10 июня, вторник.

Встав утром с боем курантов, ощутил себя менее помятым, чем вчера. Лёг всё‑таки не в четыре утра, а в полночь. Учебники истории хорошо пошли, читались быстро. Правда, пищи для мозга дали значительно больше, чем учебники по географии. Но, видимо, голова решила взять отпуск и, проигнорировав мои желания подумать над прочитанным полночи, вырубилась.

Поэтому сегодня можно было бы ринуться в бой за спасение этого мира от новой мировой войны, но я не стал. Решил взять тайм‑аут: война сегодня к вечеру точно не начнётся, а вот проблему соседей надо как‑то решать. По договорённости с Ильёй они сегодня должны приехать и осмотреть мой карьер, а значит, мне надо прогуляться туда пешком и осмотреть дорогу на предмет «застрявшего парашюта». Мало ли какие следы я там оставил, кроме следов от протектора багги. Сами следы шин, наверно, смыло тем потопом, после которого я открыл незадекларированные характеристики портала, но проверить надо. Только после нормального завтрака.

Отзавтракав любимой яичницей с копчёным беконом и свежим зелёным луком со своего огорода, я отправился в карьер. Прихватил родной СКС и револьвер с целой пачкой патронов, распиханных по карманам «горки». Постреляю. Фред, видя мой милитаристский настрой, конечно, увязался за мной. Наивный, никак не поймёт, что теперь с оружием хожу не только на охоту, но и просто погулять.

Следов багги я, конечно, не нашёл, что неудивительно при таком‑то ливне. Местами на дороге снова наблюдались разрытые кабанами участки. Партизаны прямо натуральные, так и хотят меня под откос пустить.

На дне моего карьера стояло небольшое озеро. Неудобно получается. Придётся на время отставить добычу ровного камня, которого было больше как раз на дне карьера. Придётся выбирать по бокам. Что и к лучшему, наверно. Решетовы же тоже далеко не глупы и вполне образованы, так что смогут сложить два плюс два, когда натолкнутся на камни с тёсанными краями.

Хорошие тут камни в карьере. Удобные. В качестве мишеней — самое оно. Ещё и сам карьер работает надёжным пулеуловителем. Так что пострелял от души. Но очень быстро. Пятьдесят патронов задержались в карманах так же недолго, как и сорок до этого. И количество купленных мной патронов уже не казалось столь большим — чего продавец панику в магазине поднимал, непонятно. Я только попадать начал. Правда, попадать регулярно получалось только с предварительным взведением курка. Не зря от револьверов почти отказались на Земле. Автоматический пистолет куда как проще и быстрее в освоении.

А мне сегодня ещё предстоит поиграться с новыми пушками. Придётся на причале бабахингом заниматься. Карьер Решетовы наверняка теперь плотно оккупируют. А на выходных ещё и Фёдор подключится обещал к разработке. Он слегка маньячилой мне показался, когда я предложил ему воспользоваться пироксилиновыми шашками. Человек реально готов был приступить немедленно. Хорошо, шашек под рукой не оказалось. Теперь привезёт с собой, и это слегка пугает: очень уж взгляд у него нездоровый тогда случился.

Решетовы прибыли около десяти часов в знакомом составе: Илья, Иван и, конечно, Славка. В дом даже заходить не стали, сразу потребовали вести их к карьеру. Ну я и повёл. Испытал на себе прелести передвижения на их фургоне. Сравнить с моим экипажем — это как сравнить поездку в тележке трактора МТЗ‑80 с поездкой в моём «Дастере». Оно как бы и едешь, и даже сидя. Но это самое «сидя» начинает потихоньку стонать и вибрировать, несмотря на относительно мягкую сидушку. Рессоры очень уж жёсткие у фургона, что для перевозки большого количества камней, конечно, плюс, но для перевозки пассажиров вообще пригодно слабо.

Карьер Решетовым понравился сразу. Что неудивительно. Здесь лежал уже практически готовый к применению камень, который не надо было долбить и взрывать. Просто выбирай подходящий да грузи. Тем более выбрать было из чего. Договорились, что каждую десятую поездку они будут делать ко мне. Я, конечно, согласился, тем более в погрузке‑разгрузке мне участвовать не придётся. Как мне было сказано: «Занимайтесь своими делами, Вадим Митрич». Предупредил их, что заниматься буду шумно, и чтобы они не бежали на выстрелы. Славка вот только повздыхал с сожалением, что не попадает на этот банкет.

