Сосны раскачивались на лёгком ветру, рассеивая солнечные лучи на тысячи мелких осколков, падающих на хвойную подстилку пёстрой мозаикой. Света шла по узкой тропинке, чувствуя, как игольник хрустит под ногами — звук такой знакомый, что она могла бы узнать его даже во сне. Здесь, вдали от нервной суеты городских улиц и настороженных взглядов соседей, можно было хотя бы ненадолго забыть, что Сегадайск перестал быть безопасным местом. Её спутник шёл чуть позади, иногда останавливаясь, чтобы поднять приглянувшуюся шишку или рассмотреть затейливый узор на коре старой сосны.

— Смотри, — он протянул ей находку — сосновую шишку красивой удлинённой формы, ещё зелёную и плотно закрытую. — Она как… как маленький домик. Для кого-то очень маленького.

Света взяла шишку, невольно улыбнувшись. Его сравнения были неожиданными, но точными. Её пальцы ощутили липкую смолу, тут же наполнившую воздух терпким ароматом — запахом, который для неё всегда означал покой.

— Красивая, — согласилась она, возвращая шишку. — Как лесной фонарик.

Она любила эти прогулки — тишину, нарушаемую только шелестом веток и пением птиц, запах хвои, солнце, просеянное сквозь кроны. Особенно сейчас, когда город за их спинами пропитался страхом и подозрениями.

— Ты опять принесла его? — спросил он, кивнув на фотоаппарат, болтающийся у неё на шее. Старенький «Зенит» — раритет в эпоху цифровых камер и смартфонов, но Света не хотела с ним расставаться.

— Конечно, — она провела ладонью по камере. — Сегодня хороший свет. Хочу поснимать у ручья, там сейчас должны цвести дикие ирисы.

Он кивнул, принимая объяснение как должное. Без вопросов и суждений — просто понимая, что ей это важно. Подруги вечно спрашивали, зачем она таскает с собой плёночный аппарат, а он ни разу не спросил, и за одно это Света была ему благодарна.

— Ты показывала мне прошлые фотографии, — он произнёс это как утверждение, а не вопрос. — Те, с деревьями, где свет… как это слово?

— Фильтруется? — подсказала Света.

— Да, фильтруется через ветки, — он улыбнулся, довольный подсказкой. — Они красивые. Как настоящие, но… по-другому. Как будто я вижу их твоими глазами.

Пожалуй, точнее о её снимках ещё никто не говорил — она и сама хотела именно этого, показать дерево или камень так, чтобы зритель на секунду увидел их заново, удивился тому, мимо чего ходил тысячу раз, не поворачивая головы.

— Знаешь, я думала послать несколько снимков в журнал, — сказала она, когда они прошли мимо старой сосны, согнутой ветром. — Есть один небольшой, о природе Причерноморья. Платят немного, но это был бы первый шаг.

— Конечно, ты должна послать, — он произнёс это с такой уверенностью, будто альтернативы не существовало. — Твои фотографии лучше тех, что я видел в журналах.

Света усмехнулась — не потому что не верила в искренность комплимента, а потому что знала: его представление о качественной фотографии было весьма ограниченным. И всё же эта безоговорочная вера в её успех согревала.

— Коля говорит, что я слишком много думаю, прежде чем что-то сделать, — она переступила через упавшую ветку. — Что я всегда жду идеального момента, который никогда не наступит.

Упоминание Коли что-то сместило в атмосфере между ними — город, от которого они пытались убежать, всё-таки настиг их здесь, среди сосен.

— А что думаешь ты? — спросил он после паузы.

— Что он, наверное, прав, — Света вздохнула. — Но сейчас дело не в этом. С ним что-то происходит, и я не знаю, как помочь. После того, что случилось с Машей… Он словно закрылся. Даже от меня.

— Он грустит, — просто сказал спутник.

Фразу он не закончил, но и не нужно было. Света кивнула — он сказал одно слово, а попал точнее, чем любой из их общих знакомых с длинными рассуждениями о стадиях горя и необходимости «проработать ситуацию».

