12 июня, четверг, продолжение.

Употребив кружку пива под столь обильную и довольно жирную закуску, мы с Фредом ещё немного посидели, разглядывая публику перед сценой с оркестром, который состоял из людей в какой‑то униформе. Здесь вообще среди лиц мужского пола преобладали наряды в виде той или иной униформы. Прям не город у моря, а какой‑то военный городок.

Отдав за всё удовольствие один рубль и двадцать копеек (последние я оставил «на чай»), мы пошли неспешным шагом по бульвару к административному центру города, разглядывая витрины лавок и прохожих, с некоторыми из которых мне приходилось здороваться в ответ на их приветствия. Понять и вычислить какую‑либо закономерность в их поступках я не мог, поэтому был всегда начеку, ловя каждое движение встречных.

Странный народ: зачем они с незнакомцем‑то здороваются? Или у них Строители в память прошили, что они меня знают? Сомнительно. Никто же не остановился и не завёл разговора. Просто кивнут или шляпу приподнимут и идут по своим делам дальше.

Я уже перестал приподнимать каждый раз шляпу и просто брался тремя пальцами за поля и кивал. Принимали такой мой жест благосклонно, значит, и поступаю нормально — в рамках приличий этого времени, так сказать.

Обнаружил мужской обувной магазин. Зашли. Какой тут только обуви не было! Меня же интересовали кожаные сапоги. Понятное дело, что гулять по мокрой траве гораздо комфортнее в моих родных ресапах, но легенду надо поддерживать. Поэтому я и обратил внимание на магазин, в витрине которого стояли сапоги из кожи прекрасной выделки.

Как выяснилось из беседы с торговцем, предназначены сии чёрные сапоги с широкой коричневой окантовкой по верху голенища для верховой езды. Ну, тоже неплохо. Решил прикупить. Пришлось долго мерить, подбирая размер под себя. Под себя в портянке, которую мне предложил продавец. Хорошо, что я эту науку освоил в деревне — просто ради интереса, посмотрев в интернете ролик. Холодной осенью в резиновый сапог оказалось очень даже кстати. Тем более в магазине тканей у нас продавалась и специальная ткань на тёплые портянки.

Выбрав сапоги и три пары портянок, я быстро проследовал в кожевенную лавку Хрипунова, вспомнив о ленте кожи, необходимой мне для моей оружейной пирамиды. Долго объяснять ему не пришлось: заказ мой оказался вполне типичным, и я получил ленту кожи нужного мне размера тут же. Подмастерье, вызванный продавцом из недр лавки, уточнил размер и цвет, вырезал мне эту ленту буквально за пять минут. Толстая полоска мягкой кожи с ворсистой поверхностью на одной из сторон. Ещё и гвоздиков латунных мне навязали. Сервис.

После этой покупки я решил вернуться в порт — не хотелось дальше таскаться по городу с бумажными свёртками в руках. Вечерело. Со стороны городской площади раздался бой курантов. Я сверился со своими часами: шесть вечера уже. Тут же, как по команде, некоторые лавки стали закрываться, но народу на бульваре меньше не стало. Скорее наоборот. При этом основная масса людей двигалась от храма на набережную. Мы влились в поток и проследовали в порт.

На воротах сменился часовой и попросил меня предъявить квитанцию, которую мне выдали в портовой конторе. Бдит служивый.

Взойдя на борт яхты, я понял, что сегодня с меня впечатлений хватит, надо бы их переварить. Я переоделся, оглядел свою униформу на предмет чистоты и, запалив в кубрике газовую плитку, приготовил себе чай. Потом долго сидели с Фредом на палубе и провожали закат за горы, возвышающиеся над городом.

Пришлось, правда, перед сном ещё прогуляться по причалу, где Фред сделал свои дела, которые я потом бессовестно столкнул в воду. Ну а как ещё?

13 июня, пятница

Спал почти как младенец — не тот, что мокрый, орущий и под утро обгадившийся, а тот, что уснул как в колыбели. Реально так. Яхту покачивало на лёгкой волне, и я отрубился буквально через пять минут, после того как лёг. Хотя, ложась в постель, были мысли обдумать день сегодняшний и спланировать завтрашний. И ведь не устал, а оно вон как.

