эта свистопляска с секретностью, через которую должны пройти шесть человек. Учитывая, что компьютеров тут нет и бумаги заполняют пером, да и я, как самый младший по положению, наверняка буду последним в очереди. Сидя на веранде трактира в ожидании своего заказа, я заметил, что сегодня явно понедельник: людей на набережной и в самом заведении почти не было. Правда, и время — только половина девятого утра.

После того как расправился с яичницей, пришлось ещё выпить две чашки кофе с сигариллой, растягивая время до приёма в управе. Надо будет, кстати, пополнить запас в портсигаре.

Зайдя в здание управы, я сразу обратился к служащему в фойе:

— Доброе утро. Подскажите, где мне найти господина ректора? Он должен тут быть по нашему общему делу.

— Вас ожидают у господина главы. Все уже почти собрались. Проходите на второй этаж: с лестницы направо, и первая дверь направо.

Ну хорошо, хоть не последний и не опаздываю. Я быстро поднялся по лестнице и, найдя дверь с табличкой «Глава городской управы города Приморска — Пожарский Всеслав Владимирович», после короткого стука вошёл, попав в приёмную. Приёмная и кабинет главы были зеркальны кабинету Морской коллегии, и на страже спокойствия тут так же сидел молодой человек в тёмно‑зелёном мундире. Правда, мундир его был без эполет и погон, что говорило о его гражданской должности.

— Добрый день, я Родин Вадим Дмитриевич, — представился я секретарю.

— Хорошо. Вас ожидают. Секундочку.

Секретарь прошёл в кабинет главы, доложил о моём приходе и пригласил пройти.

В кабинете за большим столом тёмного дерева сидел глава, виденный мной ранее в храме. Правда, в этот раз он был не в белом балахоне, а в тёмно‑зелёном мундире. Представительный мужчина лет пятидесяти, крупный, но не заплывший. Короткая седая стрижка и аккуратная короткая растительность на лице. За спиной главы города висел портрет императора, похожий на тот, что я уже видел в кабинете Вьюжина.

Возле стола главы, за приставным столиком, сидели барон и капитан Залесский. Профессор и Юлия сидели за большим столом для заседаний; напротив них, спиной ко мне, разместились двое мужчин в синих мундирах с погонами капитана и лейтенанта.

— Доброе утро, господа, баронесса. Родин Вадим Дмитриевич, смотритель маяка, — представился я.

— Возможно, что и доброе, Вадим Дмитриевич, — пробасил глава города, поднимаясь со своего места, подходя ко мне и протягивая руку для приветствия. — Всё будет зависеть от того, как мы распорядимся полученными от вас сведениями. Но в любом случае это хорошая находка, и я очень рад, что вы оперативно о ней доложили. Но лучше было начать всё‑таки с меня.

— Прошу прощения, Всеслав Владимирович, это случилось в субботу. Выходные дни. Да и господин ректор как раз меня пригласил, поэтому я счёл возможным сообщить сразу ему, незамедлительно.

— Похвальная расторопность. Но всё‑таки, тот же господин Рубцов мог бы и обойтись без этих сведений. Ну да ладно, — глава махнул рукой, — что сделано, то сделано.

Глава подвёл меня к поднявшимся со своих мест капитану и лейтенанту:

— Знакомьтесь. Господин капитан имперской коллегии внутренних дел Холодов Дмитрий Юрьевич, — капитан кивнул мне и пожал руку. Фамилия ему прям сильно подходила. Холодный взгляд, бледное лицо и светлый волос. Из растительности на лице — аккуратные «офицерские уставные» усики. О видах усов меня просветили в местной парикмахерской.

— Господин лейтенант Коржин Владимир Вячеславович, его помощник. Будет непосредственно курировать ваше дело, — мы с лейтенантом пожали руки. Крепкий мужчина, примерно моего возраста. Коротко стриженный шатен с карими глазами и такими же «уставными» усами, как у его начальника.

— Присаживайтесь рядом с господином профессором. Как я понимаю, теперь уже деканом факультета? — обратился глава к барону, видимо, продолжая прерванный мной разговор.