— Да, но это другое. Коля не просто грустит. Он… отдаляется, как будто отгораживается от всего. Вчера я нашла пустую бутылку от водки в мусорном ведре. Он никогда раньше не пил один, понимаешь? И ещё эти кошмары. Он просыпается среди ночи, весь в поту. Говорит, что всё нормально, но я же вижу — не нормально.

— Может быть, ему страшно? — предположил он.

Света остановилась, удивлённая простотой объяснения. Конечно, это страх. Почему она сама не подумала об этом? Страх за неё, страх за себя, страх из-за неизвестности — кто следующий, когда, почему? Весь город жил с этим чувством, только вслух о нём не говорили, особенно мужчины. Потому что признаться — значит стать слабым, а слабым быть никто не хотел.

— Может быть, ты прав, — медленно произнесла она. — Может быть, именно поэтому он старается проводить со мной больше времени, даже когда я говорю, что справлюсь сама. Он боится… не за себя. За меня.

— Я тоже боюсь, — сказал он тихо. — Когда человек делает плохие вещи один раз, он может остановиться. Когда два раза — может быть, тоже остановится. Но три раза… это уже как… как…

— Привычка? — подсказала Света.

— Нет, сильнее. Как голод. Как будто ему всегда нужно ещё.

От этих слов Света поёжилась. Она машинально поправила ремешок фотоаппарата — руки искали привычное, знакомое, осязаемое, лишь бы не оставаться наедине с тем, что он только что сказал. Мирный лес вокруг разом перестал казаться безопасным — тени стали глубже, звуки отчётливее.

— Давай не будем об этом, — сказала она, шагая дальше. — По крайней мере, не здесь. Этот лес — моё убежище. Не хочу его портить.

— Извини, — спутник опустил голову. — Я не хотел тебя пугать.

Света коснулась его руки — мимолётно, ободряюще.

— Ты не напугал меня, — солгала она. — Просто… знаешь, все эти разговоры в городе. Подозрения, пересуды за спиной. Все говорят, что убийца может быть среди нас. Среди наших друзей. И от этого перестаёшь доверять даже тем, кому раньше доверял не задумываясь.

Он кивнул. Света не была уверена, действительно ли он понимал всю сложность ситуации, но в этот момент ей было достаточно и этого молчаливого согласия.

— Расскажи мне о своих планах, — попросил он, явно желая сменить тему. — После того, как ты отправишь фотографии в журнал. Что дальше?

Света с готовностью ухватилась за возможность отвлечься.

— Будет выставка в областном центре через два месяца. Тематическая — «Скрытая природа». Я хотела бы отправить несколько работ. И ещё… — она запнулась, вдруг застеснявшись. — Это глупо, но я думала о путешествии.

Всегда хотела увидеть настоящие горы. Не наши холмы, а настоящие. Кавказ, может быть. Или даже Альпы.

— Это не глупо, — твёрдо отозвался спутник. — Совсем не глупо.

— Коля считает, что сейчас не время думать о таких вещах.

— Почему? — в его голосе звучало искреннее недоумение.

— Ну, знаешь, — Света пожала плечами. — Деньги, работа, ответственность. Взрослая жизнь.

Спутник нахмурился, словно пытаясь разобраться в сложной задаче.

— Но ты взрослая. И если ты хочешь увидеть горы, почему это неправильно?

Света рассмеялась — не над ним, а над простотой вопроса, на который, в сущности, не было логичного ответа.

— Ты прав. Абсолютно прав.

Они пошли дальше в уютном молчании. Лес вокруг постепенно менялся — сосны становились выше, кроны гуще. Сквозь деревья уже можно было расслышать мерное журчание ручья. Свету всегда удивляло, как этот небольшой лесной поток умудрялся сохранять мелодию даже в самые засушливые месяцы.

— А что ты будешь делать с фотографиями сегодня? — спросил попутчик, когда до ручья оставалось совсем немного.