Сварил себе кофе и вышел с Фредом на палубу. Прекрасный денёк впереди, много новых впечатлений гарантировано. Правда, дата и день недели несколько смущают, но главное в суевериях — это в них не верить. Я и не буду.

Фред перескочил с борта яхты на причал и внаглую сделал своё грязное дело — паразит. Вчера‑то хоть ночь была, никто не видел. А сейчас вон парнишка бежит с метлой и совком. Я быстро сходил в кубрик и взял со стола жменю монет. Копейки вроде есть.

— Простите, пожалуйста, молодой человек! — окликнул я парня. — Извините нас! Не успел я его остановить.

— Здрасте! Да ничего страшного! — юноша махнул совком и тут же смел на него наше непотребство.

— Можно вас попросить задержаться! — я перепрыгнул с борта яхты на пирс, подошёл к парню и сразу представился: — Вадим Дмитриевич.

— А я знаю. Меня Лёшкой зовут!

— Алексей, значит. Прими, пожалуйста, за хлопоты, — я протянул ему пятьдесят копеек.

— Да ну! Это ж моя работа, — удивился парень.

— А это наше свинство. Так возьми, и всё. К тому же у меня к тебе ещё просьба будет.

— Чё сделать надо? — парень взял у меня монету и, сунув в карман брюк, уставился на меня.

— Да вот, понимаешь, какое дело, Алексей. Ты здесь весь день дежурить будешь?

— Так точно!

— Замечательно. Просто мне надо на приём к Юлию Максимовичу сегодня явиться, а у меня вот, — я указал на виновника непотребства, — Фреда оставить не с кем. Так‑то он послушный, на яхте будет. Но присмотреть не мешало бы.

Лёшка присел на корточки, выпустив из рук метлу и совок, и стал чесать Фреда по голове. Знающий человек.

— А чего на яхте‑то? Пусть со мной и будет. Он же не убежит, небось. - и к Фреду тут же, -Не убежишь же?

Интересное предложение, конечно. Может, и не убежит, если на поводке будет и с Лёшкой подружится. Хотя, судя по тому, что тот ему уже пузо начёсывает, то последний пункт вычёркиваем.

— А он работе твоей мешать не будет?

— Да ну! Чего тут мешать‑то.

— Тогда погоди‑ка.

Я сходил в кубрик, взял поводок и, насыпав в носовой платок пару жменей сухого корма, связал узелок.

— Держи. Поводок, на всякий случай. А вот тут его печенье специальное. Лакомство его. Чтобы лучше подружиться.

— Да? — Лёшка принялся тут же развязывать платок. Понюхал.

— Э‑э‑э. Ты только сам‑то не ешь. Оно так себе. Собачье же, — попытался я остановить парня.

Поздно. Алексей закинул себе в рот гранулу корма и захрустел вдумчиво так. Покивал:

— Ну да… Так себе. — парнишка высыпал корм в тот же карман, куда убрал монету, и вернул мне платок. — Ну, мы пойдём?

Чудно как‑то, конечно. Так просто. И что интересно, Фред воспринимает нового товарища как так и надо.

— Да. Спасибо, Алексей, выручишь очень, — поклонился я ему, слегка прижав руку к груди. — Фред, гуляй. Иди с Лёшей!

— Фред, ко мне! — тут скомандовал парнишка, и Фред, только глянув на меня, побежал догонять своего нового товарища.

Какой интересный юноша, однако. Прямо с ходу с Фредом нашёл общий язык. Бывают же люди. Хороший человек, значит, этот Алексей. Надо будет с ним поближе познакомиться. Подарок какой‑нибудь сделать.

Выпив кофе, привёл себя и форму в надлежащий вид. Тот ещё, конечно, аттракцион — скоблить себя станком, имея только холодную воду и пальпацию вместо зеркала. Не обжита у меня яхта ещё.

Перед выходом за ворота порта я остановился возле поста:

— Добрый день!

— Здравия желаю! — постовой хоть и осмотрел меня внимательно и, признав лицом гражданским, всё‑таки принял стойку смирно. Рефлекс похоже.