На причал я спустился через тоннель. Там же, в эллинге, оставил термос с кофе и бутерброды. Пострелушки будут у меня вдумчивые, долгие. Я вон даже к револьверу снова прихватил пачечку патронов. Плохо только, что Строители не предусмотрели оставить тут мне пару шезлонгов, поэтому пришлось довольствоваться валуном со сложенным парусом поверх него. Не всё же время я буду палить патроны, надо ведь и перекуры устраивать.

На оборудование стрельбища ушло с полчаса. Не так уж легко было скакать по камням и сооружать пирамидки из более мелких камней. Но это только для стрельбы из лупары и короткоствола. Из «соколовки» я буду стрелять на дальние дистанции, метров на сто‑двести. Для этого буду опять использовать камни, торчащие из обрыва. С них и начал.

Отдача, по сравнению с родным карабином, можно сказать, отсутствовала совсем. Слабоват всё‑таки патрон, хоть торговец мне и продал самые продвинутые патроны из этого калибра. Но и дистанция ведения огня в двести метров «по паспорту» как бы говорила сама за себя.

Зато какие ощущения от стрельбы! Чистое удовольствие. Уши не закладывает, отдачи нет, лёгкий и прикладистый инструмент. Перезарядка скобой добавляет ранее не испытанные ощущения. А уж как работает сам механизм перезарядки — сказка просто. Можно даже не стрелять, а просто вхолостую играть с рычагом. Что, признаться, и проделывал периодически. Пробовал ловить вылетающие гильзы. Пока что поймал всего три из десятка попыток. Надо будет тренироваться. Зачем это нужно, пока не понял, но красиво выглядело это у Дроздова — чем я хуже?

О результативности стрельбы пока говорить было ещё рано. Пачка в пятьдесят патронов улетела только на примерку к стрельбе. Вторую пачку расходовал уже более вдумчиво: сидя с упором на камень‑сиденье, лёжа на парусе, просто стоя. Результативнее всего получалось стрелять, конечно, из положения лёжа, но система перезарядки этого карабина такой манере стрельбы сопротивлялась. Всё время для передёргивания рычага приходилось ложиться на бок. Но из лёжачего положения девять из десяти выстрелов на дистанции примерно в двести метров хорошо попадали в цели размером с голову бизона. Правда, округлая мушка как раз полностью перекрывала эти самые цели в виде булыжников.

Из положения стоя я уверенно поражал все похожие цели на дистанции до ста метров. Ни одного промаха. Но навскидку стрелять на такую дистанцию ещё рановато. Надо патронов пятьсот хотя бы отстрелять.

На дистанцию в пятьдесят метров решил испытания тут не проводить. Пули всё‑таки оболочечные, и рикошет на таком расстоянии уже чреват летальностью, а рикошетить тут есть от чего.

Истратив «Соколовкой» две пачки разных патронов, решил передохнуть, выпив кофейку. Да, честно говоря, уже и руки стали дрожать. Всё‑таки опыта перезаряжаться после каждого выстрела у меня нет. СКС, вообще, получается, расслабил меня. Но ничего, освою и этот карабин. Буду как Гойко Митич потом с ним тут скакать по скалам. Кстати, индейцев мне в географии тоже не показали. По крайней мере тех, что североамериканские. А вот похожие на перуанцев изображения были. Про них там писали как про коренных жителей материка Америка, на котором никто сейчас толком не живёт. Есть несколько европейских форпостов, не более. Сами местные американцы живут в глубине материка и к контакту не стремятся.

Следующим испытаниям подвергся дерринджер, или, как его назвал Дроздов, карманный пистолет. Почему не сократил до «карманника» — непонятно. Не хотел обижать маленький пистолетик, наверно.

Свинцовые пули без оболочки у этого малютки имели калибр пять миллиметров и куцую латунную гильзу. Перезарядка осуществляется смещением стволов вокруг центрального штока между ними. Курок один, общий. Но два спусковых крючка, один за одним. Если сильно впопыхах палить, двойной выстрел гарантирован. Что, наверно, оправдано при столь слабом патроне. Но и стрелять из этого недоразумения на дистанции свыше трёх метров будет той ещё лотереей. Так что этого слабого патрона для стрельбы в упор оппоненту в споре хватит с лихвой.