— Проявлять в темноте, — ответила Света. — В ванной, когда Коля уснёт. Я оборудовала там временную лабораторию. Ты когда-нибудь видел, как проявляются плёночные фотографии?

Тот покачал головой.

— Это волшебство, — Света чуть прищурилась от удовольствия. — Сначала нет ничего, только белый лист. Потом в темноте, под красным светом, начинают проступать очертания. Постепенно картинка становится всё чётче, всё реальнее. Как воспоминание, которое оживает прямо у тебя на глазах.

— Как рождение? — предложил спутник.

— Да, — кивнула Света. — Именно так. Как рождение.

Тропа вывела их на небольшую поляну, где ручей разделялся на два рукава. Справа, вдоль южного потока, шла широкая дорожка, протоптанная туристами и грибниками. Слева, за северным извилистым рукавом ручья, тянулась едва заметная тропинка.

— Налево, — Света указала на северную тропу. — Там меньше крапивы.

Спутник послушно свернул, но вдруг остановился.

— Ваня спрашивал про эту тропу, — произнёс он задумчиво. — Вчера. У Димы дома. Помнишь?

Света замерла. Действительно, Ваня спрашивал. Тогда это показалось странным, но все были на нервах после известия о Маше, и она не обратила особо внимания.

— Может быть, он просто… — Света замялась, пытаясь найти разумное объяснение. — Может, хотел Наташу сводить за грибами. Или сам собирался погулять…

Собственные слова показались ей фальшивыми. Ваня и лес? Ваня, который предпочитал асфальт лесным тропам, а кондиционированные бары — свежему воздуху? Вот уж никогда не скажешь!

— Всё равно странно, — пробормотала Света, скорее, себе, чем собеседнику.

— Почему?

Девушка качнула головой, не зная, как объяснить. Она чувствовала, что тут что-то не так, но стоило попытаться облечь это в слова — и внутри всё холодело, точно от произнесённых вслух слов подозрение могло превратиться в обвинение.

— Не знаю, — наконец ответила Света. — Просто совпадение.

Попутчик кивнул, принимая ответ. Они двинулись дальше по тропе, сопровождаемые тихим журчанием воды в ручье. Света старалась сосредоточиться на красоте природы вокруг — на блеске воды, влажном запахе мхов, ярких пятнах лесных цветов между деревьями.

Шли молча. Среди вековых сосен город с его страхами казался далёким, почти нереальным. Света глубоко вдохнула, наполняя лёгкие запахом хвои и влажной земли, и на мгновение ей показалось, что всё ещё обойдётся — Коля придёт в себя, страх отпустит, а там, глядишь, и до гор когда-нибудь доберутся вместе, как она представляла себе это в мечтах.

Она не знала, насколько обманчивым было это ощущение. И что кто-то уже присмотрел здесь место — тихое, глухое, далёкое от чужих глаз — совсем для других целей.

Корень древней сосны, узловатый и перекрученный, выпирал из-под слоя прошлогодней хвои. Света не заметила его — взгляд был устремлён вперёд, к просвету между деревьями, где, казалось, начиналась поляна с дикими ирисами. Нога зацепилась за корень, лодыжка неестественно вывернулась с отчётливым щелчком, и резкая боль заставила Свету вскрикнуть и схватиться за ближайший ствол.

— Чёрт! — вырвалось у неё сквозь стиснутые зубы.

Боль пульсировала в суставе, расходясь вверх по ноге. Света попыталась перенести вес на здоровую ногу, но потеряла равновесие и наверняка упала бы, если бы спутник не оказался рядом — мгновенно, словно ожидал этого.

— Держись за меня, — послышалось над ухом. Крепкое плечо подставилось под её руку, а руки — сильные, уверенные — обхватили Свету за талию, поддерживая. Прикосновение было обычным, но сейчас в нём чувствовалось что-то новое — не просто помощь, а собственничество, и Света не могла понять, нравится ей это или пугает.

— Давай присядешь, — спутник кивнул в сторону поваленной сосны, лежащей в паре метров от тропы.