— Простите. А вы не подскажете про Алексея? — я кивнул в сторону порта.

— Про Лёшку‑то? А чего он натворил? — насторожился матрос.

— Да ничего он не натворил. Просто узнать про него хотел. Хороший вроде парень.

— Так точно. Хороший. Местный он. В порту и живёт, и работает тут же. Его все тут знают.

— Понятно. Просто я недавно здесь. Он что же, один живёт? И прям вот тут?

— Ну да. В сторожке проживает. На довольствии порта состоит. Нужды ни в чём не имеет, — чётко доложил постовой.

— Возможно, и не имеет. Просто он помог мне. Думал, как бы его отблагодарить.

— Ну так он тут для помощи и определён, — постовой пожал плечами в недоумении.

Какой‑то туповатый мне вояка попался.

— Ладно. Понял. А скажи, уважаемый, где тут рынок?

— А вам который?

— Да ближайший какой‑нибудь. Любопытно просто.

— Дык вот, сразу от ворот налево, вдоль реки. Сразу за портом и будет. Рыбный.

О, как раз же хотел посмотреть на местных «рыбов».

— Только вот… — военный оглядел меня с ног до головы, — форма одежды у вас… Парадная. Заляпают, храпоидолы эти.

У меня невольно вырвался смешок. «Храпоидолы». Это он, интересно, про торговцев или их товар?

— Да, пожалуй, ты прав. Не стоит. Ладно. Пойду. Всего доброго.

— До свидания. Квиток не забыли?

— Спасибо. На месте, — я хлопнул себя по карману и пошёл в сторону бульвара, размахивая журналом в руке. Портфель надо бы купить — у храпоидола Хрипунова. А то как студент какой выгляжу.

После посещения лавки Хрипунова и приобретения самого простого портфеля для бумаг я отправился в то же заведение на набережной позавтракать.

В кафе, или, как тут его обозвали, трактире, народу было совсем немного. То ли все уже по работам разбежались, то ли ещё не проснулись. Девять часов. На завтрак мне подали яичницу из пары яиц с грудинкой и зелёным луком. По завершении этого блюда официант принёс чай в стакане с подстаканником и горячий рогалик с кусочком сливочного масла на тарелке. По завершении трапезы у меня до аудиенции оставался ещё час, и я решил посетить табачную лавку. Посмотрим, чем они тут ещё народ травят. То, чем меня угощал лейтенант, я до сих пор с ужасом вспоминаю.

В табачной лавке пахло… табаком. Не то чтобы прямо отвратительно, но очень концентрированно. Можно даже не покупать, а просто постоять понюхать.

— Чего изволите, господин офицер? — тут же нарисовался продавец, и понеслось: — Папиросы. Сигары. Сигариллы. Табак трубочный…

— Покажите мне сигариллы хорошие, пожалуйста, — прервал я этот поток рекламы.

— Один моментик!

Продавец тут же снял с полки две большие деревянные шкатулки и картинно их открыл, повернув ко мне. Действительно, сигариллы — тонкие такие сигары.

— Это из лучшего в нашей лавке! — просиял торговец.

Я взял из ближней коробки одну из сигар и, поднеся её к носу, вдохнул аромат. Табак. Даже на запах крепкий. Но не противный. Попробовал из другой коробки. Присутствует какой‑то аромат даже — вроде чернослива. Интересно. Возьму.

— Мне бы, наверно, вот этих. На пробу. Штук десять, может? — я посмотрел на продавца, ожидая реакции.

— Отличный выбор. Марокканский табак! У господина офицера есть портсигар?

Началось. Наверно, придётся купить, чтобы соответствовать.

— Посоветуйте. Но попроще. Чтобы потерять не жалко. Бывает, случается с ними, — как бы оправдал я его отсутствие. Да и тратиться на дорогой мне не сильно хотелось.

— Хм‑м‑м, — продавец сделал вид, что задумался, театрально взяв себя за подбородок и постучав пальцем по губам. Затем, осенённый внезапным прозрением, вскинул вверх указательный палец. — Кажется, я знаю, что угодно господину офицеру!