— Почти. Решение о восстановлении принято на утреннем собрании коллектива университета. Дело за бумагами, — кивнул барон.

— Прекрасно. А что же будет с вашей лавкой, Борис Моисеевич? Присмотрели помощника? — обратился глава к профессору.

— Нахожусь в поиске кандидатуры. Люди сейчас очень не любят читать книги, а работать в книжной лавке без такого чувства не получится. Так что пока ищу. Есть кто‑то на примете?

Во даёт дед! Думаю, дело тут не в том, что местные люди не любят читать книги, а в том, что люди просто боятся ходить в книжную лавку. И, как мне видится, это осознают все в этом кабинете. В том числе и сам профессор, но тут не поручусь, ибо Борис Моисеевич — человек своеобразный.

В кабинет заглянул секретарь главы и доложил о приходе директора депо. Когда вошедший Рубцов поприветствовал всех собравшихся, глава начал свою речь:

— Как вам всем известно, на мысе Надежда господином Родиным было обнаружено некое строение допотопных времён. Какой‑то тоннель, непонятно куда ведущий и непонятно что в себе скрывающий. Круг лиц, посвящённых в это дело, уже достаточно большой, но состоит из людей, верных империи. Тем не менее нам всем надо подписать бумаги о неразглашении этой тайны. Таков закон, господа, баронесса. Поэтому прошу вас отнестись с пониманием. После того как вы пройдёте и подпишете составленные господами из имперской безопасности бумаги, мы снова соберёмся у меня, здесь же, и обсудим дальнейшие наши действия. На этом совещании должны присутствовать все, кроме господина Рубцова и капитана Залесского, которые в данный момент должны заняться отправкой стратегического груза в метрополию. Вы, Лев Александрович, должны будете доставить в метрополию ещё и доклад о результатах сегодняшнего совещания в канцелярию его императорского величества. Так что имейте в виду: без доклада из порта не выходите.

— О, не волнуйтесь, Всеслав Владимирович, никуда я сегодня не выйду. Погрузка даже ещё не началась. Так что выйдем мы только завтра к обеду.

— Спасибо за тревогу о моих треволнениях, но вот как раз из‑за этого груза я волнуюсь больше всего. Это же просто какой‑то натуральный саботаж на шахте! Впрочем, об этом мы поговорим отдельно. Завтра у меня будут Морозовы с объяснениями, так что и вы, господа, — глава кивнул Рубцову и Залесскому, — будьте добры быть у меня в десять часов утра. И без опозданий, пожалуйста, господин Рубцов: вы прекрасно знаете, как я этого не люблю. А сейчас, господа, баронесса, проследуйте в кабинет Дмитрия Юрьевича, пожалуйста, для составления бумаг.

В кабинете, точнее в приёмной «безопасников», нас разделили: баронесса, барон и капитан прошли в кабинет Холодова, а мной, профессором и инженером занялся Коржин. Из всех присутствующих, только у меня на руках оказался паспорт; данные остальных лейтенант заносил в готовый бланк с их слов. Получив на бланке о неразглашении государственной тайны наши подписи, лейтенант отпустил профессора и директора. Меня попросил задержаться:

— Вадим Дмитриевич, у нас с вами сейчас нет времени на составление объяснения по обнаружению вами этого тоннеля — или что там. Нам надо будет проследовать к главе на совещание, но после совещания нам с вами надо будет подробно изложить на бумаге все обстоятельства. И потом вы можете отправиться на маяк — или что там будет решено на совещании. Но я завтра, край — послезавтра, буду в ваших краях. Мне надо будет опросить ваших соседей и тоже взять с них подписку, так что, если их увидите, предупредите, пожалуйста, чтобы они по возможности своего хозяйства не покидали.

— Хорошо, но гарантировать, что я их увижу, не могу. А мои кони как раз у них сейчас, так что сам к ним приехать я не могу. Но у нас есть договорённость, что они меня навестят во вторник.

— Я понимаю. И всё‑таки, если увидите, то предупредите. А сейчас пройдёмте к главе.

Из кабинета начальника в это время как раз вышли остальные участники будущего совещания, и мы все вместе прошли в кабинет Пожарского.