Света позволила ему помочь ей дохромать до импровизированной скамьи. Каждый шаг отзывался в лодыжке резью, заставляя морщиться от боли. Фотоаппарат качался на шее в такт неровной походке — девушка придержала его рукой, боясь повредить.

Поваленное дерево было покрыто мягким зелёным мхом — влажным и прохладным даже в жаркий день. Света опустилась на него с облегчением. Лес вокруг внезапно стал отчётливее, будто боль навела резкость — запах смолы ударил в нос, шелест ветвей звучал так, словно кто-то шептал совсем рядом.

— Дай посмотрю, — спутник опустился на корточки перед ней.

Его пальцы потянулись к щиколотке — осторожно, точно. Но задержались чуть дольше, чем требовалось.

— Больно? — спросил, не поднимая глаз.

Света кивнула, закусив губу. Подушечки его пальцев легко пробежали по коже, ощупывая сустав. Прикосновения были аккуратными — он явно знал, что делает. Но в них проступало что-то ещё, от чего Света всё больше сжималась внутренне, — как будто под видом осмотра происходило нечто совсем иное.

— Кажется, просто растяжение, — произнёс спутник, но рук не убрал. — Ничего серьёзного.

Его пальцы медленно поднялись выше, поглаживая икру, задерживаясь в подколенной ямке — касания слишком интимные для осмотра. По спине у Светы прошёл холод. Она попыталась отодвинуть ногу, но его хватка внезапно стала крепче.

— Тут надо помассировать, — голос изменился, стал ниже, глуше. — Чтобы кровь прилила.

— Спасибо, уже лучше, — Света снова отдёрнула ногу. — Правда, я…

Спутник не отпускал, продолжая разминать лодыжку круговыми движениями, поднимавшимися к икре. Глаза опущены, но на губах играла странная полуулыбка — словно он наслаждался тайным знанием.

— Ты всегда такая напряжённая, — заметил он, не прекращая поглаживание. — Нужно расслабиться. Довериться.

Что-то в его тоне заставило Свету содрогнуться. Она знала этого человека давно, но сейчас из-под знакомых черт проглядывал кто-то другой — и этот другой смотрел так, будто имел на неё право.

— Мне уже намного лучше, — настойчивее произнесла Света, стараясь говорить твёрдо. — Думаю, я могу идти. Коля будет волноваться, если мы задержимся.

При упоминании Коли руки на её лодыжке замерли, а затем сжали — почти до боли.

— Коля, Коля, — повторил он с непонятной интонацией. — Всегда Коля. Он даже не ценит тебя по-настоящему. Не понимает, какая ты… особенная.

Последнее слово он произнёс так, как произносят только наедине, в темноте, и Света невольно отшатнулась. Всё внутри кричало об опасности, но разум отказывался принимать очевидное — этот человек, знакомый столько лет, вдруг стал чужим.

— Надо возвращаться, — Света заставила себя говорить ровно. — Уже поздно.

— Конечно, — кивок, но рука по-прежнему лежала на её ноге. — Я знаю короткий путь.

Света замерла. Этот лес она знала наизусть — каждый поворот, каждый овраг, каждый выворотень. Никакого «короткого пути» здесь не было.

— Короткий путь? — переспросила девушка, стараясь говорить ровным тоном. — Не знала, что здесь есть ещё какие-то тропы.

— О, это не совсем тропа, — спутник улыбнулся шире. — Это… особый маршрут. Нашёл его недавно. Срезает почти километр через овраг. Тебе понравится. Там очень… уединённо.

Слово «уединённо» повисло между ними, и Света кожей почувствовала его тяжесть — даже волоски на руках поднялись. Лес вокруг затих — ни ветра, ни птиц.

— Я предпочитаю идти обычной дорогой, — твёрдо ответила Света. — С больной ногой лучше не рисковать на незнакомых тропах.

Его улыбка не изменилась, но в глазах мелькнуло раздражение — быстро спрятанное за привычным участием.