Прям театральная труппа на выезде у них тут во всех лавках работает. Торговец нырнул под прилавок и преподнёс мне торжественно... плоский брусок дерева:

— Вот! Отличная вещь для морских путешествий. Древесина венге! Вечная! Не боится сырости. Очень плотная крышечка. Она не как обычный портсигар, а сдвигается вбок, открывая окно для сигариллы. И не тонет!

Ну, такое себе. Но разумно. Заряжать в окошечко и вытряхивать из него же.

— А если застрянет?

— О, не волнуйтесь! Дно сдвигается полностью. Только вот ту пимпочку надо сдвинуть. Там пружинный механизм — для плотности закрывания. Морская вещь! Заметьте, очень строго выглядит. Строго, практично и не очень дорого!

— И сколько же стоит? Это вот всё? — я обвёл ладонью сигариллы в бумажном пакете и положенный мной, рядом с ними, портсигар.

— Сигариллы по десять копеек за штуку. Портсигар вам обойдётся в два рубчика! Но это отличная вещь! Достойная господина офицера!

Чувствую, разводит меня этот шнырь. Но делать нечего, нельзя же лицо терять. Заплатил. Или можно было и потерять слегка. Дороговатое это удовольствие тут. Надо будет на Земле табачком‑то закупиться. Или вовсе курить, что ли, бросить.

Я вышел из лавки и сразу же закурил. Хм‑м. Недурственно. Но дорого. До приёма оставалось ещё полчаса, и я проследовал к фонтану, где устроился на одной из лавочек и, покуривая не спеша сигариллу, разглядывал прохожих. Однако пора. Иду как на первый экзамен. Ну или на плаху, но, такого опыта не имея, решил, что сравнение с экзаменом звучит получше.

Дверь в задние городские управы открылась легко, несмотря на свои внушительные размеры. За дверью меня встретило большое фойе с расставленными по стенкам диванами и креслами. Наверх вела широкая мраморная лестница, застеленная красной ковровой дорожкой.

— Вы к кому? — раздался тихий голос слева.

Я повернулся на звук и увидел небольшую стойку и стоящего за ней молодого человека в костюме.

— К Вьюжину, Юлию Максимовичу.

— Проходите на второй этаж налево. Там его приёмная, — так же тихо указал мне парень на лестницу.

— Благодарю, — кивнул я этому тихоне и пошёл в указанном направлении.

После подъёма повернул налево, в плохо освещённый пустой коридор. Мои шаги скрадывала ковровая дорожка. У первой же двери слева я остановился и прочитал натёртую до золотого блеска латунную табличку: «Приморское отделение Морской коллегии Российской Империи. Вьюжин Юлий Максимович. Приёмная».

Я резко выдохнул и, открыв дверь от себя, вошёл. Не кабинет начальства — приёмная. С секретарём. Справа от входной двери, на страже дальнейших рубежей, в виде большой двустворчатой двери, за столом сидел молодой флотский офицер с аккуратными усиками. При моём появлении он поднялся и, кивнув мне, поинтересовался:

— Родин? Вадим Дмитриевич?

— Так точно. Он самый, — подтвердил я и, сняв шляпу, оглянулся.

— За дверью слева, — подсказал мне секретарь. Или он адъютант?

Я повесил шляпу и поинтересовался:

— Простите, господин лейтенант…

— Барабанов Владислав Аристархович. Адъютант господина капитана первого ранга Вьюжина Юлия Максимовича, — одним залпом выдал мне адъютант и уже повернулся к двери начальника. Пришлось его тормознуть.

— Простите, Владислав Аристархович. Подскажите, как будет лучше обращаться к Юлию Максимовичу? По званию или… — задал я мучающий меня вопрос. Мало ли, вдруг это начальство требует всяких «превосходительств», «благородий». Должен бы знать, конечно, я такое.

Адъютант улыбнулся:

— Юлий Максимович ностальгирует по морю и походам, так что обращение по званию будет очень кстати. Ожидайте.