На совещании у главы ответственным лицом за организацию экспедиции был назначен барон. Руководителем полевой части экспедиции был назначен профессор; его замом назначили баронессу. На неё же свалили организацию продовольственного и вещевого снабжения, видимо чтобы жизнь медом не казалась, папа постарался дать урок похоже. Меня же назначили помощником по всем мелким делам — в каждой бочке затычка, короче, кроме безопасности. Безопасностью на месте раскопок должен был заниматься лейтенант Коржин с приданными ему морскими пехотинцами. Мой маяк, конечно же, становился перевалочной базой, что обещало мне немало хлопот. Прежде всего — с моим багги. Потому как профессор, гад такой, тут же поинтересовался надёжным складом на моей территории. Я, конечно же, мог отказать, так как это моя собственность, но, глядя на баронессу, я, конечно же, не смог ничего возразить. Надо так надо. Придётся багги угнать снова куда‑то поглубже в лес. Снова разбирать его и прятать за порталом я не собирался. А вот в мебельный цех, располагающийся недалеко от рыбного рынка, я сегодня был намерен сходить. Шкаф для прикрытия портала прям очень необходим. Я, конечно, прослежу, чтобы двери в башню маяка всегда были закрыты, но бережёного бог бережёт. Наличие безопасника в экспедиции вообще очень напрягало. Моё оружие с Земли точно нуждается в хорошем схроне.

Небольшим плюсом к этой всей нервотрёпке было обещание щедро возместить мне предоставляемые услуги в виде причала для перевалки грузов экспедиции и за аренду земли на время проведения на ней раскопок. Ну и, если что‑то будет найдено там, то после оценки мне государство оплатит десять процентов от найденного на моей земле. На мой вопрос: «А если это что‑то будет найдено за моей территорией, куда экспедиция попадёт через тоннель на моей территории?» — глава просто показал глазами на портрет императора — мол, это на его усмотрение.

Совещание продлилось недолго. В половине двенадцатого глава попросил всех на выход, так как ему предстоял ежедневный обряд в храме. Куда он нас всех пригласил, но я был вынужден отправится в кабинет к безопасникам где битый час мы с лейтенантом составляли мою объяснительную записку. После завершения этого допроса, помня о шкафе и куче дел, решил как можно быстрее отчалить из города на маяк.

В мастерской, точнее в лавке при ней, мне посчастливилось найти более‑менее подходящий для моих целей готовый шкаф, который мне обещали доставить тут же. Как только его разберут и упакуют для перевозки — слава богу, он был не склеен, а собран на шурупах. Клей шёл в комплекте, и при сборе шкафа у заказчика мастера должны были его применить, но, так как я такой далёкий от цивилизации заказчик, хозяин лавки мне лично пояснил, как и куда мне этот самый клей мазать, когда мои работники будут собирать шкаф. Не стал я ему рассказывать о наличии у меня работников и ещё больше усугублять в его глазах свою отсталость от цивилизации. А вот предоставленной повозкой для доставки воспользовался, проехавшись на облучке, вытеснив одного из грузчиков в «салон» телеги.

Пока грузчики разгружали на палубу увязанный в пакеты бечёвкой шкаф, подошёл Лёшка с Фредом. Я попрощался с Алексеем за руку и спешно отчалил домой.

Дома я был уже в половине пятого вечера. Разгружая на причал шкаф и думая, как его перетащить с меньшими усилиями в подвал маяка, я поймал безумную мысль относительно схрона для моего багги. Понятно, что спуститься на машине по узкой лестнице у меня не получится. Подвеска‑то выдержит, но ширины лестницы точно не хватит. А вот спустить багги по склону обрыва в десять метров на лебёдке можно попробовать. По паспорту лебёдка обладает грузоподъёмностью в одну тонну и двести килограмм, а сам багги — восемьсот килограмм вместе со стокилограммовой батареей, которую я из него выкинул. Так что, если сделать наверху хороший якорь, то схема вполне рабочая. Опущу его на площадку перед эллингом и загоню внутрь, а то и дальше — в подвал дома, по тоннелю. Ширина у того тоннеля приличная, надо всё промерить и сделать. Сегодня же. Потому как завтра приедет Славка или ещё кто из Решетовых.