— Я помогу тебе, — рука скользнула выше по её ноге, по обнажённой коже, замерла там, где заканчивался загар и начиналась белая полоска, скрытая обычно от солнца короткой юбкой. — Обопрёшься на меня. Будет быстрее.

Света резко отодвинулась, выдёргивая ногу из его рук. Лодыжка вспыхнула болью, но сейчас это было последнее, о чём думалось.

— Нет, — отрезала девушка. — Мы пойдём обычной дорогой.

Воздух будто загустел. Спутник медленно выпрямился, нависая над ней, сидящей на бревне. Его тень накрыла Свету, отсекая от солнца.

— Почему ты такая упрямая? — произнёс он тихо, и в голосе появилась новая нотка — стальная, холодная. — Я ведь забочусь о тебе.

Протянул руку — Света инстинктивно отклонилась, но он лишь коснулся её волос, заправляя прядь за ухо. Жест, который мог бы быть нежным, но от которого хотелось сжаться в комок.

— Пожалуйста, — произнесла Света негромко, ровно. — Давай просто вернёмся тем же путём, каким пришли.

— А если я настаиваю? — прошептал, наклоняясь ближе.

Света заглянула ему в глаза и увидела то, от чего внутри всё оборвалось, — за зрачками не было дна, только жадная, сосущая темнота.

— Ты не можешь настаивать, — её голос всё-таки дрогнул. — Это моё решение.

— Твоё решение, — повторил он с незнакомой интонацией. — А что, если твои решения не всегда правильные? Что, если кто-то должен решать за тебя? Для твоего же блага.

Рывком он схватил её за запястье — не грубо, но с непреклонностью, делавшей сопротивление бессмысленным. Пальцы были горячими и сухими.

— Идём, — он потянул девушку на себя. — Я покажу тебе свой путь.

Света упёрлась здоровой ногой в землю.

— Отпусти меня, — потребовала, и в голосе наконец прорезалась сталь. — Сейчас же.

Знакомое лицо на мгновение исказилось — черты сложились в гримасу, в которой не было ничего человеческого. Потом снова улыбнулся, но глаза остались пустыми, расчётливыми.

— Света, Света, — покачал головой с интонацией снисходительного терпения. — Я ведь делаю это для тебя. Ты не понимаешь, но поймёшь. Скоро.

Хватка стала жёстче, пальцы впились в кожу до синяков. Он дёрнул сильнее, вынуждая её встать с бревна. Лодыжка взорвалась болью, но страх был сильнее — страх перед человеком, которого она, казалось, знала всю жизнь и который сейчас смотрел на неё совершенно чужим взглядом.

— Не делай этого, — Света встретила его взгляд, выискивая хоть проблеск того, прежнего, которого она знала. — Подумай. Это же я, Света.

— О, я прекрасно знаю, кто ты, — голос стал мягким, почти вкрадчивым. — Лучше, чем кто-либо. Лучше, чем Коля. Лучше, чем ты сама. Я всегда наблюдал за тобой, Света. Всегда.

Свету замутило. Не от слов — от того, что за ними стояло: месяцы, может быть, годы, когда вопросы о её расписании, случайные встречи на улице, взгляды, от которых она отмахивалась, были не случайностью, а звеньями одной цепи.

— Это был ты, — прошептала девушка. — Ольга. Зина. Маша.

Ответа не было, но в его глазах мелькнуло тёмное удовлетворение — он хотел, чтобы она поняла. Хватка на запястье сжалась ещё крепче, и кисть начала неметь.

— Тебе не нужно бояться, — произнёс он почти ласково. — Ты особенная. Всегда была такой. Я долго ждал подходящего момента. И вот он настал.

Спутник рывком притянул её к себе — Света едва удержалась на ногах. Его лицо оказалось так близко, что дыхание обжигало кожу — частое, горячее, возбуждённое. Глаза, в которые она столько раз смотрела без страха, теперь были ледяными и нечеловеческими.

— Идём, — он повторил это уже другим тоном, и это было не приглашение, а приказ. — У нас мало времени.