Лейтенант открыл дверь и строевым шагом проследовал в кабинет. Ну, мне‑то так отбивать шаг точно не нужно — я лицо гражданское. Да и не обучен. Из‑за двери раздалось невнятное «бу‑бу‑бу», затем лейтенант вышел и придержал дверь, запуская меня в кабинет.

За огромным столом тёмного дерева с столешницей, покрытой зелёным бархатом, сидел подтянутый стройный мужчина лет пятидесяти, с проседью в тёмных волосах и без всякой растительности на гладковыбритом лице. За спиной начальства висел большой портрет другого начальства в массивной, но простой раме тёмного дерева. Тоже в форме с золотыми якорями в петлицах воротника. Серьёзный такой дядечка. Судя по полупрозрачной короне над головой, сам император или будущий он же. Смущает корона полупрозрачная.

— Добрый день. Разрешите представиться по случаю прибытия. Родин Вадим Дмитриевич. Смотритель…

— Ну, положим, прибыли вы не только что, — перебил меня начальник, но потом махнул рукой, — впрочем, я сам отсутствовал. Так что не вправе. Как обустроились?

Фух. Выдохнул я внутренне.

— Благодарю. Всё прекрасно. Всего в достатке. Оборудование исправно. Происшествий нет.

— Молодец! Не служил, но доложил чётко. Это хорошо, — начальник чему‑то улыбнулся и развёл руками. — Право слово, даже не знаю, о чём спросить теперь. Всё прям выложил.

Капитан помолчал с минуту, глядя в окно, выходящее на площадь:

— Разве что по вашей протекции… Если будет уместно… Как‑то я не очень понял этой коллизии с частным маяком. Можете что‑то пояснить?

Ага. Сейчас возьму и заложу своих Строителей. Похоже, придётся включать «сексота». Внутренний Хлестаков вновь потирает скользкие лапки.

— Не могу знать, господин капитан первого ранга! — я аж по стойке смирно встал.

— И не служил?

— Никак нет, господин капитан первого ранга!

— Шут гороховый, — лениво так заметил капитан, глядя на меня с весёлым прищуром.

— Так точно, господин капитан…

— Остынь, Вадим Дмитриевич. Нет так нет. Понимаю, — махнул ладонью капитан. — Какие‑то замечания по работе есть?

— Нет, Юлий Максимович. Пока всё в рамках. С задачей справляюсь.

— Ну что ж, не буду задерживать. По поводу завтрашнего приёма: ваша явка необязательна, но желательна. Важно, чтобы вы обозначились в морском собрании. Будут все офицеры и капитаны судов. Вам это будет полезно, и им тоже. Свободны.

— Есть!

Я не хотел, но рука сама чуть дёрнулась. Капитан это отметил и усмехнулся:

— Идите, — и добавил почти про себя, но акустика хорошая тут, — шут гороховый.

Выйдя из кабинета и закрыв дверь, я выдохнул, чем вызвал у адъютанта невольную улыбку:

— Как прошло? Познакомились?

Я просто показал ему большой палец:

— Во! Дельный капитан.

— Точно. Возьмите ваш билет, Вадим Дмитриевич, — адъютант протянул мне конверт.

«Куда билет?» — подумал я. Я стал открывать конверт, но лейтенант, видя моё недоумение, пояснил:

— На завтрашнее мероприятие же.

Я хлопнул себя по лбу и изобразил пантомиму, будто пребываю ещё в шоке от визита в кабинет. Лейтенант понимающе покивал:

— Не опаздывайте. Юлий Максимович ценит в людях дисциплинированность.

— Принял. Понял. Всего доброго, Владислав Аристархович.

— До завтра.

Выйдя из здания Городской управы и увидев шпиль храма, я чуть было не перекрестился от облегчения. Выдохнул и взглянул на часы: всего пятнадцать минут длилась эта встреча, как оказалось. А у меня такое чувство, что вагон кирпичей разгрузил.

Скоро полдень, и я было решил направить стопы в сторону известного мне трактира - снять стресс, но вспомнил, как мы тут недавно были на площади во время светового шоу над храмом. Может, зайти? Сейчас как раз время, подходящее, чтобы застолбить место в первых рядах.