Стрелять же из него прицельно в камни с расстояния в три‑пять метров, даже безоболочечной пулей, было рискованно, и я поднялся к урезу обрыва, дабы стрельнуть в слой песка на срезе. Даже силуэт оппонента изобразил пальцем.

Отдача очень слабая. Звук негромкий, короткий, но хлестнул. С трёх метров я не попал. Туговатый спуск оказался у малютки. С двух метров попал. При этом вокруг места попадания пульки ещё и пороха несгоревшего хорошо так прилетело. Прям чётко искры на песке стало видно. Попробовал ещё пять раз. Попадать из обоих стволов сразу получалось только с метра, то есть в упор надо этим пистолетиком стрелять. Самое то, если нож пролюбил по дороге к рукопашной. А ещё оказалось, что разрядить второй ствол удобнее всего выстрелом. Экстрактора нет, и вынимать патрон приходится кончиком ножа, если перед этим курок сможешь плавно опустить. Короче, не пистолет, а мечта самоубийцы, которого этот пистолет до этого самого суицида и доведёт в конечном итоге.

Но пусть будет. У кровати в тумбочке полежит. Прикольный.

Лупара оказалась самым обыкновенным дробовиком. Ухватистый, короткий. Лягается примерно как и родная «мурка», хотя калибр у этой лупары и меньше. Но малый вес сказался. Хорошее ружьё: на дистанциях от десяти до тридцати метров годится. Сметёт всё. На конные прогулки можно брать, ну или если на абордаж соберусь.

А теперь предстояло всё это добро чистить. Вдумчиво, под кофе и трубочку на веранде.

Когда уже заканчивал чистку дерринджера, заглянул Илья:

— Ты свою пальбу закончил уже, Вадим Митрич? Что‑то тихо стало.

— Ну да. Настрелялся пока. А что?

— Да так просто, зашёл проверить, мало ли. Оружие — это дело такое.

Это получается, он подумал, что я себе куда‑то наконец попал и пришёл проверить. Приятно даже.

— О, не беспокойся, Илья Сергеич. Всё в порядке. Я осторожен. Как у вас там дела?

— Да хорошо всё тоже. Таскаем. Хороший камень. Бери да вози. Спасибо тебе. Мы ж у себя окрест там всё облазили, а тут, оказывается, вон оно, под носом, считай, лежит. Ещё и готовое.

— Ну и отлично. Сколько ходок получается делать?

Илья задумался ненадолго, но махнул рукой:

— Пока не ясно. Вот сейчас третью ходку делаем. Тишину услышали, вот и… Думаю, сегодня ещё ходку сделаем и домой. Завтра уже лагерем у Ивана станем, и будет проще. Начнём уже всерьёз таскать.

— Понятно. Но вы, если что сильно, то не надрывайтесь. Заходите ко мне. Чайку попьём, перекурим. А то не вы, так лошади сдохнут.

Илья посмеялся моей шутке:

— Не боись, не сдохнут, завтра подменные ещё будут. Светка кашеварить будет. Управимся быстро.

— Интересно. Ладно. Я завтра тогда тоже, может, с вами прокачусь, посмотрю, где вы там чего делаете.

— И то правда. Глядишь, подскажешь ещё чего. Одна голова хорошо, а две…

— Некрасиво, — перебил я Илью, вогнав его в "задумчивость".

— Ну ты, Вадим Митрич… ох… некрасиво… Как чего скажешь порой. Так хоть падай, — Илья вытер набежавшие от смеха слёзы и махнул мне рукой. — Ладно, бывай, Вадим Митрич, поехали мы.

— Бывай, Илья, — сказал я ему уже в спину.

Торопится мужик. Дел у них и правда много впереди. Интересно, а чем они камни собираются скреплять? Надо было спросить. Вдруг тут цемент уже умеют делать нормальный — мне бы пригодился для моих компостных ям.

Дочистив дерринджер и убирая оружие в шкаф спальни, понял, что ему тут тесно и вообще не место: одежду можно испачкать и маслом провонять. Да и вообще тут как бы совсем не те законы. Кстати, вот книги про законы я тоже прикупить не успел. Но оружие тут в сейфах хранить никто не заставляет. У Решетовых в доме оно вон вообще на стене висит. Так что и мне можно что‑то такое сделать. Пирамиду, например. Вот тут, возле шкафа в спальне, вполне уместно ей будет стоять. Решетовы сейчас как раз отъехали, и их тут ещё час точно не будет. Схожу в лес с пилой, добуду дуба.