Света дёрнулась в сторону, но повреждённая лодыжка подогнулась. Она захромала напрямик через кусты, прочь от тропинки. Каждый шаг отзывался вспышкой боли, правая нога едва отрывалась от земли, волочась, как чужая. Ветки цеплялись за одежду, царапали кожу, но девушка продолжала двигаться — неуклюже, спотыкаясь, с перекошенным от ужаса лицом.

— Света! — позвал он негромко, с какой-то извращённой нежностью. — Не усложняй. Знаешь же, что тебе некуда бежать.

Мужчина шёл следом за ней медленно, без спешки, глядя, как она, припадая на больную ногу, пытается увеличить расстояние между ними. Каждые три её мучительных шага он перекрывал одним. Пот заливал Свете глаза, дыхание превратилось в хриплые рваные всхлипы. Но страх гнал её — ковыляющую, спотыкающуюся, упрямую.

Корень, выступивший из земли, Света не заметила. Больная нога зацепилась, и девушка с криком рухнула, подвернув травмированную лодыжку. Сосновые иглы впились в ладони, фотоаппарат ударил в грудь. Подняться не получилось — нога дрожала, бесполезная.

— Видишь, — попутчик оказался рядом мгновенно. — Я же говорил, что ты только навредишь себе.

Он навис над ней, заслоняя солнце. Света попробовала отползти, но мужчина опустился на колени и прижал её запястья к земле.

— Зачем? — выдохнула она, чувствуя, как он ложится на неё всем весом, как исчезает воздух между их телами. — Мы же знаем друг друга столько лет…

— Именно поэтому, — ответил он с прежней жуткой мягкостью. — Я так долго ждал. Смотрел, как ты уходишь с другим. Как позволяешь ему касаться тебя. Как улыбаешься ему.

Рука спутника скользнула по щеке Светы, стирая кровь от царапины. Он поднёс палец к губам и медленно слизнул красную каплю. Движение было настолько нечеловеческим, что Света вскрикнула и рванулась с удвоенной силой.

— Пожалуйста… — слова срывались на хрип. — Люди будут искать меня. Коля ждёт. Он знает, где я.

— Коля, — имя прозвучало брезгливо, лицо мужчины дёрнулось. — Коля не заслуживает тебя. Никогда не заслуживал. Он слишком слабый для тебя, Светик. А мне ты всегда нравилась сильной.

Света рванулась снова, но парень только крепче прижал её к земле. Теперь она чувствовала под спиной каждый камень, каждую шишку — они впивались в кожу, оставляя синяки, которые ей уже не суждено было увидеть. Влажный мох под затылком пах землёй и прелью.

Он отпустил одно запястье, но лишь затем, чтобы взять её за горло — не сжимая пока, просто давая понять: кислород можно перекрыть в любую секунду. Света ударила свободной рукой его по лицу — отчаянно, из последних сил. Ногти прошлись по щеке, но на коже не осталось ни следа.

Спутник не вскрикнул — рассмеялся. Тихо, почти восхищённо.

— Вот так! — прошептал, и глаза лихорадочно заблестели. — Борись. Мне нравится, когда они борются. Маша тоже боролась. А вот Ольга — нет. Не верила до последнего.

Света закричала — из самой глубины лёгких. Крик ушёл в сосны и растворился в кронах. Где-то продолжала петь какая-то птица, ручей журчал, ветер перебирал хвою — и от этого спокойствия вокруг становилось только страшнее.

Мужчина рванул на ней блузку — ткань затрещала, обнажая бледную кожу. Пуговицы разлетелись по лесной подстилке. Света почувствовала прохладу лесного воздуха на груди, а затем его взгляд — жадный, ощупывающий, такой, от которого хочется прикрыться руками, потому что он раздевал вернее, чем пальцы.

— Ты знаешь, сколько раз я представлял это? — голос стал более низким и хриплым. — Каждый раз, когда ты проходила мимо. Когда улыбалась. Когда наклонялась к ручью набрать воды для своих дурацких фотографий.