Разгрузив шкаф в эллинг, я сходил за рулеткой и, после обмера багги, замерил тоннель, ведущий из эллинга в подвал. Машина проходила, но свободного пространства оставалось буквально в ладонь с каждой стороны и пара ладоней сверху. Краска на пластиковых крыльях наверняка поцарапается. Этот багги выпил у меня уже порядочно нервов, а принёс совсем мало пользы. Я уже всерьёз подумывал о том, чтобы окончательно переправить его на сторону Земли. Но что‑то заставляло держаться за него: то ли потраченные деньги и усилия, то ли интуиция. Но этот раз точно последний, когда я его прячу, — достало.

Для сооружения якоря для лебёдки я выбрал самое толстое сосновое бревно из оставшихся после сооружения забора. Выкопал в трёх метрах от кромки обрыва полутораметровую яму, опустил в неё бревно и заклинил его в яме камнями. Потом засыпал песком пустоты и хорошенько утрамбовал песок бревном с приколоченной перекладиной. В паре метров от бревна‑якоря я вбил в землю стальной лом под наклоном и соединил их расчалкой из самого прочного каната из найденных в эллинге. Можно начинать.

Я подогнал багги к самому краю обрыва и прицепил трос лебёдки вокруг бревна, взял в руки пульт и, призвав помощь небес, стал толкать багги с обрыва. Когда задние колёса были в полуметре от кромки, я дал слабину на тросе и резко толкнул машину с обрыва, не давая ей зависнуть на днище. Багги ухнул вниз на полметра, увлекая за собой большой ком почвы с кромки, и встал, натянув трос. Обрыв был, слава богу, не вертикальный, а с уклоном градусов в семьдесят‑восемьдесят, так что машина прочно уперлась в склон всеми четырьмя колёсами.

Я спустился до половины лестницы и стал понемногу стравливать трос, контролируя весь процесс спуска сбоку. Иногда из‑под колёс на площадку перед эллингом осыпались некрупные камни, но в целом операция прошла успешно. К тому же в нижней трети спуска склон обрыва немного выполаживался из‑за осыпавшихся ранее камней, и машина аккуратно съехала на площадку. Я зафиксировал её ручником и, поднявшись наверх, отсоединил трос и смотал его на барабан лебёдки. Прогресс — великая сила. Осталось только завести багги в эллинг и проехать в подвал под домом. И, чтобы не бегать лишний раз, я загрузил в машину разобранный шкаф. Для этого, правда, пришлось снять пассажирское сиденье.

Казавшийся большим, когда по нему идёшь пешком, тоннель сразу сильно потерял в габаритах. Но двигаться оказалось довольно легко: свет фар залил тоннель, и я, ориентируясь на переднее крыло со своей стороны, плавно повёл машину в горку. Электродвигатели, в отличие от ДВС, позволили делать это очень плавно, без рывков.

Загнав машину в подвал, осознал, что развернуться я здесь не смогу и назад мне придётся ехать задним ходом — точно крыло пошкарябаю. Но зато здесь, в подвале под домом, посторонних точно быть не должно. Ключи от ворот из тоннеля в подвал я спрячу надёжно. Да и в сам эллинг постараюсь людей не пускать. Хватит с них и моего сарая.

Теперь дело за шкафом. Пока что просто соберу его, загородив портал. При нужде просто отодвину. А уже потом придумаю что‑то с задней стенкой, чтобы она открывалась, а шкаф закреплю к полу намертво. Ну или, по крайней мере, так, чтобы как можно сильнее осложнить его демонтаж с занятой позиции.

Дело шло уже к сумеркам, и я, выйдя из маяка, прикрыл стальные ставни на окне в подвале и, включив оба фонаря, взялся за шуруповёрт и банку с клеем. Правда, перед этим предварительно сходил в портал: проверил его работоспособность и прихватил кусок замороженного тунца — кушать‑то завтра захочется, а клею двое суток надо дать высохнуть.