В лес, кроме пилы, запитанной от переноски с эфирным элементом, прихватил канат и повесил на плечо лупару. Вдруг чего — а я готов.

Дуб, который я решил использовать для изготовления досок, я присмотрел ещё в прошлые свои похождения в Чудную долину. Так что шёл целенаправленно.

Выбрав ровный участок длиной в полтора метра, вырезал его и откатил в сторону. Попробовал волочь за собой канатом. Надо было брать Космоса. Дуб оказался не сосной. Даже при скромном диаметре в тридцать сантиметров весило это, в общем‑то, небольшое бревнышко килограмм сто‑сто пятьдесят. Решил придать ему более квадратную форму пилой. Спустя десять минут понял, что закончу завтра к утру. Но это если быть оптимистом. А им быть не даст заточка цепи — она кончится гораздо раньше. Дуб оказался хорошо просушенным и невероятно твёрдым. Пришлось всё‑таки идти за Космосом и одевать на него упряжку от экипажа.

Космос, конечно, тоже не очень обрадовался, когда я потащил его за уздцы. Но он смог сдвинуть и потащить это бревно. Дотащив бревно до дверей в маяк, конь был отблагодарен морковкой и отведён к своей подруге. Мне же предстояло протащить тяжеленное бревно через мастерскую в подвал — к порталу, который и должен был помочь мне в его разделке, раз уж электропила спасовала.

Пришлось задействовать моющее средство и брезентовый чехол, снятый с байка. Ну не царапать же каменные полы.

По смазанным мылом камням бревно на брезенте не то чтобы полетело, но упирался я уже не до выпадения глаз из орбит. Спустил, в общем. Запустил портал и подровнял срезы. Красота! Просто изумительно ровный блестящий срез. Вот только поставить бревно весом больше ста килограмм у меня не получилось, а ширина портала чуть больше метра, так что только стоя. Пришлось идти в сарай и снимать лебёдку с багги. Прикрутив её к потолку самыми длинными шурупами со склада и запитав от переноски, смог справиться и поставить бревно торчком. Как оно меня не придавило, пока я его сдвигал по сантиметру к порталу, объяснить можно только моим невероятным везением. Но я справился, и бревно сантиметра на три погрузилось в портал, который я тут же и отключил. И почти сразу, включив, заглянул в подвал на стороне Земли. Лежит горбыль. Всё работает, можно продолжать.

Получилось шесть необрезных досок толщиной в тридцать миллиметров с идеально ровной поверхностью. Две доски шириной в двадцать пять сантиметров, две по пятнадцать и две по десять. Две широкие доски пойдут на вертикальные стойки, а две по пятнадцать — на горизонтальные полки. На одной будут покоиться приклады, ограниченные нарезанными рейками. А вот во второй мне предстоит сделать выемки под ложа моих пушек. Ковырять дуб шуруповёртом, а потом стамеской мне совсем не хотелось. Поэтому снова прибегнул к помощи портала. Разрезал верхнюю горизонталь вдоль и из более тонкой части нарезал отрезков. Прикручу их назад с пропусками — и получится вполне удобоваримо. Можно будет потом ещё кожей разжиться и выстелить её в эти импровизированные выемки.

Отнёс доски наверх в мастерскую и приступил к сборке с помощью шуруповёрта и местных метизов. Крепость дуба ещё раз проверила на прочность моё терпение. Просто так завинтить шуруп в нужное мне место не получалось. Он тупо не мог — всё равно что в камень пытаться ввинтить. Пришлось предварительно засверлить. Не угадал с размером сверла. Ну не лез шуруп в меньшее отверстие. Я уже у двух шурупов шляпки слизал. А местные шурупы не чета советским — очень даже твёрдые. Но, похоже, и дуб какой‑то специфический тут. Сверло я подобрал. Но пока искал шурупы поменьше, натолкнулся на шканты. Решил и их использовать, да ещё и с клеем столярным. Ну чтобы не шаталось и стояло веками. Чтобы, значит, соответствовать обстановке и стандарту, заданному Строителями.

Оглядев собранную конструкцию, остался почти доволен. Крепко, надёжно, строго. Острые углы лишь слегка сгладил наждачной, боясь испортить сияющую после портальной гильотины древесину. Но недостаток был у этой конструкции — прямо в глаза кидался. Она была светлая.

Мне точно нужно в город. Там наверняка есть какие‑то морилки. А ещё там книги… и баронесса. Тьфу ты… Ну вот, началось.