Его рука скользнула под юбку, и Света закричала — уже зная, что никто не услышит, что между ней и ближайшим живым человеком километры леса и тишины. Она ударила свободной рукой, целясь в глаза, в горло, куда попадёт, но насильник перехватил запястье и с силой ударил её головой о землю. Перед глазами всё поплыло, к горлу подступила тошнота.

Он воспользовался её замешательством, чтобы задрать юбку до талии, потянул за резинку трусиков — не снимая, а разрывая тонкую ткань одним движением. Света услышала треск и ощутила, как клочки белья повисли на лодыжках.

— Нет!.. — единственное слово, которое она смогла выдавить, но и оно прозвучало скорее всхлипом, чем протестом.

— Ты всегда говорила «нет», — ответил мужчина, прижимая её руки коленями и расстёгивая ремень.

Металлический звон пряжки, шуршание одежды. Её руки были прижаты к земле с такой силой, что пальцы немели. Света попыталась брыкаться, но спутник навалился, прижимая её бёдра всем весом.

— Не надо, пожалуйста! — она всё ещё пыталась достучаться до той части его личности, которую знала раньше, до того, как чудовище взяло верх. — Это не ты! Я знаю, это не ты. Ты никогда бы так не поступил.

Парень замер, глядя ей в глаза, и Свете показалось, что что-то человеческое мелькнуло в его взгляде. Но это оказалась только тень, иллюзия. Улыбка, которая последовала, была хуже любой гримасы ненависти.

— Ты ошибаешься, Светик, — произнёс он почти ласково. — Это самый настоящий я. Единственный настоящий. Всё остальное было маской.

Боль пришла внезапно — острая, раздирающая, от которой тело свело судорогой. Рот открылся в крике, но из горла не вырвалось ни звука — воздух застрял где-то между лёгкими и губами. Света попробовала вывернуться, но от каждого движения становилось только хуже, и она замерла, вцепившись пальцами в хвою, потому что больше цепляться было не за что.

Мужчина двигался методично, с тем же выражением сосредоточенности, с которым собирал грибы или помогал чинить забор у Димы на даче. Дыхание его участилось, но оставалось контролируемым. Он смотрел не на неё — сквозь неё, и от этого пустого сквозного взгляда Свете стало страшнее, чем от боли.

Слёзы текли по вискам, смешиваясь с кровью от царапины на щеке. Лес вокруг расплылся в зелёное марево.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны сосен, падали на его лицо, высвечивая капельки пота на лбу, искривлённые губы, расширенные зрачки, почти полностью поглотившие радужку. Света никогда не видела его таким — обнажённым не телом, а сутью, тем, чем он всегда был под коркой воспитанности и дружеских улыбок. Этот образ, она знала, останется с ней до конца жизни, которая теперь измерялась минутами.

— Коля никогда не заставлял тебя чувствовать так, — прошептал он, не прекращая движений. — Признайся! Он слишком нежный. Слишком правильный…

Света не ответила. Силы уходили из неё толчками, вместе с кровью и дыханием, оставляя только тупую, ноющую покорность. Она закрыла глаза, пытаясь мысленно уйти отсюда — из этого леса, из этого тела, которое больше ей не принадлежало. Но он заметил и схватил за волосы, дёрнув так, что из глаз брызнули слёзы.

— Смотри на меня, — потребовал он. — Я хочу, чтобы ты видела. Чтобы знала, кто делает это с тобой.

Она открыла глаза, но смотрела не на него, а туда, где между ветвями виднелось голубое небо. Такое же, как вчера. Такое же, как будет завтра, когда её уже не станет. И в этом была какая-то кривая, нелепая справедливость: мир не заметит, Коля однажды снова посмотрит на это небо и, может быть, даже улыбнётся кому-нибудь.

Коля. Она думала о нём — о том, как он ждёт дома, смотрит на часы, начинает волноваться, набирает номер. Но телефон остался в сумке, а сумка лежит где-то там, у поваленного дерева. Коля никогда не узнает, что случилось. Никогда не найдёт её тело в этом лесу. Будет искать, надеяться, верить — и эта мысль была страшнее самой смерти.

Она снова попыталась вырваться — последний, отчаянный рывок, когда мышцы уже отказывают, а внутри ещё что-то горит, что-то упрямое и злое. Ударила коленом в пах. Насильник зарычал от боли.

— Сука! — прошипел он, и это слово, произнесённое его голосом, показалось ей странно знакомым, будто она уже слышала его таким раньше. — Я хотел, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты поняла. Но теперь…

Его движения стали быстрее, резче. Света чувствовала, как пальцы на её горле сжимаются всё сильнее, перекрывая воздух. Перед глазами заплясали чёрные точки, но теперь они не исчезали, а сливались, затапливая сознание тьмой.

— Света, — он произнёс её имя с той же нежностью, с какой произносил раньше, когда они были просто друзьями, гуляющими по лесу. — Ты самая красивая! Самая особенная.

Его лицо было последним, что она видела, — перекошенное, с оскалом, в котором смешались похоть и бешенство, и оно постепенно расплывалось, теряло чёткость. Она пыталась запомнить его черты, впечатать в память, унести с собой: вот он — тот, кто отнял мою жизнь.

Последняя её мысль была о Коле — его улыбке, тихой и немного грустной, его тёплых, чуть шершавых ладонях и голосе — утреннем, ещё сонном, когда он прощался с ней у двери:

— Вернёшься к шести? Я приготовлю ужин.

Она обещала. Обещала вернуться к шести… И всё — воздух кончился, свет погас, последняя мысль оборвалась на полуслове, точно нитка, которую кто-то дёрнул и разорвал.

Он лежал на ней ещё несколько минут, восстанавливая дыхание, хотя торопиться ему было уже некуда: грудная клетка под ним не двигалась. Её глаза, открытые и неподвижные, отражали кусочек неба между сосновыми ветвями.

Наконец он поднялся, оправил одежду, застегнул ремень. Посмотрел на тело — растерзанное, с задранной юбкой, с порванной блузкой, с синяками на горле и запястьях. Наклонился и снял фотоаппарат, всё ещё висевший у Светы на шее, повертел в руках, затем аккуратно положил рядом.

— Прости, — сказал он тихо, хотя говорить было уже некому. — Я не хотел, чтобы так получилось. Но ты не оставила мне выбора.

Он повернулся и ушёл — спокойно, не оглядываясь.

Минуту или две после его ухода лес молчал, словно зажмурившись, а потом осторожно, будто пробуя голос, запела какая-то птица, за ней другая… Ветер качнул верхушки сосен, ручей по-прежнему журчал, устремляясь к морю. Солнечный свет струился между ветвями, падая на мягкий игольник и на тело Светы — застывшее лицо, разметавшиеся волосы, фотоаппарат рядом с безжизненной рукой.

В нескольких километрах от этого места, в маленькой квартире на окраине Сегадайска Коля стоял у окна. Часы на стене показывали семь вечера. Света опаздывала на час — такого раньше не случалось. На плите остывал ужин, приготовленный так, как она любит.

Он взял телефон, набрал номер. Длинные гудки. Никто не отвечал. Тревога, которую он последний час подавлял в себе уговорами и нервной вознёй на кухне, вдруг прорвалась, и его прошиб холодный пот. Он вспомнил новости, разговоры, шёпот за спиной. Третье убийство за месяц. Маша. Света в лесу одна…

Нет, не одна. Она говорила, что идёт с кем-то из общих знакомых. Вот только с кем именно — не уточнила.

Коля набрал номер снова. Гудок за гудком, длинные, равнодушные, без ответа. Он опустился на стул у окна, глядя на дорогу, по которой она должна была вернуться. Вечернее солнце ещё держалось над деревьями, но с востока уже наползала сизая наволочь, и радио обещало к ночи дождь. Где-то там, в лесу, была Света. И она не отвечала на звонки.